Разговаривать строго разрешено

Что-то не клеилось. Рон сам не понимал, что конкретно, потому что не клеились даже мысли о том, что что-то не клеилось. Просто в воздухе вдруг появилось это и стало мешать привычному распорядку. Сосредоточиться не получалось, а вот ныть — да. Ныть Рон мог бы целыми днями, было бы кому! Гермиона уехала доучиваться в свой Хогвартс, с Кричером общаться не особо хотелось, а Гарри посвятил свою жизнь тому, чтобы стать неуловимым ниндзя. Рон просто не мог придумать другого объяснения, почему они с Гарри перестали пересекаться, хотя в старом доме на Гриммо кроме них двоих (и слегка двинутого домовика) больше никого не было. Нет, Гарри не исчез. Рон слышал его шаги, кричал «будь здоров», когда слышал чих где-то за стенкой, доедал еду, которую Гарри оставлял, подбирал с пола брошенные полотенца — так что со скрытностью и неуловимостью дела у Поттера обстояли не очень. Но Рон все равно никак не мог его поймать, пообщать и заодно отговорить от идеи следовать пути ниндзя-отшельника. В одном из писем Гермионе, где Рон накатал целую простыню лжи о том, как он усиленно готовится к поступлению в Школу Авроров, он черкнул заодно и пару строк об этой странной скрытности Гарри. Ответ пришел быстро:

Рон!

Гарри уже давно перестал отвечать на мои письма. Ты уверен, что у него все в порядке? Постарайся узнать, только АККУРАТНО, а не как обычно! Ты же знаешь, он совершенно не умеет просить о помощи. И чем серьезнее проблема, тем активнее он всех избегает. Помнишь, как он прятался на чердаке, когда стал видеть те вещие сны про Волдеморта? Мне кажется, его опять что-то тревожит. Напиши, когда что-то узнаешь! И не жалей деталей, я должна знать все до мельчайших подробностей!

С любовью, Гермиона.

P.S. Если Гарри нужна будет моя помощь, я сразу же приеду! Рон поморщился. Ну конечно, как только проблемы у Гарри, так Гермиона готова бросить даже учебу, а вот как на свиданки ходить, так эссе по Трансфигурации важнее! Схватившись за перо, Рон быстро нацарапал на клочке пергамента: Мои дела хорошо, спасибо, что спросила!

С любовью и долей обиды, Рон.

Быстро, чтобы не успеть остыть и передумать, он привязал тонкую трубку пергамента к лапке Сычика и выпустил его наружу. Со стороны казалось, что совеныш стащил чью-то сигарету и поэтому спешил как можно скорее раствориться в закате, пока его добычу не отобрали. Отвернувшись от окна и уставившись в чернильницу, Рон вздохнул. Нельзя сказать, что он прямо так уж обиделся на Гермиону, но на самом деле можно. И все-таки в ее словах был смысл. В памяти стали всплывать все те случаи, когда Гарри замалчивал проблемы и начинал где-то пропадать, видимо, чтобы Гермиона не смогла ничего из него вытрясти, а Рон — выболтать. И перед дисциплинарным слушанием его было не найти, и когда Амбридж пытала его кровавым пером, и после снов, где Гарри видел события глазами Волдеморта или его змеюки — и, если копнуть глубже, Рон сумел бы вспомнить куда больше. Но он не хотел. Когда Гермиона неправа, то это не Гермиона. И Рон решил во всем разобраться.

* * *

Послышался скрип закручивающихся кранов, шум бегущей воды прекратился. Рон перестал вжиматься ухом в дверь и отошел на шаг назад. Он знал, что действовать нужно осторожно и тактично. Аккуратно подбирать слова, выждать нужный момент, говорить спокойным голосом, чтобы не испугать и без того зашуганного друга. Поэтому, когда дверь ванной открылась, Рон выпалил: — Какого хера, Гарри?! Гарри округлил глаза и схватился за сползающее с бедер полотенце. В коридоре повисла такая тишина, что стук капель, падающих с мокрых прядей, показался Рону оглушительным. — Ч… что? — сипло переспросил Гарри. — Думаешь, я ничего не замечаю, а? — с вызовом в голосе продолжил Рон, приближаясь к Гарри почти вплотную. Гарри громко сглотнул и напрягся: — Не замечаешь чего? Рон наклонился к Гарри и, почти не моргая, драматично прошептал: — Всего-о-о! Рон хитрил: если Гарри решит, что его тревожная тайна ни хрена не тайна, то начнет говорить о ней так, словно Рон все знает — и тогда станет понятно, в чем секрет его секрета. Просто и элегантно — два раза из четырнадцати эта тактика даже прокатила. А не сработает, так будет два из пятнадцати, ничего страшного. Риск был полностью просчитан. Но Рон был плох в математике. Гарри не стал ничего говорить, он начал действовать. И сделал он то, чего Рон никогда в жизни не смог бы предвидеть. Он резко подался вперед, обхватил ладонями лицо Рона, и!.. Губы Гарри плотно прижались к его губам, пальцы проехались по скулам и скользнули за уши, нежно почесав чувствительное место за ними. Не хватало только языка: рискни Поттер углубить поцелуй, и они уже никогда не смогут притвориться, что это все было по-дружески. Рон застыл с широко раскрытыми глазами, не зная, что делать и думать. А что тут можно делать и думать?! — Ладно, не всего, — слабым голосом признался Рон, когда Гарри отлип от него спустя пару невероятно неловких мгновений. — А… а? — сначала Гарри его не понял, а потом прям осознал все. Рон уловил эту едва заметную перемену выражения его лица с охреневания на охуевание. Он успел схватить Гарри в момент, когда тот готов был удрать. Это произошло как будто бы на уровне инстинкта: летит квоффл — надо поймать, Поттер пытается сбежать — надо скрутить и прижать к полу. Гарри с таким положением дел и своего тела в пространстве оказался не согласен, поэтому вырывался и лягался из-за всех сил. — Да сколько у тебя там локтей, восемь?! — взревел Рон, получив особо болезненный удар в особо болезненное место. Пришлось пойти на подлость и содрать с него полотенце. У Гарри не осталось выбора: он застыл в закрытой позе, чтобы не засветить некоторые части своего тела. — Что ты носишься-то все время? — тяжело дыша, спросил Рон. — Не знаю! Может, потому что мне дико стыдно и неловко? — съязвил Гарри, сверкая злыми глазами в сторону мокрого полотенца в руках Рона. — А мне типа не неловко?! Гарри ничего не ответил, только плотнее прижал коленки к груди и обхватил себя руками. Его нижняя губа дрожала то ли от холода, то ли от нервного напряжения. Рон сжалился и сам накрыл его плечи полотенцем. — Так ты влюбился в меня, что ли? — вырвалось у него, но Рон сразу же пожалел, что не подумал над формулировкой чуть дольше, чтобы вопрос не походил на наезд или допрос. Гарри долго рассматривал узор на старом ковре, прежде чем ответить: — Да… то есть, нет. Не знаю! — воскликнул он, обращаясь уже не к полу, а к потолку: — Возможно. Вероятно. Скорее всего. — Но почему? — Что почему? — буркнул Гарри. — Почему именно я? Гарри закатил глаза и шумно выдохнул через нос: — Да ты знаешь, как долго я сам мучился над этим вопросом? — Так почему мучился-то?! Сказал бы сразу! — Зачем? — Чтоб мы мучились вместе! Гарри фыркнул и сильнее закутался в полотенце, явно не желая дальше комментировать ситуацию. При этом выглядел он совсем жалко и несчастно: сидел весь трясся, кусал губы, смотрел куда угодно, но только не на Рона, сжимался так, словно его вот-вот ударят. Ну хоть уже не пытался убежать! Наоборот, казалось, затаился, ожидая от Рона какой-то реакции. А Рон совсем не знал, что делать, не знал, как отнестись ко всему этому. Он точно не хотел расстраивать Гарри или как-то его обидеть. Но радостно прыгать ему в объятья? На деле неплохо бы, но явно не с таким подтекстом, который теперь от него ожидался. Наверное… — Я не знаю, что сказать, — произнес Рон, тяжело вздыхая, — просто не хочу, чтобы тебе было больно и плохо. И ссориться не хочу. И вообще… завязывай ты там теряться под плинтусами, а? Живем в одном доме, а я скучаю по тебе иногда даже больше, чем по Гермионе. — Ну вот, а еще спрашиваешь, почему ты, — Гарри произнес эту фразу настолько тихо и невнятно, что Рон больше прочитал ее по губам, чем расслышал. — Что? — все же переспросил он. — Ничего. Рон встал на ноги и протянул Гарри руку, чтобы помочь подняться: — Ты как, нормально? — спросил он, стряхивая грязь с уже не очень белого полотенца. Гарри пожал плечами. — Не думал, что все это произойдет… так. — Ну, как вышло, так вышло, — философски заметил Рон. Он последовал за Гарри, чтобы проводить его до спальни. Почему-то ему показалось, что это будет правильно. Поднимались они молча. Коридоры и лестница — единственное место, где еще было темно, сыро и страшно. За все время, что Гарри и Рон тут вместе прожили, они успели вычистить и отремонтировать все комнаты. Оказалось, что под мрачными обоями кое-где спрятались панели из светлого дерева, что если не вешать тяжёлые темные шторы, то окна будут казаться больше и шире, что старые ковры только «съедали» свободное место. Обновление коридоров они пока откладывали из-за портрета Вальбурги: не дай Мерлин она выйдет из своей спячки и увидит, как ее драгоценную грязь и черноту пытаются вынести, разорется же на всю улицу. В узкое маленькое окно под потолком просочился один луч. Солнце уже садилось. Рон протянул руки вверх, пытаясь схватиться за свет, но поймал только пыль и разочарование. — И что теперь? — спросил Гарри, когда они остановились возле двери в его спальню. Рону нужно было сделать то, чего он всегда и всеми силами старался избегать — подумать. — Дай мне немного времени, а? Я просто… я скорее в шоке. Мой внутренний голос орет как корень мандрагоры, сложно расслышать, что я по этому поводу чувствую, понимаешь? Гарри отрывисто кивнул. — Да. Так будет правильно. Рон чувствовал, что ему пора валить и оставить Гарри в покое. Он вспомнил, как сам повелся на чары Флер и пытался пригласить ее на бал. Не сказать, что в присутствии дементоров ему вспоминался именно этот эпизод, но тот стыд, который ему пришлось испытать, не давал ему спать еще много-много ночей. И ведь с Флер на тот момент они не были знакомы, не имели практически никаких точек соприкосновения. А каково это — почти что признаться в любви своему лучшему другу? — Эй, не парься, ладно? — попросил Рон, тронув Гарри за локоть. — Ничего радикально ужасного я там себе точно не надумаю. Мы и не с таким разбирались, ага? И впервые за все время Гарри осмелился посмотреть ему в глаза. — Я знаю, — шепнул он с печальной улыбкой.

* * *

Они поменялись ролями: теперь уже Рон стал избегать Гарри, когда как тот наоборот не оставлял попыток его поймать и вывести на разговор. Поттер находил его и в кладовке, и в библиотеке под столом, и на чердаке, караулил возле туалета, якобы случайно прогуливался мимо спальни, но при этом не пытался заговорить первым — просто грустно вздыхал и смотрел в пол. Манипулятор очкастый… Рон обещал, что все обдумает, но так никуда и не продвинулся. Шок и удивление перекрывали все остальные ощущения. Не получалось уложить в голове, как это Поттер умудрился на него запасть. Да даже если бы и получилось, в каком месте вообще нужно выкапывать собственные чувства? Эта задачка оказалась не по его мозгам. Почти всю последнюю неделю Рон провел вне дома. Просто шлялся, где попало, вынужденный порой покупать какую-то дешевую ерунду: так он мог подольше побыть в магазинах и лавках, чтобы отогреться с мороза. В один день он даже притащил домой букет подсолнухов. Где он взял летние цветы в конце февраля Рон даже не запомнил — все его мысли были заняты Гарри. Тогда Рон снова решился написать Гермионе — и они договорились пообщаться через каминную сеть следующей ночью. В назначенное время он спустился в кухню. Тут был не такой большой камин, как в библиотеке или гостиной, но вполне пригодный для общения. К тому же до кухни спускаться дольше всего, и, если Гарри проснется и решит прогуляться по дому, Рон услышит его шаги и успеет быстро все свернуть. В три сорок ночи угли заискрили, над зеленоватым огнем возникла голова Гермионы. Выглядела она сонной, уставшей и недовольной. Рон не раскрывал в письме никаких подробностей, но она сразу же его подловила: — Что там у вас случилось? — бросила Гермиона вместо приветствия. — Почему ты решила, что что-то случилось? — Ты написал письмо слишком аккуратно и грамотно, как будто бы неделю над ним бился и несколько раз переписывал. Ты так делаешь, когда сильно нервничаешь, — отчеканила она. Рон прокрутил в голове все те разы, когда письма давались ему с трудом, и с удивлением обнаружил, что Гермиона права. Мордредов бананчик, она знала его лучше, чем он знал сам себя! — У нас с Гарри тут… ситуация. — И-и-и? — протянула Гермиона, высоко поднимая брови. Рон лег на живот, чтобы оказаться с ней на одном уровне глаз. — Надеюсь, ты сидишь, — начал он издалека. — Я говорю с тобой через камин. — Ну мало ли, вдруг в новом отремонтированном Хогвартсе камины теперь высоко над полом! — пошутил он. — Ты сам лично помогал восстанавливать Хогвартс и знаешь, что это не так. Хватит увиливать, говори, что случилось, или я иду спать! — потребовала Гермиона. Рон набрал в рот воздуха и протараторил: — Гарри меня поцеловал, а потом признался в любви! Гермиона долго держала паузу, как будто бы не могла поверить своим ушам. На какой-то миг Рону даже показалось, что время остановилось: она замерла, почти не дыша и не моргая. Или просто уснула?.. — Ого, — наконец произнесла она и помотала головой, словно пыталась отогнать остатки дурного сна. — И что собираешься делать? Вот за это Рон ее обожал: в сложных ситуациях Гермиона сразу переходила к делу. — Если бы я знал, то стал бы говорить с тобой по каминной сети в четыре утра! — громко прошептал Рон. — На самом деле стал бы, но суть в другом: кто вообще начинает отношения с внезапного и несогласованного поцелуя?! — Мы, Рон, — напомнила Гермиона с тяжелым вздохом. — И Гарри с Джинни тоже. — И куда нас это привело? — У всех были разные причины для расставания. Внезапные поцелуи тут ни при чем. — Да знаю я! Просто… понимаешь, у нас с тобой были предпосылки, мы давно друг по другу сохли, так что все сложилось. У Гарри и Джинни по сути, ну… тоже была предыстория? — спросил Рон больше себя, чем Гермиону, и, не дождавшись ее ответа, продолжил: — Односторонняя предыстория, правда, но все же… а тут я и Гарри. Гарри и я. Откуда это вылезло вообще? Пока Гермиона молча размышляла, Рон успел выковырять всю грязь из-под ногтей. — Вы много времени проводили вместе, когда переехали сюда из Норы. Вы заботились друг о друге, когда вас накрывало после всего пережитого. У вас уже есть эмоциональная связь, основанная на долгой дружбе. Вы даже спали в одной кровати, когда… — Эй, откуда ты знаешь?! — возмутился Рон. Про это он Гермионе точно не рассказывал, решив, что не имеет права раскрывать чужую тайну. А в их случае эта тайна больше принадлежала Гарри, чем ему. — Я не только твоя подруга, Рон, — нахмурилась она. — Гарри писал мне о своих кошмарах, и что ты несколько ночей подряд его успокаивал, отвлекая глупыми историями и… — Истории о Мартине Миггсе [1] ничуть ни глупые! — Да какая разница! — нетерпеливо откликнулась Гермиона, но, выдохнув, смягчилась: — Главное, что ты был рядом и поддержал его. Думаю, он это оценил. — Настолько оценил, что в итоге влюбился? Рону и в голову не приходило, что те ночные разговоры могли для Гарри что-то такое значить. Пока Гермиона их не упомянула, он даже не вспоминал об этом. Ну лежали они с Гарри в обнимочку, ну шептал Рон ему в макушку какие-то там глупости, ну гладил по дрожащей спине … ладно, возможно, в этом и могло быть что-то интимное, но чтобы прям влюбиться?.. — В тебя влюбиться проще, чем ты думаешь, — словно прочитав его мысли, сказала Гермиона. — Подтверждаю это как человек, который тоже в тебя влюблялся. — О-о, тыковка, я тоже в тебя влюблялся! — протянул он, подперев свои щеки ладонями. — Я знаю. Мы встречались, — напомнила она. И, возможно, встречались бы до сих пор, если бы у них обоих остались хоть какие-то силы поддерживать отношения на расстоянии. У Рона такие порывы еще случались, а Гермиона… в общем, некоторые вещи для нее всегда оставались на втором плане. Рон понял ее как друг, но как парень… — Иногда меня бесит, что мы разбежались так тихо и мирно, — признался Рон. — Я тебя люблю и все такое, но поскандалить я тоже хочу. — Я приеду на пасхальные каникулы и смогу выделить один день для скандала, устроит? — съязвила Гермиона, но Рон слышал, что в ее голосе нет ни капли злости или раздражения. — С битьем тарелок? Честно-честно? — с надеждой спросил он. Она согласилась и по секрету рассказала, что у Джинни возникла похожая проблема: она чувствовала какую-то незавершенность из-за такого же спокойного расставания с Гарри. — То есть Гарри тоже ожидать драм на каникулах? — Я разведаю, — пообещала она. — Так что ты хотел у меня спросить? — А, да! — опомнился Рон. — Короче, я запутался. Прокрутил в голове уже столько вариантов, а все никак не могу найти то, на которое у меня вот тут отзовется, — сказав это, он прижал ладонь к груди. — Ладно, давай пойдем от обратного. Чего ты точно не хочешь? — Точно не хочу его расстраивать. — А если вступление в отношения — это единственное, что его не расстроит? Будешь с ним встречаться? Ты понимаешь, что не сможешь с ним быть, потому что просто не хочешь его обидеть? Понимаешь, что должен как минимум тоже испытывать какие-то взаимные чувства? И будет ли Гарри счастлив с тобой, зная, что ты несчастлив с ним? Гермиона сыпала в него вопросами, как экзаменатор: быстро и беспощадно. С другой стороны, она произносила как раз те слова, которые ему нужно было услышать. Сам себе он не смог бы задать такие вопросы — его мозг слишком привык избегать всего болезненного и неудобного. После затянувшейся паузы Рон ответил: — В принципе, я бы смог, наверное, — задумчиво протянул он. — У нас много общего и все такое… не знаю, трудно сказать, потому что я вижу одно, а он может представлять совсем другое. — Вот, теперь мы знаем, что делать, — подвела итог Гермиона. — Узнай у Гарри, какими он представлял ваши отношения. Может, тебе это поможет разобраться. — Глубокомысленно и разумно. — А секс? — Рон мог поклясться, что глаза Гермионы заблестели любопытством, а тон ее голоса сменился на какой-то заигрывающе-мурчащий: — Думаешь, ты смог бы с парнем? — Ну, члены сосать — это не домашку делать. Его ответ явно разочаровал Гермиону: — Господи, и я еще целых полгода с тобой встречалась… Рон хмыкнул и развел руками. — Тем не менее, спасибо! Ты очень помогла. — В горле стал образовываться ком, но Рон прокашлялся и сумел выдавить из себя важные слова: — Знаешь, мне тебя не хватает. Жаль, что мы не вместе. Рон подразумевал скорее то, что Гермиона где-то далеко и вне доступа, но она интерпретировала его слова иначе: — Зато мы закончили на высокой ноте. — Я предпочел бы кончить на высокой ноте… — Рональд! — Ладно-ладно, все, прекращаю! — закатил глаза он. — Просто без тебя как-то уныло все было. А теперь еще стало непонятно и запутанно. Надо думать своей головой, ты представляешь, какой это кошмар?! Гермиона рассмеялась. — Тоже скучаю по вам, — поделилась она. — Вы с Гарри еще как-то меня сдерживали, а без вас у меня совсем не получается останавливать себя и хоть немного отдыхать. — Как ты тонко завуалировала тот факт, что мы с Гарри те еще тормоза… — Не тормоза, а прокрастинаторы. — Да как ты смеешь называть меня словом, значения которого я даже не знаю! Гермиона не стала ему подыгрывать, просто отправила спать.

* * *

Но уснуть у Рона не вышло. Теперь, когда он имел представление, куда двигаться, ему не терпелось выяснить у Гарри все детали, чтобы решить наконец эту головоломку. Он налил себе кофе и пошел к Поттеру. Дверь пришлось отпирать заклинанием, но Рон знал, что Гарри так спасался от сквозняка, который постоянно открывал дверь его комнаты нараспашку. Гарри почему-то спал ногами к изголовью. Рон раньше не замечал, чтобы он так уж ворочался во сне. Даже когда ему снились кошмары, Гарри метался только на своей половине кровати, разве что иногда скатывался на пол (в основном с помощью Рона, у которого никак иначе не получалась его разбудить), но чтоб прям так… Рон нашел это странным, но решил не зацикливаться на этой мысли. Аккуратно, чтобы не расплескать кофе, Рон лег рядом с Гарри и свободной рукой погладил его по голой спине. Гарри вздрогнул и сразу же проснулся. — Ты чего тут? — пробормотал он сонным и недовольным голосом. — Дверь была открыта. — Нет, не была. — Была, когда я ее открыл. Гарри фыркнул и спрятал лицо в сгиб локтя. Рон отпил немного кофе и задумчиво посмотрел на разбросанные по полу носки. — Я рассказал все Гермионе. — Что? — простонал Гарри, поднимая голову. — Морганов ананас, зачем?! — Прости, — Рон действительно чувствовал себя виноватым, — но я запарился и зациклился. И не знал, в какую сторону мне думать. Гарри тяжело вздохнул и поскреб рукой деревянную перекладину кровати. — Ладно, не сдаемся и позоримся до конца. И что она тебе насоветовала? — Очень хорошие вещи, между прочим! — заверил его Рон. — Например, то, что мне стоит спросить: как ты себе все представлял, какие у тебя там были мечты и ожидания? И тогда я сам смогу что-то соотнести и решить. Прикольно, да? — Представлял что, признание? — мрачно протянул Гарри, пялясь в пол. — Ну явно не так тупо, как оно прошло. — Да не признание, а сами… э-э… отношения? Типа, что мы делаем, как проводим время, какие смыслы во что вкладываем и все такое. В общем, как ты это все видел? Гарри долго собирался с мыслями. Хмурился, щурился, смотрел в пустоту перед собой, как будто пытался вспомнить все, что произошло за семь предыдущих его жизней сразу. Но вдруг что-то поменялось, его губы растянулись в улыбке, глаза закрылись, а дыхание выровнялось: — Я представлял, что мы будем много разговаривать. Иногда о повседневных пустяках, иногда о чем-то серьезном и глубоком… Представлял, как мы обнимаемся — долго-долго, просто стоим так часами и как будто бы даже дышим в унисон. Временами мы бы просто молчали: я бы читал какую-то книгу, а ты валялся рядом, дремал или наоборот ерзал и пытался бы как-то отвлечь меня от чтения. Еще бы мы часто гуляли, просто куда попало, в любую погоду и время суток. А из-за того, что ты постоянно голодный, мы бы натыкались на какие-нибудь маленькие кафешки, которых даже нет на картах. И еще… хотя нет, — прервал он сам себя, а потом поставил точку: — Короче, как-то так. — Ого! — завороженно выдохнул Рон, чувствуя, как сердце забилось чаще. Немного подумав, он добавил: — Но ведь… у нас и сейчас все так, разве нет? — Да, но… не знаю, не могу это объяснить, — Гарри и правда выглядел растерянным. — В моих мечтах мы ближе. Как будто бы сейчас мы доверяем друг другу процентов на девяносто, а там — на сто девяносто, понимаешь? — Не очень, — честно признался Рон. — Но знаешь, на этом этапе все звучит здорово, и я даже без лишних раздумий готов в это вписаться. — Ты… серьезно? — охрипшим голосом спросил Гарри, осмелившись посмотреть Рону в глаза. Рон пожал плечами. — Ну да. Он протянул кружку со своим кофе: их пальцы соприкоснулись на теплом фарфоре, но никто не отдергивался, как обычно случалось раньше. Рону это понравилось, он даже специально скользнул вверх по руке Гарри, толком не понимая, что он вкладывал в этот жест — ему просто захотелось так сделать. Оставался еще один вопрос, требующий ответа: — Слушай, а что насчет секса? — поинтересовался Рон, дождавшись момента, когда Гарри начнет пить. Он поперхнулся, а когда откашлялся, попросил повторить. Рон догадался, что засранец все расслышал с первого раза, просто пытался выиграть время. Но зачем? — Морганов ты хрен! Ты что, даже не думал об этом?! — Я так глубоко не погружался! — возмутился Гарри. — Я пытался об этом думать где-то… раза два. Но мне быстро становилось стыдно и неловко, так что я переключался на другое. — И сколько ты так паришься? — Месяца полтора. — Ха, да я только за последнюю неделю думал о наших потрахушках раз сто! — пусть Рон слегка преувеличивал, но не врал. Об этом он действительно думал. Его фантазия не могла пройти мимо таких образов, воображению Рона было все равно: кто, кому, куда и чего. Не сказать, что эти сценки перед глазами так уж его заводили — он слишком нервничал из-за ситуации в общем, чтобы еще на нее и дрочить. Но сейчас Рона дико веселило то, как смущался Гарри. И не только веселило… — Ну давай, делись! — потребовал Поттер, стараясь казаться храбрее. Рон предвкушающее потер ладони друг о друга. — Итак, предварительные ласки!.. — объявил он и принялся красочно описывать, что собирался потрогать и потеребить, какие части тела вылизал бы, в какое такое местечко Рон с удовольствием или легкой ноткой садизма впился бы зубами, а где бы он немного пощекотал, чтобы добавить ощущениям остроты. Гарри краснел со всего. — Я бы тебе на шее столько засосов оставил, что ты даже летом носил бы одни свитера! — пообещал ему Рон. — Потом я бы взялся за твои соски. Ха, взялся! Понял, да? — усмехнулся он, толкая Гарри локтем в бок. — Ты, кстати, знал, что у парней они тоже чувствительные? Во-о-от, основательно по ним пройдемся… пальцами? Губами, языком? Что выбираешь, а, Гарри? Гарри выбрал поставить кружку на пол и спрятать лицо в ладонях. Но Рона это еще больше распалило. Он чувствовал легкое возбуждение, глядя на то, как Гарри ерзает на своей половине кровати. Язык тела подсказывал, что у него там уже тоже встало особое настроение. — А теперь!.. — торжественно начал Рон, — Рубрика для экстремалов — необычное использование обычных вещей. Как ни странно, но с веревкой лучше не связываться… В какой-то момент Гарри не выдержал. Он закутался в одеяло, вскочил и выбежал за дверь. — Ты куда? — крикнул Рон ему вслед. — Дрочить! — донеслось до него язвительное эхо Гарри. — Можно с тобой? — Нет! Вальбурга, которую никто из них не видел и не слышал несколько месяцев, вышла из зимней спячки и решила проверить свои голосовые связки. Работали они прекрасно. Зимой Рон несколько раз ронял тяжелые предметы в коридоре, а портрет спал и никак не реагировал. Но стоило случиться любовной драме, старуха нашла, что сообщить этому миру: — ГРЯЗНОКРОВКИ, ПРЕДАТЕЛИ КРОВИ, МУЖЕЛОЖЦЫ, ОСКОРБЛЯЮЩИЕ ДОМ МОИХ ПРЕДКОВ!.. Но даже крики уже не могли сбить его настрой. Рон перекатился на спину и спустил штаны вместе с трусами. Чтобы кончить, ему потребовалось несколько быстрых движений и один яркий образ: тот, где Гарри сейчас стоит абсолютно голый, прислонившись спиной к стене, и трогает себя, желая снять точно такое же напряжение.

* * *

С того утра они толком не разговаривали, даже день рождения Рона еще никак не отпраздновали. Рон не понимал, в чем дело. Он же подыграл Гарри, вроде как даже стал проявлять взаимность. Что же его так расстроило? Почему Гарри опять избегал его, почему отмалчивался и отводил взгляд? Может, Рон перегнул тогда палку со своими фантазиями? Или Гарри подумал, что это все шутка? Ситуацию нужно было срочно исправлять. Вместе с мартом пришел и снегопад. Рон раздвинул шторы и подвел мрачного Гарри к окну, желая разделить с ним свой восторг. — Ну смотри же, как круто, смотри! — кричал он, дергая Гарри за рукав футболки. — Угу, — вяло отозвался Гарри, но в окно все же высунулся и даже поймал языком пару снежинок. Чутье подсказывало, что для серьезного разговора требовалась другая обстановка. Несколько минут непрерывного нытья, и Рону удалось вытащить Гарри на улицу. Еще чистенький снег хрустел под ботинками. Солнце время от времени выплывало из-за плотных облаков, и все начинало блестеть, как праздничные мантии Дамблдора. Ветер дул, но уже не такой кусачий и морозный — в нем было уже куда больше весны и легкости. Рон чувствовал себя счастливым. Почти. — Слушай, прости, — сказал он, схватив Гарри за руку, — я не хотел тебя обидеть. — Ты меня не обидел, — ровным тоном произнес Гарри и… отбросил его руку. Не обидел, как же! Снегопад усилился, солнце снова спряталось. Идти становилось все сложнее и сложнее. — Тогда почему ты дуешься? — не унимался Рон. Гарри не ответил. Рон уже начинал закипать, но все равно старался держаться. Ссориться с Гарри ему совершенно не хотелось. Он предпринял еще одну попытку заговорить. — Гарри? — позвал он. — М-м? — Поговорим? — Я уже говорил, — отрезал Гарри, — с Гермионой. — О. Это… хорошо? Или?.. — Да, все круто, — вздохнул Гарри и вдруг остановился. Он долго-долго стоял и смотрел на небо, а потом добавил уже не таким враждебным тоном: — Просто я немного… заблудился. — В самом себе? — догадался Рон. — Ага. — Понимаю. Постоянно в себе теряюсь. Гарри фыркнул. Если у Рона еще были какие-то соображения насчет того, как менять прогнившую черепицу, то как поставить на место поехавшую крышу он не имел ни малейшего понятия. Но был рад, что хотя бы мог обсуждать это со своими друзьями. — Все не так, как я себе представлял, — наконец-то нарушил молчание Гарри, — не хуже и не лучше, но… Раньше моя жизнь как будто бы была предопределена. Меня это страшно бесило, и вот теперь, когда я свободен от всех обязательств, волен делать, что хочу… а я уже почти ничего и не хочу, — поделился он. — А если хочу, то не знаю, как об этом сказать, не знаю даже, как решать проблемы, где не надо никого спасать. Вообще как будто бы ничего не знаю. — Так никто не знает, — сказал Рон. — Взрослые люди просто бегают с умным видом, как будто во всем разбираются, но по факту… да даже с тем Волдемортом почти одни подростки сражались! — Мне кажется, я даже дуэлей с Волдемортом так не боялся. — Как чего? — Как… наверное, говорить о себе?.. Рон задумчиво почесал нос. — Если ты постоянно боишься, что тебя неправильно поймут, то поздравляю — ты обычный человек. — Да, — горько усмехнулся Гарри. — Гермиона мне то же самое сказала. И что у меня проблемы с границами. — Я не очень понимаю, что это значит. — Я тоже. Но она посоветовала мне начать делиться с теми, кому я доверяю, а не ждать, пока все само разрешится или все догадаются, чего я от них хочу. — Ну какая ж она умница, а! — восхищенным тоном протянул Рон и с гордостью добавил: — Моя бывшая! Гарри улыбнулся. — Про тебя мы тоже говорили, кстати. — О! — Она дала мне несколько советов. — Я заинтригован! Что она сказала? — Не томить тебя долгими подготовками и разговорами, а направлять в процессе. Типа, что ты на практике быстрее соображаешь и перестраиваешься, чем если тебя предварительно к чему-то долго готовить, намекать или ожидать непонятно чего. — Чистая правда. Я так и не понял, почему ты на меня надулся, вообще-то. — Да не надулся я! — Гарри закатил глаза. — Просто… все стало развиваться слишком быстро. Меня это стало напрягать, а потом стало напрягать то, что меня это стало напрягать… В общем, я не знал, как тебе об этом сказать. — Прямо, Поттер, прямо. Пока Гарри отвернулся посмотреть на снегиря, Рон скомкал в руках снежок и подкрался сзади. Поттер уже не казался таким унылым, а значит, можно было подурачиться. И вот целый ком снега оказался у Гарри за шиворотом. Он вскрикнул и кинулся на Рона, толкая его в сугроб. Щиколотки и шею сразу же прожгло холодом. Рон подставил подножку и, когда Гарри упал рядом, навалился на него сверху. Громко смеясь и матерясь, они катались по снегу, привлекая к себе внимание прохожих. Но на людей Рону было плевать, все его внимание сосредоточилось на том, чтобы тереть щеки Поттера холодными мокрыми варежками. Лучи солнца вновь стали пробиваться сквозь облака. Такой свет сделал глаза Гарри особенно яркими, и Рон залип в этой зелени. — Можно тебя поцеловать? — спросил он, не в силах сбросить с себя наваждение. Широкая улыбка Гарри ответила сама за себя. Рон нежно смахнул мокрую от снега прядь с лица Гарри, наклонился и коснулся губами сначала его скулы, кончика носа, а потом уже рта. Руки Гарри обхватили Рона за шею, прижимая его к себе еще ближе. Они целовались так пылко, словно через минуту должен был произойти Апокалипсис или еще хуже — пара по Зельеварению. Их прервало чье-то покашливание. Рон с негодованием отлепился от Гарри и стал искать источник шума. Генератором неодобрительного кашля оказалась какая-то старушка. Она тряслась над ними, сжимая свою сумочку так крепко, словно была готова пустить ее в ход серией смертоносных ударов. — Хотите к нам присоединиться? — нагло спросил Рон и, вновь наклонившись к Гарри, провел языком от его подбородка до скулы. Гарри попытался вежливо спрятать свой ржач в ладонь, но у него не получилось. Старушка фыркнула, резко развернулась к лестнице и пошагала наверх к своим высоким моральным устоям.

* * *

Дождавшись, когда улочка опустеет, они аппарировали к дому. Гарри схватил его за шарф и буквально силой втащил в прихожую. Там он прижал к Рона к стене и дрожащими от нетерпения руками стал расстегивать его куртку. Одежда летела во все стороны. Какому-то чучелу домовика досталось ботинком по носу. Вальбурга негодовала и орала. Кричер кряхтел и подбирал шмотки. А Рон и Гарри, не прерывая свой неприлично влажный и глубокий поцелуй, свалились на первую относительно чистую горизонтальную поверхность, которую нашли за первой попавшейся дверью. Ею оказался пол в библиотеке. Рон выполнил почти каждое свое обещание, которое давал Гарри тем проклятым утром. Только в его фантазиях была какая-то логическая последовательность и структура, а сейчас он просто припадал ртом ко всему, что видел: от шеи переходил сразу к животу, потом почему-то возвращался к губам, совсем легонько кусал мочки ушей и вновь спускался к шее. Гарри тоже не соображал и не владел собой. Стонал, выгибался, метался под Роном, как флоббер-червь под кинжалом. Мерзость. Но если бы не эта случайная мысль о флоббер-черве, Рон давно бы уже кончил. Он стянул с Гарри джинсы вместе с трусами и отбросил в сторону. — Я же тогда совсем забыл упомянуть оральные ласки! — с широкой ухмылкой объявил он. Гарри немного приподнялся на локтях и неверяще уставился на него через свои запотевшие очки. — Если ты, конечно, хочешь, — серьезно добавил Рон, вспомнив недавний разговор. Гарри громко сглотнул. — Я… не знаю, — прошептал он, тяжело дыша. Такой ответ спустил Рона с небес на землю. Но, как и говорила Гермиона, он хорошо соображал уже в процессе, поэтому быстро нашел решение: — Я могу остановиться в любой момент, — предложил он, погладив Гарри по щеке. — Просто попробуем? Рон знал, что Гарри раздумывал всего секунду-две, но его сердце в тот момент пропустило как будто бы тысячу ударов. Один кивок — и Рон уже взялся за дело, ничуть не смущаясь, что вообще-то собирается проделать такую штуку впервые в жизни. Он схватился за член Гарри одной рукой и провел языком по всей длине, еще не решаясь взять его в рот полностью. Ха, сам же предложил отсосать, сам же и испугался! Но Гарри явно не замечал его заминки. Он весь дрожал, вскидывая бедра вверх каждый раз, когда язык Рона доходил до головки. Голова кружилась, ладони вспотели от предвкушения и волнения. И Рон решился переступить через свой мимолетный испуг. — Еба-ать, — простонал Гарри и, не сдержавшись, слишком резко толкнулся, отчего Рон чуть не подавился. — А вот это нам точно рано, — хотел было сказать Рон, но его рот был занят другим делом. Выходило, конечно, не так хорошо, как Рон себе это нафантазировал: горло не расслаблялось и потому не получалось принять член слишком глубоко. Но он не расстраивался — за последние секунды Гарри выкрикнул столько нецензурщины, сколько Рон не слышал от него за все годы их знакомства. Все чувства смешались. То, как пальцы Гарри гладили его затылок, иногда надавливая, чтобы Рон взял глубже… То, что от Гарри еще пахло каким-то фруктовым мылом после утреннего душа… То, как блестела от пота его кожа… То, как Гарри стонал и хватал ртом воздух… То, как волны дрожи бежали от позвоночника Рона к кончикам пальцев… Эмоции, запахи, звуки, ощущения — Рон тонул в них вместе с Гарри. Рука вдруг перестала давить на затылок, пальцы вцепились в волосы и легонько потянули вверх. Гарри вновь втянул его в поцелуй. Кто знал, что от простого ощущения чужих губ на своих губах могут так дрожать коленки? На нем еще оставалось белье, и Гарри помог ему его снять, а потом сам, без просьб, осмелился коснуться его члена. И вот тут Рону окончательно сорвало чердак. Простонав в рот Гарри что-то бессвязное, он забился в волнах обрушившегося оргазма. Гарри вскрикнул и задрожал, последовав за ним. — Откуда ты все это знаешь? — донеслось до Рона словно через слой ваты. Они так и лежали на полу среди раскиданных вещей, потные, перепачканные в сперме, тяжело дышащие и абсолютно офигевшие. Рон понимал, к чему этот вопрос: у него-то была всего одна партнерша. — Уизли хорошие любовники, иначе нас не было бы так много, — загадочно ответил он, решив, что как-нибудь расскажет Гарри про те горы книг, которые они с Гермионой изучили, но не успели толком испытать. — Понятно, — произнес Гарри. Рон повернулся на бок и посмотрел на него. Подумать только, еще недавно он думал о Гарри только как о друге, а теперь!.. Есть вещи, о которых лучше не спрашивать. Но Рон был рад, что все равно спросил.