за тобой

— jeykey: ща подожди голосовую без мата запишу — redtae: чонгук… 20.02.2021.

Dean Lewis – Be Alright

Во дворе тускло и с перебоями светит единственный целый, еще не разбитый уличный фонарь. Легкий ночной ветер медленно гуляет по улице, слегка раскачивая качели на ржавых детских площадках. На лавочках рядом с подъездами старых пятиэтажек все еще сидят местные пьяницы, а живя на первом этаже можно даже услышать звон стеклянных бутылок, мерзкий смех и то, о чем они разговаривают. И лучше бы Тэхен жил на последнем и в комнате без окон, лишь бы не слышать среди всех этих голосов один конкретный, принадлежащий его отцу, чем сидел в своей комнате, до которой отлично доходит каждое слово его пьяного бреда. Мерзко и отвратительно настолько, что хочется прямо сейчас два пальца в рот заложить и пойти хорошо проблеваться. Часы на кухне монотонно отбивают час ночи, а Тэхен все еще мучается с задачей по физике, пытаясь сконцентрироваться именно на ней, а не на голосе родителя и закрывающихся от стабильного четырехчасового сна глазах. Он тяжело вздыхает и откидывается на спинку стула, массируя виски пальцами. Кошка, которая до этого тихо сопела у него на коленях, спрыгнула и забралась на кровать, потягиваясь и опять засыпая. На столе стоит наполовину выпитый энергетик, но Киму плохо настолько, что он на него даже не смотрит. Мысли о том, что после физики, с которой он разберется в лучшем случае через минут сорок, его ждут еще химия с историей, пугают и не оставляют даже шанса на то, чтобы успеть отдохнуть. Радует только то, что завтра по расписанию есть физкультура, на которую Ким-сонсэнним разрешает не ходить, запуская Тэхена на время урока в пустую раздевалку, чтобы он хоть и не больше часа, но успел поспать перед остальными уроками. Кажется, он действительно всегда выглядит так, как будто прямо сейчас отключится и в ближайшие сутки не встанет точно. От размышлений Кима отрывает… стук в окно его комнаты. Сначала он подумал, что его начинает по-жесткому глючить, но спустя пять секунд стук повторяется снова, и теперь он уже более настойчивый. Тэ натурально боится подходить к окну, потому что это может быть отец, который понял, что дверь в квартиру сын и мать закрыли на все замки. Еще через некоторое время Тэхен дергается от уведомлений, один за другим всплывающих на побитом экране его телефона. Ким открывает чат и быстро пробегает глазами по содержимому сообщений. jeykey: блять, тэ????? jeykey: открывай окно, это я jeykey: тут папаша твой, я не хочу себе еще один синяк на пол лица jeykey: но если ты мне его обработаешь… 01:07. Тэхен, слегка заливаясь краской, на мгновение зажмуривается и тут же подрывается со стула, чтобы впустить друга, визита которого он, если честно, не ожидал вообще. Сердце начинает биться чаще, когда он одергивает занавеску и через стекло видит улыбающегося своей кроличьей улыбкой Чонгука, который приложил одну ладонь к стеклу. — Гу, ты что делаешь? — шипит на него Тэ, подавая руку залезающему Чону и закрывая за ним окно, перед этим оглядев двор и убедившись, что никто не заметил достаточно интересным способом попадающего внутрь квартиры парня, который одет во все черное и улыбается, как идиот. Чон Чонгук – полная противоположность Ким Тэхена. Общего у них нет буквально ничего, за исключением бесконечной любви обоих к «Ходячим мертвецам», но, кажется, им и этого хватает с головой для того, чтобы поддерживать общение еще с младших классов, когда какой-то мальчишка забрал у Тэхена, только пришедшего в новую школу, тарелку супа на обеде, а Чонгук подошел и лицом его в этот суп окунул, кинув «прости, чувак, я специально» и отдав Тэхену батончик сникерса, мягко улыбнувшись. И, если быть откровенным, Чон с тех пор не изменился совсем: он все так же не учится и прогуливает уроки при любой удобной возможности (читай, как всегда), ходя по лезвию ножа и нервам директора, грозящегося его исключить уже не первый год. Он никогда не пытался затащить за собой и Тэхена, потому что прекрасно понимал, что у его друга другие приоритеты, поэтому всячески старался ему помочь. Особенно тщательно Гук наблюдает за ним, когда он находится в ссоре с родителями, потому что однажды в школе увидел у него в прямом смысле слова кровоточащий глаз и следы побоев по всему телу, без лишних слов и телодвижений придя к нему вечером этого же дня «сказать твоим родителям пару ласковых», после которых младший час сидел и обрабатывал ему синяки, бормоча что-то не очень цензурное себе под нос. И Тэхен признает, что если бы не Чонгук, который является единственным лучом света в его жизни, то он бы уже давно загнулся. — Резко захотелось тебя увидеть, я же знаю, что ты не спишь, — Тэхен искренне радуется тому, что в его комнате очень слабые лампочки, и Чонгук не может увидеть, как на него влияют его слова. — А пока шел, сгенерировал тысячу и одну идею того, чем мы можем заняться до утра, — Чонгук сидит на подоконнике и, видимо, даже не думает слезать с него и снимать обувь, резко переводя взгляд со своих колец на Тэхена и выдавая уверенное: — Собирайся. Тэхен подвисает. — Чего? — спрашивает, чтобы после пробормотать тихое «боже, Чонгук-а», увидев его довольную ухмылочку. — Я не… — Не можешь пойти со мной, потому что у тебя уроки, которые я, глупый Чон Чонгук, отродясь никогда не делал, а еще у тебя мама в соседней комнате спит, поэтому будет лучше для всех, если я уйду отсюда нахер, — состроив лицо, отображающее вселенское разочарование, говорит парень, после снимая со спины рюкзак и доставая из него три тетради. — Но, если серьезно, Тэ, я все написал, перепишешь потом на переменах, пошли погуляем, пожалуйста, — и вот от этого «пожалуйста» и тетрадей с выполненным домашним в руках Чонгука, который написал это только ради него, у Тэхена по спине пробегают мурашки. Глубоко в душе он чувствует, что никогда не сможет ему отказать. — Ладно, хорошо, — выдыхает и прикрывает глаза, чувствуя, как по всему телу разливается что-то приятное, медленно смывая следы усталости. — Но там холодно, а все куртки и ветровки у меня в коридоре. Если я выйду, то это услышит мама, и будет вселенских масштабов скандал с тобой в главном участии. — И это я тоже предусмотрел, — Гук снимает свою ветровку, под которой находилась другая, и передает ее Тэхену, неловко улыбаясь. — В рюкзак не поместилась, пришлось надевать. Бери. Ким застегивает Чонгукову ветровку до самого подбородка, кутаясь в нее и вдыхая его запах, выключает лампу и свет в комнате, забрасывая в сумку несколько упаковок пластырей, перекись и немного денег. Если медикаменты еще могут им понадобиться (в прошлую их прогулку после школы старший залез на забор полуразрушенного заброшенного здания и уже через секунду лежал на земле, изрезав себе все руки и бросив простое «да забей, Тэхен-а, само заживет», из-за чего Тэхен хотел под этим же забором его и закопать), то в деньгах Чон не видел никакой нужды. — Я зову, значит я и оплачиваю, — твердо сказал он и легко спрыгнул с подоконника (и тут же получил испепеляющий взгляд Тэхена, потому что он, черт возьми, не снял ботинки), убирая купюры обратно в книгу и аккуратно возвращая ее на полочку. — А планы у меня очень масштабные, между прочим, — подмигивает и возвращается к окну, тихо его открывая. — Ныряй. Тэ вытаскивает из-под кровати старые поношенные кеды, быстро обуваясь, натягивает на голову капюшон и вылезает через окно, которое потом закрывает за Чонгуком. — Обещаю, эта ночь будет лучшим твоим воспоминанием за весь этот учебный год, — уверенно заявляет Чонгук, за руку выводя Тэхена со двора, стараясь не наткнуться на его припизднутого папашу. Тэхен, конечно же, не может ему не верить.

‧͙⁺˚*･༓☾༓･*˚⁺‧͙

Ладно, окей, неожиданно. Тэхен в шоке уже минут десять стоит и смотрит на Чонгука, который с энтузиазмом носится от одного края стеллажа в круглосуточном к другому, рассматривая каждую упаковку с краской для волос и зачитывая все, что написано на обратной стороне коробки, вслух. — Думаю, это будет самым оптимальным вариантом. Что скажешь, Тэ? — Чон с улыбкой до ушей поворачивается к Тэхену, натыкаясь на его что-ты-блин-творишь взгляд. — Ты чего? — Ты привел меня в магазин для того, чтобы выбрать со мной краску, — младший косится на две небольшие коробки в руках Гука, а после на перчатки, кисти для окрашивания и все то, что лежит в корзине, которая сверху нагружена еще и чипсами с пивом. Все в стиле Чон Чонгука. — Да. — Черную, на секундочку, и красную краску. — Именно. — И покраска волос – главная наша цель на сегодня? Гу, серьезно? — О да, абсолютно, — Чонгук все-таки закидывает краску в корзину, возвращая взгляд Тэхену, на секунду задумываясь. — Да ладно, Тэ, я же знаю, что ты уже второй год мечтаешь перекрасить волосы. У меня дома никого, родители уехали к бабушке с дедушкой за город, и, судя по всему, совсем обратно не торопятся. Сменим стиль у меня в квартире, а потом… — Чон запинается, подбирая нужные слова. — Потом уже начнется рассвет, и я очень, очень хочу тебе кое-что рассказать. Но сначала волосы! Внутри Тэхен буквально кричит от счастья, серьезно. Он упомянал об этом только однажды во время очередной их бессмысленной беседы, и то вскользь и не делая на своей мечте большого акцента, но Чонгук не забыл, потому как прямо сейчас стоит напротив с этой дурацкой переполненной корзиной, из которой, пока они дойдут до кассы, стопроцентно что-нибудь выпадет, и немного смущенно ему улыбается. И Тэхен, конечно же, улыбается в ответ, сократив расстояние между ними и придержав грозящуюся выпасть пачку чипсов с крабом. Чонгук осторожно берет его под руку и направляет в сторону кассы. Непонимание в глазах кассирши и стоящей перед парнями девушкой, держащей в руках несколько пакетов молока и фрукты, через пару мгновений сменяется осуждением, которое и Чонгук, и Тэхен игнорируют, о чем-то между собой перешептываясь на непозволительно близком расстоянии друг от друга, изредка тихо поисмеиваясь. На прилавке возле кассы Чон наощупь находит любимые банановые конфеты Тэ и кладет их на ленту, пряча за горой закусок и алкоголя. Противная женщина за кассой (с явной брезгливостью, которую она, вроде как, должна на работе оставлять при себе) все пробивает и, когда Чон прикладывает телефон к терминалу, выдает им огромный чек, который Гук, даже не разглядывая, забирает и… наматывает себе на шею, глядя на друга и улыбаясь своей кроличьей улыбкой. Тэхен, закатив глаза, подходит к нему и с серьезным лицом всматривается в число внизу бумажки, и, блять, лучше бы он его не видел, потому что на те деньги, которые они сейчас потратили, он мог жить минимум две недели, и даже не на школьных обедах. — Я, конечно, не специалист, но тебе не кажется, что краску можно было взять подешевле? — прожигая взглядом сумму, стоящую напротив названия товара, а точнее, двух, спрашивает Тэхен. — Эта фирма – лучшее из всего, что в подобных магазинах вообще есть. Не спрашивай, я тестировал. И, скажу честно, если бы мы взяли что-то другое, то я бы не смог привести тебя обратно родителям без волос на голове, — Чонгук снимает с себя глупый чек и убирает его в пакет, щелкая друга по носу и направляясь к выходу из магазина. — Пошли, Эрза Скарлет. — Как из «Хвоста феи»? — фыркает Тэхен. — А ты разбираешься, — Чонгук, придерживая для Кима стеклянную дверь, ухмыляется. — Еще бы, Грей Фуллбастер, — отзеркаливает младший его улыбку, выбегая вперед под хриплый смех Чона.

‧͙⁺˚*･༓☾༓･*˚⁺‧͙

Тэхену неловко, и, кажется, эта неловкость прямо сейчас у него на лбу большими красными буквами отображается, но он все еще пытается ее от глаз Чонгука скрыть, что (пока что) получается довольно успешно. Да, Ким не раз был у Чона в гостях так же, как и он у него, но это всегда было в присутствии дома хоть кого-то из родителей, не важно, чьих. Сейчас же они абсолютно одни, в практически два часа ночи, но еще только стоят перед подъездом, потому что «мама сказала, что я могу делать все, что захочу, но если в квартире к ее приезду будет стоять запах сигарет, то она выставит меня на улицу». И Тэхен сейчас хочет пробить себе голову рукой, потому что Чонгук, кажется, какая-то гребаная ходячая эстетика: его в меру мускулистые руки, покрытые сетью сильно выступающих вен, притягивают взгляд Тэ уже не первый год, хоть и увидеть их получается далеко не всегда, потому что в школу Гук ходит зачастую в оверсайзе, но бывают такие случаи, когда по наставлениям матери старший заявляется в идеально отглаженной рубашке с закатанными рукавами, и в такие моменты Тэ едва ли успевает поднять челюсть с пола прежде, чем этот секс во плоти к нему подходит. И сейчас этими самыми руками, точнее, очень длинными тонкими пальцами в маленьких, едва заметных царапинках, Чонгук зажимает сигарету, стряхивая пепел и поднося ее к губам, делая глубокие затяжки, ни разу не поморщившись. И Тэхен, кажется, не против смотреть на это в ближайшую вечность. — Второй месяц обещаю себе бросить, но, видимо, это не так просто, как кажется на первый взгляд, — Чонгук щелчком отправляет тлеющий бычок в полет, а после его падения тушит ботинком, вздыхая и переводя взгляд на своего друга. — Пошли? — Конечно, — Тэхен улыбается устало, но до невозможного мягко и нежно. Эта нежность у него на дне кофейных глаз плещется, разрастаясь с каждой секундой, и всю ее младший дарит одному лишь Чон Чонгуку. Он слегка потягивается, зевая и позволяя ночной прохладе забраться под уже расстегнутую ветровку, слегка развевающуюся на ветру. И Гук на него в этот момент смотрит так же неотрывно, как и сам Тэ полторы минуты назад. Тяжелая железная дверь захлопывается с грохотом, эхо от которого раздается, кажется, на весь дом. Подъезд встречает парней полностью перегоревшими лампочками вплоть до третьего этажа, и только на самых верхних, насколько удалось разглядеть Чонгуку, еще имеется хоть какое-то освещение. — Дай руку, Тэхен-а, — тихо, но уверенно произносит старший, глазами упираясь в друга, точнее, лишь в его очертания. — Тут очень большой шанс упасть, потому что ступеньки уже усталые, и еще на них постоянно куча бутылок, ты это и сам знаешь, — Гук, вообще-то, понятия не имеет, зачем разъясняет это Тэхену, потому что, скорее, успокаивает сам себя, пытаясь оправдать ранее сказанное вполне логичными фактами. А вовсе не потому, что хочет подержать Тэхена за руку. Возможно, если бы в этом старом, пропахшем сыростью и алкоголем подъезде был свет, то Чонгук бы обязательно увидел, как Тэхен ему улыбается – искренне и немного смущенно. Возможно, он бы улыбнулся ему в ответ. Но свет сюда не попадает, поэтому свидетелем его улыбки останется только полная тьма, окутывающая их обоих. — Почему ты не можешь включить фонарик на телефоне, Гу? — спрашивает Тэхен, наощупь находя руку Чонгука и аккуратно вкладывая в нее свою. — Потому что мой телефон сел практически сразу же после того, как я все оплатил, а свой, как я понимаю, ты оставил дома. — цокает старший, сжимая руку Кима в своей и направляя его к лестнице. — Не споткнись, умник, я не умею аптечкой пользоваться. И Тэхен, под хриплый смех одного Чон Чонгука, трижды чуть не упал на дурацких ступеньках, прежде чем они добрались до последнего этажа. Еще минуты три ушло на поиски злосчастных ключей в рюкзаке Чонгука, который со слезами (которых не было) и рукой на сердце причитал о том, что сейчас не только весь его великолепный план обломается, но и жить до приезда родителей ему будет негде тоже. Хотя, в принципе, вариант пожить у Тэ, если закрыть глаза на наличие не самых добрых и гостеприимных предков, кажется ему замечательной идеей. И не только ему. Но это тоже остается неозвученным. — Как видишь, здесь не очень чисто, потому что на прошлой неделе мы всей семьей решили переклеить обои, — говорит Чонгук, пропуская Тэхена внутрь и заходя следом, прикрыв за собой дверь. — Господи, Чонгук, забей, — отмахивается младший, без рук снимая кеды и переступая через несколько аккуратно сложенных коробок с обоями: даже во время ремонта мама его друга всегда старается везде поддерживать порядок, и Тэ очень хорошо это знает. Ему, если честно, всегда нравилась атмосфера в доме этого парня. Это такое странное, едва уловимое ощущение, которое нормальный человек, скорее всего, должен испытывать исключительно у себя в квартире, но и здесь Тэхен отличился. Даже не смотря на наличие целых трех комнат, все они были достаточно компактными, а в коридоре практически невозможно было развернуться (большую роль здесь сыграл огромный книжный стеллаж от потолка до пола, под завязку набитый книгами в толстых переплетах). Но везде было светло и уютно, а такие мелочи, как чашка с наполовину выпитым кофе на комоде или, например, валяющиеся у двери в гостиную сумки, не портили общего вида от слова совсем. И все это очень сильно отличалось от места жительства младшего, потому что его двушка пропахла алкоголем настолько, что уже не выветрить ничем, а дешевой, старой мебели везде стояло по минимуму. Чонгук прошел вперед, забрал у Кима ветровку, повесив ее на крючок у двери, и открыл банку пива прямо по пути на кухню, переступая уже через другую коробку и проходя внутрь, а после залезая на окно (дурацкая привычка, но Тэхен соврет, если скажет, что ему не нравится эта особенность в старшем). Он вслух зачитал весь текст на инструкции краски, а опустившийся на стул Тэхен, открыв свою баночку и сделав только один глоток, внимательно его слушал, разглядывая черты лица напротив. — Хуйня полная, — вынес свой вердикт Чон, скомкав ненужную бумажку и запустив ее в пакет с мусором, стоявший возле раковины: практически все было не на своих местах, обои местами уже сняты, а около двери вообще поклеены кусочки новых. — Сами разберемся, вот только нужно шмотки принести, которые не жалко запачкать… — Я, в принципе, могу и в этом, — пожал плечами Ким, быстро оглядев свою тонкую, в прошлом белую футболку. — Все равно ничего не теряю. — Так и знал, что ты это скажешь. —сухо усмехается Гук и прикрывает глаза, отставив банку на краешек подоконника и следом с него спрыгивая. — Жди, сейчас принесу, — говорит, проходя куда, то вглубь квартиры, обо что-то спотыкаясь и тихо матерясь себе под нос. — У меня есть пара футболок, которые мне уже малы, думаю, сейчас настал их час. Вдох-выдох. Хорошо, ладно, все в порядке. Абсолютно. Тэхен всего лишь в пастельно-желтой футболке Чонгука, которая пахнет, блять, этим самым Чонгуком. И — удивительно — этот же Чон Чонгук сейчас перед ним переодевается, натягивая на свое охуенное во всех смыслах тело уже другую футболку с надписью «More Than Yesterday», которая обтягивает, скажем честно, просто до неприличия. А Тэхен до неприличия откровенно на него в этот момент залипает, особенно в тот момент, когда он неловко приглаживает свои волосы, а после тихо посмеиваясь с того, насколько нелепо сейчас, наверное, выглядит. Подождите секунду, пожалуйста, потому что прямо сейчас здесь стоит Ким Тэхен, который найдет двадцать одну причину это оспорить. Потому что Чон Чонгук прекрасен всегда. — Ты первый, — сообщает старший, застелив стул пакетом и для полной безопасности закидывая на плечи севшего Тэ полотенце. — тебе потом красить меня, дорогой мой, так что запоминай все, что я делаю, это просто, — мелодичным голосом пропевает его друг, надевая перчатки и откручивая крышку флакона-аппликатора. Загнул, что пиздец, кстати. Тэхен, вообще, достаточно стойко держится, внешне не показывая абсолютно никаких признаков того, что уже хрен знает сколько сохнет по своему лучшему другу, скрывая все за идеальной маской, которая, кажется, уже вросла настолько, что перспектива снять ее кажется чем-то невозможным. Но изнутри эмоции продолжают на него влиять, и влияют они сильно. На протяжении всего процесса покраски Тэхена вообще не напрягало то, что это, на секунду, ярко-красный цвет, который просто замечательно возьмется на его светлые волосы и знатно подпортит репутацию прилежного отличника, каким его знают все учителя в школе. Он вообще находился в какой-то прострации, вглядываясь в открытое окно и наблюдая за тем, как небо медленно приобретало светлые оттенки. Легкий ветерок нежно щекотал его лицо, а Чонгук, закончив с корнями и теперь тщательно прокрашивая каждый волос, медленно напевал какую-то песню на русском, играющую из динамиков его телефона, который лежал на зарядке на столешнице. Наверное, так и должно выглядеть истинное счастье, верно? По крайней мере, в данный момент Тэхен на все сто процентов в этом уверен. —Я хочу пройтись с тобой по Луне, — поет неизвестный Тэхену исполнитель, в унисон с которым звучит и голос Чонгука. Кажется, у Кима по спине пробежался табун мурашек, хотя он не имеет ни малейшего понятия о том, что конкретно поется. Безумие. —Ты засела так глубоко, в мое сердце так глубоко, я не в числе всех тех дураков, что болтают без умолку, — продолжает Чон вместе с голосом из динамика, и в отражении стекла в окнах Тэ видит, как друг прикрывает глаза. Нет, это точно оно, не иначе. — Готово, засекай время, нужно тридцать минут держать. Хотя, в твоем случае, кажется, хватит и двадцати-двадцати пяти, — вслух размышляет старший, стянув перчатки и быстро тапнув по экрану смартфона. — Три двадцать семь сейчас. — Три двадцать семь, — через секунду повторяет Тэ, медленно возвращаясь с небес на землю. — Я бы сказал, что мне страшно, но, думаю, это уже не к месту, — усмехается, мазнув взглядом по своему отражению в стекле. — Твоя очередь, но я не ручаюсь за сохранность твоих волос. — Не переживай, я полностью тебе довер… Песня обрывается, а на экране телефона Гука всплывает уведомление о входящем звонке, и владелец моментально оборачивается, проверяя, кто может ему звонить в такое время, хотя вариантов нет никаких: родители еще пятый сон видят, а остальные… Блять. Горящее большими буквами «Джиен» заставляет что-то внутри Тэхена неприятно сжаться, воздерживаясь от каких-либо вопросов или комментариев, а Чонгука нервно захрустеть пальцами правой руки. — Прости, — еле слышно говорит он, слегка растерявшись, но быстро взяв себя в руки, снимая телефон с зарядки и пятясь назад, в сторону ванной. — Я буквально на минуту, окей? — и, получив неуверенный кивок Тэ, быстро скрывается за дверью. Чонгук никогда не рассказывал Киму о том, что у него кто-то есть. Тема отношений для них вообще какая-то максимально далекая, потому что ни один, ни второй не затрагивают ее, и, если Тэхен делает это по вполне понятным (и непонятным одновременно) причинам, то мотивы Чонгука ему не ясны, а у него — Тэ уверен — кто-то есть. Просто не может не быть, но, в любом случае, посвящать в это друга он не спешит. Хорошо, младший знал это и раньше, но резко скопившейся в груди обиды от этого знания меньше не становится от слова совсем. И Чон, как и обещал, выходит примерно через минуту, и его выражение лица буквально кричит о том, как ему жаль. После разговора со своей девушкой, по скромному мнению младшего, у парней обычно лица подовольней, хотя здесь многое зависит от того, о чем он был. Но Тэхену этого знать совсем необязательно, поэтому он включает внешний пофигизм, но не настолько, чтобы это как-то задело и без того резко стушевавшегося Чонгука, что на него было совсем непохоже. — Выглядишь так, будто лимон съел, — выдает очевидное Тэхен, стараясь максимально быстро и без потерь сменить тему, чтобы не загружать ни друга, ни себя. Проехали, это все еще не его дело. — Все нормально? Садись, я успел просмотреть вторую инструкцию — ту, которую ты не выбросил. — Конечно, сейчас, — мягко улыбается Чонгук, убрав телефон в карман джинс и подойдя к Тэ. Он быстро слезает со стула, перекидывая полотенце на Чонгука и слегка ероша ему волосы рукой, тихо посмеиваясь. — Я все еще сомневаюсь в своих способностях парикмахера, — честно признается Ким. — А я все еще полностью тебе доверяю, — заканчивает ранее начатую фразу Чонгук, в подтверждение своих слов прикрыв глаза и откинув голову на спинку.

‧͙⁺˚*･༓☾༓･*˚⁺‧͙

Если это не дежавю, то Тэхен не знает, что тогда. Часы в коридоре отбивают половину пятого утра, и он потягивается, сонно зевая и сильнее укутываясь в плед. Сидя на диване в комнате Чонгука и сдувая со лба красные пряди, Ким параллельно прокручивает между пальцев бумажку от банановой конфеты. У Чона волосы все еще мокрые, потому что он вышел из ванной позже, и от сушки и укладки старший категорически отказался, сказав, что на воздухе все высохнет куда быстрее и лучше. Ким, глядя на него сейчас, не может сдержать довольной улыбки, потому что лучше того Гука, которого он знал, может быть только Гук с черным цветом волос, которые красиво переливаются в свете первых солнечных лучей, попадающих через открытое окно прямо в комнату. Чонгук наплевал на запрет и курит прямо в комнате, но запах тут же улетучивается через открытое окно, где уже слышно легкое пение птиц. Дым медленно поднимается к потолку, рассеиваясь и не оставляя после себя ничего, а из колонок рядом с компьютером льется та же песня, что и на кухне, когда Чонгуку позвонила неизвестная Тэхену Джиен. — Я не знал, что ты фанатеешь от русской музыки, — честно признается Тэхен, и, Чонгук готов поклясться, его низкий, хрипловатый голос просто идеально вписывается в общую атмосферу нынешней ситуации, и от этого резкого осознания он даже не сразу вникает в суть. — Что это за песня и откуда ты ее знаешь, м? Чонгук часами может рассказывать о своих любимых песнях и их исполнителях, о том, как он на них натолкнулся, что думает о новых альбомах и следит ли вообще за их выходом. Определенно, у Тэ тоже есть любимые треки и парочка групп, но он никогда не погружался в это настолько серьезно, насколько это делает Гук: искренне и от всего сердца передавая все свои эмоции и мнение насчет того или иного сингла. И Ким это знает прекрасно, поэтому и задает такой вопрос, надеясь послушать еще одну историю. — Это Фараон, и, кажется, он достаточно популярен в России, — Чонгук улыбается уголками губ, наблюдая за медленно тлеющей сигаретой. — Отца по работе занесло туда буквально на пару дней, поэтому я поехал с ним. Ты тогда, вроде, у тети с дядей был, — да, Тэхен помнит, потому что Гук мельком ему про Россию рассказывал, но в подробности углубляться не стал. — У его коллеги по работе две девочки, они примерно моего возраста, и, походу, у нас действительно схожие вкусы в музыке. Но я никогда не слышал о Фараоне раньше, а они мне рассказали, после чего я еще месяц на репите слушал все его альбомы, — бычок летит в окно, а Чонгук что-то быстро набирает в телефоне и переводит взгляд на Тэхена, протягивая гаджет ему. — Но эту я действительно полюбил больше всех. И Тэхен видит. Видит перевод этой песни с названием «Одним целым», которая стоит на повторе и играет как раз на том моменте, по которому Ким взглядом и провел, а после начинает звучать голос Чонгука: —Ты набираешь номер, но меня глотает омут, но из тьмы меня спасешь только ты, — И Чонгук смотрит. Смотрит прямо в глаза напротив. А у Тэхена сердце в этот момент обрывается, распадаясь на миллионы маленьких осколков, но только для того, чтобы в следующую секунду собраться снова и забиться в два раза сильнее. Гук слезает с окна, опускаясь рядом с диваном и осторожно, практически невесомо, поглаживая младшего по руке. Да, они касались друг друга миллион раз, но именно сейчас это кажется чем-то настолько необходимым, как воздух. — Та девушка, — начинает старший, замечая в глазах Тэхена непонимание и быстро продолжая. — У нас ничего нет. И никогда не было. Мы ходили на гитару вместе, я давно ей нравлюсь, и она всячески старается поддерживать связь. Даже ночью, потому что я в такое время обычно не сплю, — он на мгновение замолкает, задумываясь. — Но это все неважно, потому что только ты и твое присутствие дарит мне такие эмоции, благодаря которым я все еще чувствую себя живым, — под конец говорит практически шепотом, последние слова тяжело разобрать, но Тэхен услышал все. Его буквально так трясет сейчас, потому что того, что он испытывает в данную секунду, просто не может быть. Чонгук соврал, когда сказал Тэхену, что эта ночь будет лучшим его воспоминанием за весь учебный год. Потому что это, кажется, станет лучшим воспоминанием за всю его жизнь. И в следующую секунду старший подается ближе, заправляя красную прядь за ухо и медленно сминая губы Тэхена своими, положив руку ему на щеку и ощущая такую же горячую ладонь у себя на затылке. А на фоне все еще играет «Одним целым», и с этого момента у Чонгука с Тэхеном появилось еще кое-что общее.