Маленькие черные мысли в моей голове

      Злость. Каждый раз, глядя в зеркало Сакура испытывала неконтролируемую злость, ведь в отражении она видела не себя. Не только себя. Он маячил за спиной незримой тенью и гадко ухмылялся, стоило только Сакуре бросить взгляд на любую отражающую поверхность.       Раздражал.       Дразнил.       Выводил из того зыбкого равновесия с самой собой, что ей наконец удалось достичь. Но Харуно упрямо поджимала губы и делала вид, что не замечает. Вот и сегодня, стоя с зубной щеткой во рту и привкусом мятной пасты на языке она лишь хмурила брови и продолжала чистить зубы.       Уже месяц Сакура Харуно каждый день сражается со своей шизофренией, с тех пор, как вернулась с миссии в Суне. И этот день ничем не будет отличаться от череды предыдущих. Она закончится умываться, примет прохладный душ и спуститься на первый этаж завтракать, на ходу натягивая форму.       Вкусный завтрак — та немногая роскошь, в которой Сакура считает преступным себе отказывать, особенно, если учитывать ее собственные кулинарные таланты, которые больше подходят заправскому отравителю. Когда твоя готовка — оружие массового поражения, это даже пикантно в какой-то степени.       «Тестируешь новые яды на близких? Хороший выбор, удобно наблюдать за последствиями».       Харуно стойко проигнорирует очередную шпильку и запретит себе думать о ядах вне рабочее время. В ее голове огромный перечень, размером со Свиток Хокаге, о чем ей нельзя думать. И он стоит на первом месте. Сакура со злостью вносит туда еще один пункт: ее способности к кулинарии.       На выходе из дома куноичи все же бросит взгляд в зеркало, проверить опрятно ли она выглядит после завтрака, профессионально отметит нездоровую бледность кожи и темные круги под глазами — свидетельства переутомления и недосыпа, соберет волосы в куцый низкий хвостик на затылке, на большее не отросли, и пойдет на дежурство в госпиталь. И главное — она опять сделает вид, что не замечает в зеркале не её отражение. Учёба, плавно переросшая в работу, приносит ей удовольствие. В медицине Сакура действительно нашла себя, спасибо наставнице, что помогла открыть девушке этот дивный мир. Привычные действия приносят умиротворение и Харуно с головой погружается в жизнь госпиталя: совершает обходы, работает с картотекой, сидит в приемном покое. Это просто и понятно. Это нормально, а нормальность нужна ей как никогда остро. — Доброе утро, Сакура! — У стойки регистрации ее лучезарной улыбкой приветствует Мия, слабенький ирьенин, но очень приветливая и позитивная девушка. Именно за эти качества Мию ценит весь знакомый Сакуре персонал госпиталя и бессовестно сваливает на несчастную работу в регистратуре. Не у всех хватает нервов на общение с бесконечным потоком страждущих получить медицинскую помощь, а Мия непрошибаемо позитивна. — Доброе, Мия-чан. — Сакура уже привыкла, что ее коллега упорно игнорирует суффиксы и просто не обращает на такие мелочи внимание. Она беспардонно перегибается через стойку в попытке рассмотреть расписание дежурных. — Куда мне сегодня? — Ой, точно. Сегодня же у тебя прием у гражданского населения. — В ответ Сакура вымученно улыбнулась и, поблагодарив девушку, пошла переодеваться в свой кабинет. Никто не любил прием гражданских. В иных случаях на это неблагодарное дело отправляли проштрафившихся работников, но Сакуре, видимо, не повезло и просто подошла ее очередь отрабатывать повинность.       У куноичи уже был свой свой кабинет. У многих ирьенинов, работавших в госпитале намного дольше самой Сакуры, кабинета не было, а у Харуно был. Маленький закуток на втором этаже — лаборантский стол с оборудованием, стул да кушетка, вот и всё убранство, что туда помещалось, но это был личный стол, личный стул и ее личная кушетка. Наличие своего кабинета было особым поводом для гордости Сакуры, потому что заслужила. Но сейчас дополнительная возможность остаться наедине с ним самой собой, вызывала глухое раздражение и тихую ярость. Слишком много всего в ее голове и гордое одиночество не помогает решить данную проблему. Нужно думать о работе.       Мысль о предстоящих не самых приятных и полезных часах жизни, не добавила Харуно хорошего настроения. Но она профессионал и уже давно научилась подавлять глухое раздражение равно как и выдавать дежурную улыбку на очередные нелепые жалобы безумных визитеров, навроде Ёшиды-сан. Сакура точно знала, эта зловредная бабка переживет их всех, вместе взятых, и не чихнет даже. Но сама Ёшида-сан иного мнения. Она стабильно, два раза в месяц, как по расписанию, приходит в госпиталь и жалуется на очередные надуманные болезни. И Сакура печенкой чувствовала, что время для визита этой невозможной старухи выпадет именно на ее сегодняшнюю смену.       Дверь в кабинет отворяется медленно, с противным скрипом — давно нужно смазать петли, но завхоз все время забывает об этом, и Сакура поворачивает гудящую от непрошенных мыслей и голосов голову, натягивая приветливую улыбку. Печенка не ошибается. — Доброго дня, Ёшида-сан. Пожалуйста, проходите. — Приглашающий жест в сторону стула для больных, хотя они обе знают, что старуха в подобном не нуждается, она в этом кабинете почти как дома. — И тебе, девочка. Что-то прихворала я нынче.       Сакура улыбается и делает вид, что слушает, умел кивая в нужных местах или хмуря брови. Нахмуренные брови особо почитаются у такого рода «больных», обычно после того как Харуно изображается суровую задумчивость рассказы о неведомых болезнях плавно сходят на нет, в ожидании ее вердикта. И Сакура не подводит: она профессионально назначает набор витаминов и полезные для здоровья отвары. Ирьенин на автомате проговаривает назначенное, параллельно записывая всё на листе, так всем кажется надежнее. -… пилюли номер тридцать два по две в обед и на ночь чай с… «мышьяком» — с мышьяком. — Харуно уже протягивает посетительнице лист, когда понимает, что она сказала. К сожалению, Ёшида-сан никогда не жаловалась на слух. — Наглая девчонка! Да как ты смеешь! — Пожилая женщина мгновенно раскраснелась от возмущения и стала еще более неприятной внешне. — С молоком, Ёшида-сан. Чай с молоком. — Сакура все еще улыбается и поднимает руки в примирительном жесте, готовясь защищаться от побоев гражданской старухи, но та ретиво вылетает из кабинета, на прощанье хлопая дверью так, что трясутся тонкие стены. — Я буду жаловаться! Плохо начавшийся день продолжает быть плохим и дальше. Харуно просто не могла поверить, что совершила такой промах, но сказанного не исправить, а на ее идеальной репутации, кажется, появится первое пятно. В том, что мерзкая старуха всем растрезвонит о случившемся, да еще и приукрасит, Сакура не сомневалась. Не дожидаясь конца смены она в сердцах бросает свой халат в угол кабинета, на кушетку, и сбегает из госпиталя на один из дальних тренировочных полигонов. Куноичи нужно выпустить пар.       Сакура бьет сильно, вкладывая всю злость, которая копилась в ней уже месяц, но не имела выхода. Точными движениями уничтожает макивару за макиварой, не стесняясь меняет ландшафт площадки. Она в ярости и никак не может выплеснуть ее на того, кто является причиной. «Стоило просто один раз ударить старую ведьму и не пришлось бы ее больше слушать. Ты же машешь тут кулаками как мартышка, словно и не шиноби вовсе».       Сакура слышит в его голосе самодовольную ухмылку и не выдерживает. — Заткнись! Заткнись уже наконец! Это все твоя вина! «Но ведь это ты предложила карге яд.» — Он действительно доволен ее реакцией и гневом. — «Я всего лишь назвал еще один способ ее убийства» — Я убила тебя! Так что заткнись уже и убирайся из моей головы! — Сакуре кажется, что он она обезумела, ведь она стоит посреди руин и кричит в пустоту. «Если ты меня убила, то как же ты со мной разговариваешь?» — Мне просто нужно сходить наконец-то к Иноичи-сану и попросить его вытащить тебя из моего сознания. «Мы оба знаем, что он ничего не сможет сделать, девчонка, потому, что никого не найдет. Или в дополнение к ирьенину-неудачнице, травящей старух, ты хочешь прослыть еще и сумасшедшей?» — Эта неудачница нашла противоядие от твоего «гениального» яда и прикончила тебя! «Стоит признать, это было неплохо, то, что ты нашла противоядие от яда. Но найдешь ли ты его от меня?»       Они оба знают отрицательный ответ. Сасори ухмыляется, в очередной раз оставив за собой последнее слово, а Сакура в бессильной ярости ломает еще одно дерево.