Не её

Девушку не слабо потряхивало: дрожали пальцы, с трудом держали ноги и дышалось тяжело, жадно. Пришлось прислониться к стене, которая не помогла, тело опустилось на холодный пол. Голова совсем не хотела соображать и попытки сопровождались болью в висках, сильно оттянутые волосы помогали немного отвлечься и слегка поверить в ситуацию. В зеркале виднелся маленький комок с огромными, испуганными глазами, готовые вот-вот заплакать. Непонятным вихрем короткие, чёрные волосы торчали во все стороны, создавая образ кошки с вздыбленной шерстью. Маленькие ножки в многочисленных ссадинах и мелких порезов судорожно тряслись и с трудом прижимались к телу, а рука давили на голову и ворошили итак неаккуратные волосы. Нет, всё-таки не верилось. Хотелось кричать во весь голос, пинать, ломать и ударять всё, что только попадётся по пути, но… При попытке что-то сказать, издавался хрип и давка в горле, как будто комок, не позволявший создавать малейший звук. Совсем непонятно, что всё это значит? Какого чёрта она тут находится?! Это не её комната, не её дом, в конце концов, не её тело! Это всё сон… На самом деле это слабые попытки не сойти с ума. Во сне невозможны такие сильные эмоции и боль, которая расползалась по всему телу. Девушка — на самом деле теперь девочка — скрючилась от судорогов и с хрипом постаралась закричать, позвать на помощь, но откуда-то взялася страх, что кто-то страшный придёт и наругает за слабость. Что происходит? Перепуганные мысли давили ещё сильнее, вызывая мычание сквозь крепко сжатых зубы. Чувство, что сейчас её ломали на части, а потом ставили новые и повторяли свои действия много раз. Грудь сдавило ещё сильнее и казалось, что в лёгкие совсем не поступало кислорода. Страшно, девушке сейчас очень страшно. Нестерпимая боль продолжала разливаться по телу, попытки вдохнуть как можно больше не увенчались успехом. Она умрёт? Никто так и не спасёт её? Слёзы всё же потекли из-за безысходности ситуации. Где-то под коркой сознания билась мысль о том, что больше ужасает предполагаемый неизвестно-известный человек, который может заглянуть сюда, чем мысль о смерти. Гул в голове и ушах не позволил заметить, как открылась дверь, начались крики, вызов врача, как её подняли и уложили на кровать. Только, когда уловила момент отступающей боли, увидела мужчину с тёмными волосами и грозным, суровым взглядом. Глаза продолжали слезиться и увидеть само лицо не представлялось возможным, но почему-то она видела именно этот взгляд. Или знала, что он будет таким? Против воли вырвалось: — Прости, отец… — уставший разум отключился, когда боль накатила с удвоенной силой. Ходить в неизвестности всегда страшно. Где не видно собственных рук, не слышно дыхания, не чувствуется собственного сердцебиения. Ни-че-го. Она застряла неизвестно в каком месте и идей по поводу местонахождения не было. В голове какая-то вялотекущая мысль, не позволявшая схватить её и хорошенько обдумать. Когда девушка оставила попытки угнаться за догадками, стало совсем тихо. Это на секунду испугало и пришлось лихорадочно вспоминать разные стихи, произведения, песни, лишь бы заполнить пустоту. Но быстро думать не выходило. Всё как в замедленной съемке, образы, воображаемые миры и герои, лица родственников и, в частности, родителей. На последней мысли девушка вздрогнула, а потом ещё раз. Её поразило, что она способна ещё что-то чувствовать, но удивило ещё больше то, как именно вспоминались родители. Сначала чёткий образ отца, на который наплывал чей-то другой, но такой же знакомы и тогда изображение становилось размытым. Мать же не могла похвастаться таким детальным воспоминанием, девушка давно не видела её из-за командировки родительницы. Но она точно помнила родинку под губой и глазом, короткие волосы и суровый взгляд. Сейчас же всё это расплывалось настолько сильно, будто образ матери стирался, оставляя за собой только ощущение, что она точно была. Решено вспоминать о себе. Первым делом приходило на ум снег, очень много снега, выше её самой. Нет, тогда было много снега, но до головы… Такое только в стране снега! Стойте, какая страна Снега? Сибирь? Там всегда огромное количество белых снежинок, что и не знаешь куда деваться от них. Она, когда была маленькая, всегда радовалась первому снегу и быстрее выбегала на улицу. Нет-нет, всё было не так. Здесь редко выпадал первый снег и, конечно, все радовались, когда он появлялся, но ей самой не позволяли так выбегать и стараться поймать снежинки языком. За такое клан бы пристыдил! Бред. У девушки же нет клана. Обычная семья из мамы, папы и её самой. Или только папы и сестры? Совсем путаница выходит… Ощущение у девушки будто это она и не она. Одни воспоминания накладываются на другие, но те и те её собственные! Голова болит от всего этого… Возникнул вопрос: кто она такая? Мысли всё запутаннее и никак не избавиться от вернувшейся боли. Опять хотелось выть, но страшно и девушка покрепче сжала зубы. Кто-то жуткий и суровый находился во внешнем мире. Этот кто-то обязательно наругает за слабость и бесхарактерность. Она не сможет дать отпор — не могла раньше, не выйдет и сейчас. Что? Слабость?! Бесхарактерность?! С какой стати девушка не способна ответить на ругательства в её сторону? Какое вообще имеет право кто-то суровый ругать её? Все ошибаются и вместо презрительных взглядов и слов, которые будто он выплевывает каждый раз, «Ты слаба» нормально мотивировать ребёнка для продолжения… Чего? И какой ребёнок? Что за кто-то и почему её потряхивает от одной мысли о нём? Резким вдохом кислорода вынесло все мысли из головы, сделав её пустой. С трудом удалось разлепить глаза, но девушка тут же прищурилась. Отчего-то свет казался ужасно ярким и бил по глазам, ослепляя и делая очень больно. Всё заволокло влажной пеленой, но нужно быстрее стереть слёзы, чтобы не увидел… кто? Тот, кого она боялась на подсознательном уровне, тот, кто являлся главным в её жизни и решал дальнейшую судьбу. Почему-то от мысли о судьбе захотелось поморщиться и выплюнуть слово, как что-то гадкое и горькое. Смахнуть непрошенные слёзы удалось не сразу. Тело чувствовалось совсем чужим и потребовалось несколько минут, чтобы ощутить и пошевелить пальцами, а после уже и кистью. Подъём руки оказался намного тяжелее — она из железа с весом под тонну? — тем не менее, ладошка опустилась на глаза, скрыв, наконец, в необходимой темноте и… Всё. На том силы покинули её, не желая открывать второе дыхание. — Хината, — тело непроизвольно вздрогнуло. Девушке показалось или она ожидала другой голос? Сейчас был мягкий, успокаивающий, и, главное, женский. Рот открыть так и не удалось, хотя попытки, очень даже сильные, были. — Если слышишь меня, то сделай глубокий вдох, — для неё это самое лёгкое. Ну, так она думала, пока не постаралась вдохнуть как можно глубже. Вышло жалко, но, вроде бы, той незнакомке и этого хватило. — Хорошо. Ты помнишь, что было на последней тренировке? Если да, то глубоко вдохни, — теперь не пришлось делать усилия. Девушка не понимала о какой тренировке идёт речь. — Вот как… Что ж, понятно. Твоё тело не может восстановиться с той самой тренировки. Ты пролежала полмесяца, не просыпаясь. Но два дня назад тебя нашли на полу у стены. Помнишь, что было позавчера? — на такой вопрос девушка решила сделать не сильно глубокий вдох. — Частично? — теперь глубже. — Поняла. Теперь, Хината, я сделаю диагностику и введу тебя в сон. На самом деле у неё итак сознание желало отдохнуть, не позволяя обдумать то, что она услышала: что-то странное и знакомое. Но незнакомка оборвала поток мыслей и девушка упала в темноту. — Как она? — в комнату вошёл мужчина с цепким и холодным взглядом. Кажется, его совсем не волновало здоровье дочери, несмотря на заданный вопрос. — Приходила в сознание, но её поток чакры до сих пор нестабилен. Я ввела её в состояние сна, чтобы она восстановилась без нагрузки на сознание, — женщина порывалась добавить, но посчитала, что это того не стоит и замолчала. — Продолжай, — от глаз статного мужчины это совсем не укрылось. — Её чакра инь увеличилась в размере, из-за чего произошёл диссонанс. Я не понимаю откуда такой скачок, но это так. Собеседник на секунду нахмурился, раздумывая, и вернул своё обычное, бесстрастное лицо. — Сделать всё, чтобы она смогла быстрее вернуться к тренировкам, — мужчина покинул комнату, оставив после себя неприятное послевкусие на языке.