Печаль о прошлом дне

Лили протерла глаза. Черт, опять задремала одетой и наверняка пропустила время прогулки! На письменном столе записка - "С пробуждением сладкая тыковка. Я ушёл играть с Гарри во двор. Как только снега нападает ему по пояс, мы вернемся. Если проснулась раньше - можешь выглянуть и помахать нам" Она с улыбкой выглянула в окно и Джим подхватив Гарри на руки что то сказал ему, указывая на окна. Гарри радостно закричал потянувшись к ней "Мама! Привет!" Джим чмокнул его в раскрасневшуюся щеку. Она улыбнулась им обоим, глядя как Джим на радость сыну превращает снежное облако то в птицу, то в прыгающего по волнам дельфина, но стоило отойти от окна - улыбка исчезла. Когда ты заперт в доме, ограничен квадратом двора единственный шанс покинуть его хотя бы в мыслях - это спать. Спать пока голова не расколется от боли. Теперь оказавшись пленницей своего дома, она почти жалела что не научилась заимствованию, испугавшись, тогда, в пятнадцать лет слов Северуса о том что это темная, сложная и опасная магия. И наверняка он её освоил - но уже без неё. Но так заманчиво было бы прогулятся по улице - хотя бы в теле бродячей кошки, или летать - в облике вороны. Лили вздохнула, потирая ноющий висок. Снова Сев ей приснился. В последние дни всё чаще и чаще. Они делали что нибудь обычное, например сидели на уроке истории магии и играли тайком в подрывного дурака, и ей было так хорошо и спокойно... А по пробуждении - грустно. С чего бы вдруг она вспоминает о Снейпе... "Потому, что из тех с кем ты дружила он последний, кто остался в живых" После того как Мэри закрыла собой пациентов во время захвата заложников в святом мунго. После того как Уна Чапман задохнулась дымом в запертом подвале при нападении на редакцию "пророка" После того как Морна упала на сцену на концерте, прижимая руку к пробитой свинцом дыре в груди. После того как Марлин нашли повешеной за ноги с перерезаным горлом... Сев остался единственным кто был когда то действительно близок ей. Она скучала. По общим воспоминаниям, по пониманию во взгляде. Конечно у неё есть Джим... Но он тоже заперт с ней, здесь. Нет это всё какой-то бред. Сев ведь наверняка стал одним из них. Из пожирателей. Не мог не стать. Но что если всё таки... Подойдя к письменному столу она открыла тетрадку с резвящимися на обложке кроликами нарисованными тезкой. Украдкой достав лист развернула его. Он был здорово исписан, как и несколько его предшествеников. Единственный предмет, что она прятала от мужа. Ей никогда не удавалось подобрать нужных слов, и в какой то момент их становилось слишком много. Так много что они начинали терять смысл, и она тонула в них. Наверное потому что сама не знала чего хочет. В сущности она даже не знала, для чего ей писать это письмо. Как будто его не испепелят, едва прочтя от кого оно. Вновь опустившись на постель среди подушек, не отпуская листка, Лили обняла "уродского кролика" - так назвал эту мягкую игрушку Джеймс. У старого, потрепаного кроля, столь любимого теперь Гарри, при пошиве немного перекосился нос, и Лили, тогда ещё пяти лет от роду, из всего магазина игрушек в Лондоне потребовала именно этого, бракованного бедолагу, и устроила истерику с ревом и топаньем ногами. На последнее папино - "у него же морда кривая" мама фыркнула "чья бы корова мычала Сид" Потому что этого несчастного никто не купит. Прижав игрушку к груди покрепче она раз за разом хмурилась палочкой переставляя слова, словно играя в пятнашки, и голова гудела все сильнее. В груди неприятно, тоскливо ныло. Она как-то давным давно прочла в тетради Уны Чапман с "Чаринг-кросскими Чаровницами" которую та завела для записей остроумных и глубокомысленных цитат - "когда человек уходит из твоей души всегда остается табуретка которую он прежде занимал" - и она считала это "мудрое речение" отчего то врезавшееся ей в память, полной чепухой. Пока не поссорилась с Севом. Это было верно. Она могла забывать про эту табуретку, но стоило ей это сделать, как она спотыкалась об неё, и та падала с грохотом, вдобавок больно треснув по ноге. А если помнила - то эта пустота звала её. И снова и снова она спорила с самой собой. "поганая грязнокровка" - всякий раз вспоминая от этих слов что то обрывалось в сердце, и хотелось кричать и ругаться, и снова сказать тысячу язвительных слов, про подштанники, про списывание на трансфигурации, про то что он нелюдимый сыч... Про то, что он ранил её в самое сердце на глазах у всей школы, когда она хотела помочь ему. Как холодная звенящая пустота в один миг сошла на неё вместе с мнимым спокойствием, и с губ слетела колкость, в то время как внутри все дрожжало от обиды и злости. Ей хотелось чтобы он почувствовал, как больно ей было. Лили стерла очередной гневный абзац. Зачем вспоминать старую вражду, это ведь вроде бы примирительное письмо? Или нет? Она скомкала письмо и зашвырнула в мусорку. Уткнулась лицом в мягкое кроличье пузо, пряча тяжелый вздох. Когда рвешь отношения с кем то близким на тебя все равно иногда падает его тень. Когда например мама на семейном торжестве "дадли пол годика" скажет тебе мимоходом что "видела этого хмыря на улице, он стал совсем на наркомана похож, как хорошо что ты с ним больше не общаешься, я знала что он плохо кончит" Или Морна скажет "прикинь, я его встретила в аптеке малиграбса. Такой важный курица, посмотрел как на вошь. Я у него закурить попросила, думала не даст." А Алиса, тогда ещё МакКинонн, а не Лонгботом, смеясь расскажет уморительную историю о том как она задержала в лютном какого-то жулика - а им оказывается он. И всчкий раз это как будто задел призрака на том месте, где был живой человек - и покрываться мурашками, испытывать неловкость и вечно одергивать себя - это уже не важно. Не важно, и никому не нужно. Зачем думать о том, кому не нужна? А раз не нужна - то и он ей тем более не нужен, и все это вдвойне, втройне глупо, снова и снова вспоминать и обмусоливать, что всё могло быть хорошо. Что может это он бы стал крестным Гарри на пару с Сириусом - вот смеху было бы! Но не станет. И открытку на Рождество с сидящей в носке квакухой не получит - а ведь он единственный понял бы шутку, он один посмеялся бы вспомнив лягушку выпрыгнувшую из ботинков Петуньи... И она не расскажет ему, как иногда хочется побыть в тишине, вместо вечеринки-сюрприза. Не пожалуется на мужа который считает что любая проблема уйдёт стоит только над ней посмеятся. За окном раздался громкий детский смех, и последовавший за ним мужской. Лили улыбнулась, но немного грустно. Как иногда хотелось забыть кем они стали. Иногда думая о том, как круто улучшила рецепт зелья думала - он бы понял. В то время как всем остальным было насрать. Или - когда слышала анекдот про пирата, который не расскажешь ни мужу ни друзьям - а этот паршивец посмеялся бы. Он бы сказал ей после полушутливой жалобы на жизнь домохозяйки, что она не та, кем всегда боялась стать - обеспеченая квочка на шее у мужа, слоняющая слонов по комнатам богатого, слишком богатого для неё дома к которому она так и не привыкла полностью за три года. Сказал бы что это шутка не про нее, потому что она не такая, потому что у неё есть планы, мечты, амбиции, потому что это временно - и ему она бы поверила, что он говорит это не из жалости, а потому что верит в неё. Она напомнила себе - этого человека больше нет. А есть только пожиратель смерти, палач темного лорда. Зачем раз за разом сочинять письмо - длинное и путанное, что-то пытаться объяснить. И пытаться простить - или заставить его вновь просить прощения, на этот раз по настоящему, после того как он и правда поймёт что натворил. То как он унизил её, то как оскорбил в лучших чувствах, плюнул в душу после того, как она стольким ради него жертвовала, столько защищала его - перед сестрой, перед родителями, перед подругами, отказывалась от чужой дружбы чтобы сохранить отношения с ним… Поймет ли он вообще в чем был виноват. Правильно ли вообще его прощать? Не будет ли это сделка с дъяволом? Может он вообще считает что это она виновата?! Да и захочет ли он после стольких лет вообще говорить с ней? А может он просто сязвит в ответ на её робкие слова. У него ведь такой колючий язык, так больно умеет он ужалить словом... Сев всегда был насмешливым резким в суждениях. Может получив её письмо он скажет например своей девушке - наверняка ведь сейчас у него есть девушка, он уже не такой неуверенный как в школе... Скажет ей, какая напыщеная дура эта Эванс, и они будут хохотать над её письмом, которое писалось так мучительно. Зачитывая по фразам и коментируя каждую. И вообще - он пожиратель смерти. С чего ты взяла, Лили, что он таких как ты, вонючих, поганых грязнокровок на завтрак не ест? Он ведь уже раз высмеял её - когда Морна, куря его сигарету, спросила отчего он вечно в черном, и он ответил - "я в трауре по здравому рассудку Лили Эванс. Он был мне дорог когда то, но ежели она вышла за этого жалкого фигляра её светлый ум приказал долго жить." Ух как захотелось ему влепить за эти слова! И в то же время доказать ему что он не прав... Впрочем зачем что то доказывать таким мудакам! Но с другой стороны - он ведь вспомнил её. Может он тоже сожалеет. От неё ведь не убудет если она спросит - пара капель чернил и лист бумаги. Она вдохнула поглубже и стерла всё что нацарапывала долгими одинокими часами. Поспешно написала, пока не успела передумать. "Дорогой Сев. Я не хочу вспоминать старую вражду, но прошу ответь мне, если так же как я, дорожишь памятью о том хорошем что нас связывало. Л. Э." Надо рискнуть. Даже если слухи верны и он и правда пожиратель… Она запечатала письмо, услышав как внизу открылась дверь. В дом ворвался детский смех. Она отложила письмо. Прикрыла на миг глаза и взмахнула волшебной палочкой, очищая лист и превращая его в бумажный цветок. Что-ж, забавная игрушка для Гарри,вечером он её обмусолит и порвет, и тогда она сложит ему журавлика из нового листа. Она должна жить дальше. Перестать цеплятся за прошлое. Ведь когда нибудь это закончится. Проходя по лестнице, туда где в прихожей слышался быстрый топот Гарри которого Джим явно безуспешно пытался вытряхнуть из комбинезона - она сдвинула дату на календаре на сегодняшнюю - двадцать третье октября 1981.