Либертанго

— Для двоих взрослых мы слишком часто ссоримся. Почему другие пары идут по жизни в вальсе? — Вальс — это просто! А мы с тобой танцуем танго. © Desperate Housewives

— Танец? — предлагает Птица. И протягивает руку. А Сергею очень хочется по этой руке ударить, и желательно чем-то тяжёлым, или острым, ножом, например, чтобы оттяпать её по локоть. Но он знает, что в таком случае Птица оставшейся рукой распорет ему живот и повесит его на его же кишках, поэтому сдерживается. От одного танца хуже не будет. Никому из них. После этого, быть может, удовлетворённый полученным вниманием, Пернатый отстанет на некоторое время. Всё, что для этого нужно — немного кругов по просторной комнате, по мягкому ковру. Это удобно. Согласие озвучивать нет нужды. Птица чувствует его в разом накалившемся воздухе и улыбается подобно акуле, широко и довольно. Музыка звучит у Сергея в голове. Сперва это пианино. Некто отбивает на клавишах жёсткий ритм, и под него они сближаются, мягкими неслышными шагами, протягивают друг к другу руки, поднимая их и соединяя ладони. Смотрят друг на друга, застыв на мгновение, а затем Птица кладёт свою когтистую руку Сергею на спину, и танец начинается. Под жёсткое звучание клавиш они движутся по комнате. Сергей отворачивает голову, Птица тычет носом ему в шею, выдыхает морозно-ледяной воздух, от которого кожу покрывают мурашки. Сергей отклоняется назад, уходя от этого холода, позволяет закрутить себя. На нём свободная ярко-алая рубашка, и лёгкая ткань красиво разлетается вокруг его тела. Темп пианино меняется. Теперь это нечто быстрое, почти паническое. Сергей вырывается из объятий Птицы, быстро пятится назад, а тот следует за ним. Ловит его на другом конце комнаты, снова хватая за руку, и грубо тянет к себе, сперва спиной, затем разворачивает лицом. Теперь он держит Сергея ещё крепче, а тот протягивает свободную руку к его лицу и зарывается пальцами в угольно-чёрные перья. Они жёсткие и больно впиваются в кожу, но Сергей с силой сжимает их в пальцах и не отпускает, пока они, плотно прижатые друг к другу, медленно топчутся на месте. Затем они снова кружат, но уже в обратную сторону. Широкими шагами, почти срываясь на бег, они пересекают комнату, держась друг за друга и крепко переплетая пальцы. Там замирают, Птица клацает зубами, заставляя Сергея вздрогнуть, и тянет обратно. У Сергея кружится голова. Комната сливается для него в одно огромное буйство красок. Всё мельтешит, вертится перед глазами. Его начинает мутить, и он понимает, что лучше всего сосредоточиться на неподвижном, застывшим с выражением довольства лице Птицы, чтобы попросту не вывернуть ужин на дорогой ковёр. Птица давит когтями ему на поясницу. Сергей выгибается назад, так сильно, что кончики его волос почти касаются пола. Птица держит его в таком положении, пока его лицо не краснеет, а затем дёргает на себя, позволяя выпрямиться. Сергей шагает в сторону, сам, по своей инициативе, делает эти два круга, и снова оказывается свободен. Он быстро отступает, ловко шагая спиной вперёд, а Птица надвигается на него, не позволяя увеличить расстояние и распушив свои перья, выглядя теперь ещё громаднее, ещё опаснее. В самом центре комнаты Сергей останавливается. Взмахивает руками, ударяя Птицу по лицу свободными рукавами. Пернатый фыркает и обходит его кругом, совсем близко, впиваясь жадным взором в плавные движения человеческого тела. Они снова сцепляют руки, Сергей кружится на месте до помутнения рассудка. Развернувшись к Птице, хватает его за шею, а тот отталкивает, с силой ударяя когтями по рукам, и они медленно двигаются друг против друга, снова сцепляют руки, снова кружатся, кружатся... В их личный оркестр врывается скрипка. Сергею нечем дышать, а неизвестный скрипач будто бы играет на струнах его души, безжалостно разрывая их смычком, и это одновременно и больно, и дьявольски хорошо. Под скрипку темп их танца меняется. Птица приподнимает его над полом, прижимая к себе так плотно, что острые перья вонзаются в кожу через тонкие слои одежды. Они вытаптывают круги по ковру, больше не сражаясь за первенство, двигаясь теперь, как единый организм. Туда и обратно, обходят комнату по кругу, пока скрипка жалобно завывает, задавая каждый их шаг. В центре комнаты они снова расходятся — Сергей толкает Птицу в грудь, а тот послушно пятится, отступают каждый в свою сторону. Музыка продолжает владеть их телами, они не отрывают друг от друга взгляда, и даже на расстоянии их движения синхронны. Постепенно они сближаются, а музыка вновь меняется, и теперь это что-то более плавное, более чувственное. Птица подхватывает Сергея на руки, кружится вместе с ним, а тот расслабленно откидывается назад и наслаждается каждым мгновением своего безумия. Танец кажется вечностью. Под звуки гармони они позволяют себе медленно переступать, поддерживая друг друга, чтобы вновь сорваться в быстрый бешеный пляс. Расцепляют руки, синхронно двигаются плечом к плечу, вновь хватаются друг за друга. Сергей задыхается, перед его глазами темнеет, и он проваливается во мрак на несколько мгновений, переставая осознавать что-либо вокруг, а когда приходит в себя, то оказывается в крепких объятиях, прижатый спиной к груди Птицы. На Сергея накатывает безумие. Он вырывается, кружит один, хватает Птицу за руку и тут же отпускает, не давая и шага сделать в свою сторону. Птица терпеливо ждёт, пока Сергей не уймётся, без сил падая в его руки, и вместе с ним опускается на ковёр, накрывая его собой, своими перьями, подобно одеялу. Сергей широко улыбается и начинает хохотать. Его переполняет счастье, он не может перестать, не может успокоиться. Он хватает Птицу за перья, дёргает их, едва не вырывая, и ощущает это так, будто перья рвут из него самого. Дыхание у Птицы раскалённое. Сергей чувствует этот жар всем телом, дышит часто и тяжело. Ему кажется, что он сейчас умрёт, и он счастлив умереть вот так, плавясь от нестерпимого жара. Он пьян, он безумен, он счастлив, он... ...он распахивает глаза и неверяще смотрит в замерший на месте потолок. Он один. Лежит на полу, в смятой одежде, вспотевший, пытаясь унять бешеное биение сердца. Музыки больше нет. Воздух кажется ледяным. Ему холодно. Он хочет ещё.