Дождевые цветы в ответ

I. Цубаки — Жёлтая Камелия — тоска Наруто как бы не был удивлён, увидев первые лепестки. Он был ещё больше удивлён тем, что бессвязные слова Ино застряли в памяти настолько, что он смог их опознать. Мягкие маслянисто-жёлтые лепестки, которые он только что снял с языка, были яркими, счастливыми, и он предположил, что это было своего рода счастливое чувство — знать, что то, что он чувствовал, было чувством любви. Кто-то постучал в дверь туалета и крикнул, чтобы он поторопился. Наруто на мгновение задумался о том, чтобы оставить эти хрупкие лепестки, но в конце концов решил, что в этом нет смысла. Он только потеряет их, и в любом случае скоро появятся новые. Они устремились кругом в смыве унитаза, когда он смывал их, и с извиняющимся видом кивнул мужчине, ожидающему у туалета, когда возвращался в столовую ресторана. — Почему ты так долго? — спросила Сакура, недовольная тем, что ей пришлось подвинуться, чтобы он снова занял свое место на внутренней стороне скамьи. — Ничего. Просто у меня был небольшой приступ кашля, — он соединил ложь с ослепительной улыбкой, и Сакура легко проглотила это, как он и предполагал. Все говорили, что из него плохой лжец, но откуда им было знать, если он так редко утруждал себя ложью? Никто, казалось, не замечал ничего необычного. Наруто провёл остаток их трапезы, сжав одну руку под столом, проводя пальцами по тому месту на ладони, где держал измельчённые кусочки цветка Цубаки, в то время как его мысли дрейфовали к единственному человеку, который не пришёл на ужин. II. Куроюри — Чёрная Лилия — любовь, проклятье Фиолетовый был его любимым цветом. Большинство людей, вероятно, подумали бы, что это оранжевый, но только из-за факта, что он знал, что этот цвет хорошо смотрится на нём, не означало, что он был его любимым. С другой стороны, то, что фиолетовый был его любимым цветом, не означало, что он хотел просыпаться в три часа ночи, изрыгая тонкие лепестки, даже если они были самого великолепного оттенка, который он когда-либо видел. Они свернулись в раковине и легонько затрепетали, словно не были испачканы кровью из его лёгких. Рядом с раковиной, наблюдая за ним с подоконника, сидел молодой человек в форме Анбу, скрестив ноги и по-птичьи склонив голову набок. Он не сказал ни слова с момента прибытия, за что Наруто был благодарен. Сейчас было не время задавать вопросы, на которые он всё равно не знал что ответить. Стон вырвался у него из горла, когда он, наконец, закончил откашливаться и соскользнул на пол. Анбу, сидевший на подоконнике, перегнулся через крошечное пространство и сорвал с раковины единственный лепесток. — Любовь и проклятье, — его голос эхом отозвался из-под маски. — Или, может быть, эта любовь и есть проклятье. — Заткнись, Сай, — прорычал Наруто. — У Хокаге есть задание, на которое он хочет отправить тебя. Сказать ему, что ты нездоров? — Нет, я в порядке. Пожалуйста… не говори Какаши-сенсею. Он притворился, что не чувствует этого пустого взгляда, сверлящего его из-под маски. В конце концов Сай ушёл, и он позволил себе опуститься на пол, стараясь не думать о том, что его друг был почти прав. Любовь сама по себе не была проклятием — но, о, как он был проклят любовью! III. Анемон — Белый Анемон — искренность Ирония всего этого заключалась в том, что он едва ли страдал молча. Любой мог бы сказать, что Наруто не должен был писать, чтобы молчать о своих мыслях или чувствах. В тот момент, когда он понял, что чувствует что-то к Какаши, он подошёл к мужчине и покраснел от неловкого признания. Это была реакция Какаши, которая вызвала цветы. По правде говоря, он и не ожидал ничего большего, кроме того, что его мягко подведут. Но то, что его чувства были отвергнуты как не более чем неуместная привязанность к фигуре отца — фигуре отца — по-настоящему ранило его. Может быть, он и не самый умный человек на свете, но, безусловно, достаточно умён, чтобы отличить любовь к другу от влюблённости. И он, конечно же, был достаточно зрелым, чтобы признать чувство разбитого сердца от того, что Какаши не чувствовал к нему того же. Отдышавшись после приступа кашля, прислонившись спиной к дереву, с которого он чуть не свалился, Наруто поднёс цветок Анемона к носу и вдохнул свежий запах, наполовину перемешанный под рвотой и кровью. Полный цветок мог означать только то, что его состояние ухудшалось, но Наруто не мог найти в себе силы волноваться. В последнее время Курама был неспокоен в его теле: рыскал по краям клетки, тихо сливая чакру в попытке исцелить хозяина, который держал его взаперти, но это были напрасные усилия. Наруто предположил, что скоро ему придётся с ним попрощаться. Это должна была быть более печальная мысль. В основном он был просто благодарен, что у него будет возможность попрощаться, как не смогли сделать многие из его драгоценных людей. IV. Аяме — Ирис — верность Паккун не слишком удивился, обнаружив его менее чем в миле от дома, но опоздавшим на два дня. Наруто одарил его извиняющейся улыбкой, даже не потрудившись скрыть кровь, покрывавшую его губы. Затем он повернул голову и тяжело вздохнул, пока несколько уродливых цветов не поднялись вверх по его горлу, качуя вниз, чтобы покоиться на земле, где они выглядели почти к месту, не считая, что сейчас был не сезон для них. Ему стало не по себе, когда равнодушный взгляд Паккуна сменился беспокойством, но он мало что мог сделать, чтобы успокоить нинкена. В этот момент он также мало что мог сделать, чтобы успокоить себя. — Кому ты так предан? — спросил пёс. Не задумываясь, Наруто ответил: — Хах, а ты? В своей жизни он сожалел о нескольких вещах, но больше всего он сожалел об этих словах. Дело было не в том, что он забыл, как умён Паккун, просто он до сих пор не научился думать, прежде чем говорить большую часть времени. — Не говори ему, — прошептал он. — Ты же знаешь, что скажу. Наруто сорвал с земли Ирис и сжал его в кулаке, жалея, что тот не может так легко увянуть. У него было чувство, что ему не понравится то, что произойдёт. V. Саботен — Кактус — похоть, секс Будучи врачом, известным своими манерами обращения с больными, Сакура, несомненно, вложила в свой взгляд много осуждения. — Я не могу контролировать, какие цветы выходят, — выдохнул Наруто, когда она устроилась на крыше больницы с ним на руках. Его лучшая подруга фыркнула и пинком распахнула дверь на крышу. — Ты можешь контролировать то, о чём думаешь. — Ну, я умираю. Просто дай мне подумать о приятном, хорошо? Она не ответила на это, но он почувствовал себя плохо, когда заметил мерцание под флуоресцентными лампами; первая слеза вырвалась на свободу и тихо скатилась по её щеке. — Тебе просто повезло, что Паккун пришёл ко мне первым. Он знал. Точно так же, как они оба знали, что теперь она ничего не может сделать, кроме как облегчить его уход. VI. Цубаки — Красная Камелия — большая любовь, умирая с благодатью — По крайней мере, на этот раз я лишь почти опоздал. Он узнал бы этот голос где угодно. Наруто боролся с тяжестью в глазах, его дыхание было не более чем счастливым хрипом, когда он почувствовал, как пальцы нежно обводят форму его челюсти. Эти мозоли он тоже узнал бы где угодно. Какаши всё ещё был одет в мантию Хокаге, когда Наруто сумел приоткрыть глаза, пожирая желанный вид человека, в которого он влюбился. Улыбка, которую он пытался изобразить, потрескалась и оборвалась по краям красных цветков, застрявших между его губами. Без операции корни убьют его в ближайшие двадцать четыре часа. Но с вмешательством он никогда больше не сможет почувствовать чувство любви. Любой, кто не мог угадать, какой вариант он выберет, был идиотом, который, вероятно, не общался с ним больше пяти минут. — Я не верил в то, что сказал мне Паккун, пока не пришёл сюда и не увидел тебя лично. Точно так же, как я не поверил, когда ты впервые что-то сказал. Может… нет, думаю, не имеет значения, сожалею я или нет. Это не исправит боль, верно? Наруто лежал неподвижно и дышал сквозь цветы, думая о том, чтобы сорвать один из них в подарок, но передумал. Он не хотел причинять мужчине больше вины, чем он и так чувствовал. Но, на самом деле, это была не его вина. Никто не может контролировать свои чувства. — Даже если так, — Какаши выпрямился в кресле, — я намерен загладить свою вину перед тобой любым возможным способом. Начнём с этого. Он наклонился вперёд, и Наруто не мог догадаться, что он собирается сделать. VII. Кеши (Широ) — Белый Мак — радость Красные лепестки дождём посыпались с его губ, проклятие ханахаки, выпущенное мягким, искренним поцелуем Какаши. Всё больше и больше цветов выливалось наружу, пока, по иронии судьбы, это больше походило на то, что он лежал в луже крови, чем на то, что он только что заставил другого мужчину признаться в ответной любви. Последним цветком, сорвавшимся с его губ последним и единственным не увядшим в тот момент, когда он сделал свой первый полный вдох за всю жизнь, был нежный мак с чистыми белыми лепестками, который заставил его рассмеяться, даже не успев понять, что это значит. Наруто подхватил его и протянул мужчине, стоявшему у его кровати — тому, о ком он мечтал без тишины и всё же не будучи услышанным почти слишком долго. — Выглядишь немного счастливее, а? — усмехнулся он. — Теперь ты можешь поцеловать меня снова! Какаши не засмеялся. Он улыбнулся. И снова поцеловал Наруто. Потом снова и снова, на следующий день и через него, в годовщину их свадьбы, и каждый день они ухаживали за цветами, которые держали в саду перед своим домом.