Красные ветви

Безмятежный океан – держит на поверхности вода. Они об этом мечтали всю войну? Без течения, без направления. Просто принятая реальность – как есть. Свобода под абсолютным контролем. Суйсо вкладывает в руки своего револьвера нож. Задумывается, что Джузо для него всё меньше человек и всё больше – оружие. С каких пор его мышление пошло от обратного? На каком этапе он промахнулся? Садится впереди него, снимает шляпу и закидывает волосы назад с коротким: – Отрезай. – Я только привык, – пытается убрать напряжение револьвер. Страшно ему. Страшно. – И ножницами было бы удобнее. – У меня нет с собой ножниц. У ВОЕ хорошее чутье на перемены. Это спасало им жизнь на войне, когда он распихивал оператора посреди ночи, беспокойно себя вёл, просил быстрее уходить. Вокруг тишина, ни одного огня, ни одного движения. Параноит его ВОЕ. – Режь. Иногда кажется, что револьвер его понимает. Между ними нет невыносимой разницы в восприятии. В осознании корня проблемы, из которой растут красные побеги – как большое из малого. – Да, напарник. – Он срезает первую прядь. – Ты прав. – В чем прав? – косится Суйсо и закуривает. От сигарет в самом деле спокойнее. Черные пряди падают на пол. У его револьвера руки достаточно грубые, но лезвием работает идеально. Оружие с оружием – взаимодействует. Как они – друг с другом. Одному дали под управление другого. – Настало время что-то менять. Суйсо проявлял милосердие к своим братьям – он жалел их, созданных для смерти. Он проявлял милосердие к своему ВОЕ – рожденному, чтобы служить. Роковая ошибка. Неисправимая. Смотрит на черные пряди остановившимся взглядом – ровная гладь без пены. Короткие волосы, сигарета в зубах и закрывающая шляпа глаза – в них спрятана жалость. Он глубоко ее в себя закопал.

_____________

Рябь на океане, тихая мель – заедают жажду солью вдвоем. И всё бесполезно. – Я всегда хотел пережить твой опыт, – подлавливает себя на «мой дорогой». – А не быть с оружием, которое может прикончить. И бояться: тебя, за тебя, с тобой. – За меня? – усмехается его револьвер, не находясь в поле зрения. – И кто из нас вундерваффе? Скажи еще, что боялся поцарапать мою броню, когда приказывал не соваться под пули. Шрамы на тебе я могу сосчитать. А ты – собьешься на сотне. Неприрученный когда-то инструмент. Легко ломает ребра по одному, последовательно, не торопясь. От этого не умирают. Не сразу. – Я на шесть часов, – на сверенном циферблате снятого с руки трофея, – не беспокойся. Револьвер щелкает зажигалкой и опирается о дверной косяк. Призрак за плечом. Тень от его руки. Безвольное существо с замком в спине. Мель. Рябь. Без жалости – он прекрасно жил на войне неотъемлемой частью пищевой цепочки. Без милосердия – уничтожил своих братьев. Веррат Дрейзен. Не проявляет эмоции. Идеальный инструмент. Суйсо тоже хочет – стать таким. Уметь поражать цель без оружия. Все_силие. Все_дозволенность. И стоять не на шесть, а на двенадцать часов. Защелкнуть себя в каркас. Изоляцию. Скорлупу из асбеста. Горит! Пусть горит! – откликается красным кодом L1 программа на его зов, но ВОЕ не двигается с места. – Этот ВОЕ специально для вас, хэер Арахабаки. – Онест, как мать, всегда его успокаивает. – Он был создан изначально – для вас. В нём есть всё для вашего комфорта. И для реализации желаний компании. Хватит играть с инструментом. Он существует, чтобы его использовать. Употреблять. Как соленую воду в пустынную иссушивающую жару. И видеть – ломанный красный вместо лица, спасительный черный крейсер посреди океана. Слабое гибкое тело его матери. Кабели из-под диафрагмы – его отца.

_____________

Океан волнуется – бьется о волнорез. Кабина наполнена гулом – они спускаются вниз, на последний этаж. В самое сердце Берюрен, скрытое подальше от лишних глаз и ушей. У его револьвера сомкнуты руки на груди, постукивает пальцем в такт загорающимся огонькам. Человечья привычка. А Суйсо – пятки вместе, руки в кулаки по швам. Холодный ум – в холодном теле. Может быть он в мать, а не в отца? – Я был бы рад с тобой обменяться, – начинает, осекается. Милосердие душит – никотином в легких. Жестче: – Но в правилах корпорации только забирать данное взаймы. – Сколько же я стою, раз до сих пор не отработал? – спрашивает револьвер и затягивается. – Я бесценный? – выдыхает дым в сторону, поворачивает морду к нему. Шутит. Видно, что шутит. Ему неспокойно. Он кладет ладонь на голову и ворошит короткие волосы. Жест дружбы. Жест дурачества. И отсутствия страха – с обеих сторон. С улыбкой. Обязательно с улыбкой – самыми кончиками губ. Чтобы успокоить. Но лицо Суйсо неподвижное. Непроницаемое. Внутри – ничего. Океан. Позволишь воспользоваться? – протянутая рука. Позволю, – прижимает к себе. Столько смыслов в одинаковых жестах. – И даже ничего не спросишь? – сомневается Суйсо. Вдруг остановит. – О-о. У меня много вопросов, но я задам их тебе позже. – Тот смотрит на огоньки, их осталось меньше пяти. Нет. Не остановит. – Так кто кем сейчас пользуется, напарник? Кто знает, Джузо. Кто знает. Они тушат сигареты. Револьвер накидывает на плечи оператора снятый плащ и встает перед ним. Между ними укоренилась близость, доверие, сцепление. Развязанная старой войной. Связанная эластичными ветвями. Верным использованием оружия вплоть до его применения. Жажда забивает глотку сухим песком. Он пробует воду языком на вкус. Она не соленая. Не сладкая. Дистиллированная. Серая нейтральность. Гладкая мель. На фоне ярко горящей программы. Управлять – как двигаться самому. Ему это дается легко, он же самый чистый в линейке. Созданный под него инструмент сидит на нём – как влитой. Они соответствуют друг другу.

_____________

Кипящий океан вокруг – пенится от магмы. Остывает протест. Смыкаются стены. – Вам нравятся ваши творения, гендиректор Онест? Ты рада видеть своих детей выросшими, милая мать? – Вы прекрасно выглядите, хэер Арахабаки, – сцепляет пальцы в замок Онест. – И прекрасно контролируете инструмент. Вы оправдали мои ожидания как лучший продукт. Суйсо внутри – улыбается. Но ВОЕ улыбнуться не может. Не холодное тело. Не душит милосердие. Никаких запретов – бескрайний океан не для него, а для них. Они двигаются в одном ритме и одном направлении, вынужденные войной внимательно следить друг за другом. Кипучая, опасная – ненависть вместо жалости. Срезанные черные пряди. Отсчет от обратного. Изначально заданные роли заняты. Готовый выстрелить ВОЕ и оператор на месте программы. Срощенные в сплесень единым. Срываются с места и раскрывают хребет. Сбивают стены, сносят колонны. Без страха быть погребенными под бетонным обвалом. Сожженными огнем как напалмом. Без сомнения в каждом принятом совместно решении. Они уничтожают башню Берюрен. Их последнее пристанище, где они были в безопасности – как в безмятежном заливе. Доводят свой дом до руин, для которых были созданы в нем же. Горит! Пусть горит под багровыми тучами последним мостом. Кровавые ветви уз корпорации – разорваны в клочья двумя инструментами. В руках ВОЕ тело оператора: он быстро проверяет пульс, перехватывает удобнее под грудь. Больше нет крошащихся стен и костей от каждого удара – исчезло с собранным позвоночным ангаром в тысячу раз. Белым листом – оригами. В оседающей пыли и догорающем пожаре – они уходят. В кипящий океан под названием «свобода». Может быть, он их примет. И не поглотит волной.