Красные ветви

Человек и оружие. Те, о ком говорят, как о псах владельцев этого города. Никакого намордника извне, строгого ошейника – только доверие, согласие, желание. Сделают всё хорошо, по высшему разряду и без разницы какие последствия. Искренняя вера внутри – по принуждению. Город превращает расширения из необходимости – в стиль. Хвастаются расписанными пластинами и по локоть закатанными рукавами. На них под прожорливыми взглядами узорами цветы. Белые лилии. Желтые ирисы. Красное поле гвоздик. У войны тоже был свой стиль – кремнием со сколами углов, обточенная волнами галька. Об условия, об время, песок, воду, огонь. Страшные сны. Газеты и азартные СМИ. Умы гениальных людей и хотелки – влиятельных, кто платил и заказывал музыку. Хозяева города водят их напоказ. Двух ВОЕ и двух операторов. Тех самых, на которых не смотрит полиция, не замечает правительство. От имён которых главари кланов кашляют, просят минутку, вторую, переводят разговор. Вышколенные. Послушные. В ленте сигаретного дыма. Резкие. Трудноуправляемые. Ведомые мимолетному порыву. Их редко можно встретить плечом к плечу. Один мягко стелет, злопамятен, улыбчив, остр – обаятелен стервец, но палец в рот не клади. Вторая азартна, упряма, прямолинейна – с оскалом смотрит на истязания и просит повторить еще. И не выполоть их, не прижать. ВОЕ – черной скорлупой железа, красной цепочкой кода – оружие в кобуре, наготове. Белая вмятина, пелена трещин. От выстрелов всегда остаются следы. Напускной образ, а под ним: – Потерпи, Джузо, потерпи. Сейчас наложу тугую повязку. – Седьмой, ты залил мне весь дорогущий ковёр! Господи. Перестань убегать от меня, дай посмотрю. Уставшие операторы – гудят ноги, болит голова, не гнется спина, где-то надуло или чем-то задело. Выдохшиеся ВОЕ – с израсходованными аккумуляторами в ноль, лежат позади на кровати не как псы, а как партнеры-любовники. Скрючившись и скрипя просевшим матрацем, в попытке больше не бередить раны, вообще не делать ничего. Суйсо осторожно заваливается рядом и смотрит в потолок, желая хорошей ночи, да в целом чтобы завтра было получше. Пеппер пихает «подвинься, размазня», колюче и раздраженно буравит взглядом пятно на ковре, взволнованно прислушиваясь к больному дыханию. Для них владение ВОЕ перестало быть только работой, атрибутом власти, залогом контроля. С искренней верой – в принуждении. Красивой пушкой в их кобуре, которую можно достать, которой можно похвастаться, из которой нужно стрелять и убивать. Утром они отчитаются перед хозяевами и вновь сделают всё по высшему разряду. Они – человек и оружие, которые служат друг другу, а потом уже другим.