Красные ветви

– С возвращением, хэер Арахабаки. Он надеялся, что не очнется. Останется в своем вязком липком кошмаре. Без ощущения касания, звуков, света. Без времени. Про него забудут навсегда. Не заставят извиваться, откашливаться. Точно так же, как в момент погружения. Только он тогда кричал и, кажется, сопротивлялся. Или метался – привыкший к свободе. А его топили с каждым разом всё дольше, а затем – оставили так, наравне с другими объектами. – Хэер Арахабаки? Считайте. Простая процедура, он через неё столько раз проходил. Суйсо считает – и его собственный голос давит на уши. Ждет, когда подействует анестезия. Перестанет пахнуть горячим металлом и марлевыми салфетками поверх его глаз. Будет хватать кислорода. Но никто не ждёт, когда он дойдет до десяти или его язык начнет заплетаться. Бьет крупная дрожь от ладони на шее – её тепло сквозь перчатку как ожог. Они проверяют трахею и модуль над ней. И, как только Суйсо сбивается со счета, глушат шунтом вспомогательный мозг. Вот сейчас его вновь погрузят в ликвивент депривации. Но взамен – подключают глаза.

_____________

– С возвращением, напарник. Впервые за несколько лет, отмытый от ликвивента, он держит глаза закрытыми. Всего себя держит – обхватив за плечи. Ему чертовски холодно, а иногда – слишком жарко. Без анестезии – больно. Он то ли слишком хрупкий, то ли слишком ломкий. Даже сейчас, когда давят рамой меж лопаток. После подключения Джузо тоже немного неловок, словно не в себе. Ему Суйсо как опора, а Суйсо – сжимает зубы до скрежета от стали по позвонкам как ножом – не трогай. Готов ощетиниться дикобразом. Свет – щелчок вниз. Гаснут экраны. Джузо бесшумно подходит и садится возле койки: – Открой глаза. Его голос как приказ – от него так же режет, как и от голоса Онест. Сквозит эмоциональным голодом. Бескрайней тоской и усталостью, которую не скрыть. Чем-то замурованным и забитым наглухо. Его обшивку практически не видно в темноте. Но Суйсо может протянуть руки. Едва коснуться пальцами и ощущать скомкано, смято – где бархат как наждачка, стыки как терка, краска острая на краях залитого трафарета. Вспоминает, что в зеркале похож сам на себя – нисколько не изменился. Его полвека жизни только в глазах. А почти пять лет депривации отрасли волосами без седины и слабостью. Суйсо загнан в рамки того, что может себе позволить.

_____________

– С возвращением, оператор. Он привыкает заново ходить и говорить – громко, отчетливо. Не зажимая уши от собственного голоса. Дышать полной грудью в одежде, а не только снимая её по вечерам. Не перебирая маты и гася панику. Всё еще носит очки на глазах, опасаясь яркого света. Всё еще надевает перчатки на руки. И курит – осторожно, боясь опалить глотку. Ему когда-то приносило море эмоций гладить свой револьвер по стволу, перебирать пальцами вплоть до барабана. Пока он напирает, сжимает. Проверять остроту его раскрытого хребта. Но, дождавшись ночи, Джузо каждый раз выключает свет, садится возле. Не двигается, когда проведут сведенной судорогой ладонью. Позволяет себе положить руку на гармонию, очень аккуратно – без ощущения удушья, без жара, без игл, без анестезии. Как замок, прутья, клетка. И смотрители за оградой.

_____________

Подтверждённой авторизацией – протягивает по собственной воле, буквально вручает – поводок. Суйсо может, но не хочет – принимать. Джузо не может, но хочет – умолять. Им не привычно с войны. С депривации. С гибернации. Они какое-то время не двигаются, собирая себя изнутри. Под силой гармонии. Суйсо смотрит на своё лицо – строгое, окаменевшее. Вместо злости – тоска. Со злостью получилось бы проще, он бы от неё отгородился. А тут перед ним – живое мясо – не трогай. – Хэер Арахабаки. Считайте. Смотритель за оградой – красные ветви вместо лица. Онест берет за подбородок Суйсо. Прижимает пальцами артерию, где скользит нервный глоток. А сама наблюдает – за ними. Суйсо считает. И тело ВОЕ для него становится уколом анестезии, обезболивающей таблеткой. Он больше не ощущает нехватки кислорода. Игл под модулем. Яркого света в глаза. Он ощущает – тоску и себя. Механичность и безотказность движений успокаивает. Как на цифре десять. Погруженный в покой – сминает почти докуренную сигарету вместо пепельницы – в кулак. Они склонятся перед Онест – Джузо добровольно, Суйсо после небольшого давления. Они в её руках – распутанные нити. От её касания совершенно не больно. – С возвращением домой.