Я бы пожал тебе руку

Я становлюсь уязвимым, когда дело касается тебя.

      — Знаешь ли, Поттер, — он пренебрежительно повел головой, — лучше знать, что твои родители мертвы, чем знать, что отец стоит на трибуне и, когда ты ломаешь кости, упав с метлы, думает только о том, какое ты ничтожество, — Гарри замер, — а не то, что тебе больно.       Малфой был пьян. Малфой был так сильно пьян, что не отдавал себе отчета в том, что делал, что говорил. А Гарри только наблюдал за его движениями. За его ватными руками, за тем, как черный пиджак пропитывается сухой побелкой от стены, за тем, как вся одежда пропитывается жгучим и ядовитым запахом яблочного виски, украденного из комнаты Пэнси. Гарри только наблюдал за человеком, в которого влюбился так давно, что уже не отдавал себе отчета в том, возможно ли жить без этих чувств к нему. Гарри только наблюдал за тем, как медленно тянется время и готов был поверить в Бога, только бы оно никогда не ускорялось.       — Чтобы сбежать от моих тети и дяди перед вторым курсом я выпрыгнул из окна второго этажа в машину родителей Рона, — Поттер коротко улыбнулся и неуверенно протянул руку для пожатия, — Проблемы с теми, кто воспитывает?       Сначала Малфой хотел привести руку навстречу, коснуться ладони Гарри и потом еще неделю дрожать над воспоминаниями, клясться никогда не мыть и больше не трогать этой рукой ничего, запоминая мгновение в пьяности навсегда, но затем его пронзило током, голосом отца и взглядом, которым он его ударит.       — Думаешь я пожму руку кому-то вроде тебя? — грязная усмешка, — Я не настолько пьян, Поттер.       — Но достаточно, чтобы рассказать об отце.       Малфоя сорвало. А затем сорвало и одежду, рубашку, галстук. Сорвало все: законы, границы, внутренние барьеры и травмы. Сорвало выжидание чуда и момента, когда тайные желания сбудутся. Когда Драко перестанет отрицать тот факт, что жить не может без мыслей о Поттере перед сном. Когда Драко перестанет корить себя за то, что все же в кого-то влюблен.

Не знаю, что и сказать после того, как ты сделал из меня врага.

      Малфой перебирает в голове каждое мгновение своей жизни. И на языке остается только отвращение и ненависть к себе. Малфой перебирает в голове каждую фразу, сказанную Поттером. Каждый его взгляд в его сторону. И каждую попытку остановить его. Он перебирает и пытается найти, зацепиться хоть за что-то, что не даст окончательно расклеиться, потому что на самом деле Малфой полный идиот, и он знает это, как никто другой. Он полный идиот.       — Это конец. — скрипучий голос Волан Де Морта. Скрипучие и тяжелые облака. Скрипучее все, включая разодранную в клочья душу от сомнений.       Все знают, что это конец. Все, кто стоит по разные стороны баррикад: пожиратели смерти и сопротивление. Все знают, что это конец, потому что у Гарри дрожат колени. Потому что у Малфоя нет сил больше смотреть ему в глаза.

После успешной войны, всегда следует еще одна.

      — Малфой, поговори со мной, — у Гарри застыл ужас на лице, когда руки Драко сжали раковину до скрипа. Он поднял голову, их взгляды встретились в отражении зеркала. Белокурые волосы прилипли ко лбу, — Драко.       Ладонь Поттера едва только коснулась кисти Малфоя, как все снова сорвалось. Сорвало Драко. На ярость. На дерганные движения. На омерзение в лице и пренебрежительно выпрямленную спину.       — С чего бы, Поттер?       — С того, что мы...       — ...мы? — он рассмеялся, — Что еще за мы?       — Та ночь в подвале, когда ты напился.       — Не было никакой ночи. Что твои больные мозги придумали?

Я становлюсь уязвимым, когда дело касается тебя.

      — Драко, — Поттер шепчет одними только губами. Бесшумно. Из его рук выпадает палочка, когда человек, к которому он призывает, поворачивается к нему спиной так резко и сбито с толку, что почва уходит из под ног.       У Малфоя затуманен разум. Он отрицает все. Он отрицает тот факт, что любит своего врага. Отрицает, что они могли бы быть вместе. Отрицает, что у него был выбор. Он отрицает, потому что боится себе признаться. Боится разочаровать отца. И этот отец смотрит так гордо на сына, не зная, чего ему стоит сейчас быть здесь — среди тех, чья власть и благословение ему не нужны, предавая любимого. И этот отец смотрит так гордо, но не с любовью. Это яд. И Драко он осточертевает только сейчас.       Какой же он идиот.       Этот яд осточертевает тогда, когда Малфой разворачивается обратно с приливом сил, дающих ему отпор, но Поттера перед ним больше нет. Есть только пораженный проигрышем парень. И есть удар молнии от палочки того, чье имя нельзя произносить вслух, пронзающий сердце.

Прежде, чем мы оба проиграем, одолей мою защиту.

      Поцелуй. Вкус кислого яблока.       Поцелуй. Вкус кофе.       Сплошная темнота и слияние губ. Слияние рук. Гарри ощущал только, как его тело поддается чувствам к человеку, который днем делает вид, будто он ничтожество, а ночью находит его и затаскивает в пустые комнаты, чтобы довести до безумия. Гарри считает. Он считает секунды, а потом и разы. Сколько раз у них уже это было. И он наверняка знает, что это последний раз, потому что чувствует все, чего хочет Драко. Потому что он знает, что грядет война. Потому что он знает — они не на одной стороне. Но еще он знает, что продолжит любить его.

Я снимаю броню. Я снимаю броню ради тебя.

      — Поттер! — Малфой кричит.       Нет. Это не крик. Это вопль. Это вопль подобный банши, раздающийся на все поле битвы, когда Поттер упал на колени. На подошве ботинок Драко остается грязь. Он скользит по ней, но летит со всем ног навстречу правде и навстречу тому, что должен был сделать давно. Он подхватывает Гарри, падает на землю с ним, прижимает к себе и ощущает, что разрывается внутри.       — Малфой. — Гарри шепчет немеющими губами.       — Поттер.       Они оба знают, что это конец. Обнимая до любовного удушья, Драко знает, что он полный идиот. И что он виноват в том, что произошло. Он виноват в том, что делал. И он знает, что ему не стыдно открыться любви.       — Прости.       — Я тоже люблю тебя, Драко. Если бы я мог вернуться на первый курс, я бы пожал тебе руку.