Bad Habits

      — … иметь идеальную кожу не так уж и сложно. Вам всего лишь-то нужно… — Чимин останавливается, услышав громкие возгласы из другой комнаты.       — Блять, я ведь говорил тебе быть осторожным, — блондин делает несколько глубоких вдохов, выключает камеру и выходит из своей комнаты, находя своего соседа за тем же, чем он занимается целыми днями — играми.       — Не мог бы ты, пожалуйста, заниматься этим в своей комнате? Я пытаюсь снять видео, — Пак вежлив, как и всегда, когда ему приходится напоминать своему шумному соседу о существовании такого слова как «уважение».       — Что? Погоди, мой сосед пытается поговорить со мной, — последнее предложение было явно обращено не к нему, но расстраивает этот факт его отчего-то не меньше. — Что тебе нужно? — тон, которым говорил геймер был серьёзен и несколько груб.       — Не мог бы ты, пожалуйста, играть в своей комнате? Я пытаюсь заснять видео, — спрашивает его вновь Чимин.       Вопрос кажется ему довольно справедливым: он не доставлял соседу неприятностей, пока тот играл в своё удовольствие, чрезмерно часто играл, так что ожидал от него того же. Всё дело во взаимном уважении, в конце концов. По крайней мере от Чонгука он ожидал именно этого, когда тот подселился к нему три недели назад.       — Мог бы, но не хочу. Этот телек намного больше того, что стоит у меня в комнате. Но не волнуйся, я выйду погулять сегодня вечером, так что у тебя будет время заснять своё драгоценное видео, пока меня нет дома. — Чимину трудно поверить в то, что эти слова вообще слетели с уст Чона, в то, что тот посмел сказать такое вслух.       — Ты помнишь о том, что это моя квартира? — он был вынужден спросить. Пак думал, что ясно дал это понять в тот день, когда Чонгук только въехал к нему, но сейчас отчего-то сомневается в этом.       — И что? Я плачу тебе за аренду, а это значит, что я также являюсь полноправным хозяином половины этого дома и могу делать здесь всё, что захочу, — блондин буквально почувствовал, как его кровь начала закипать от этих слов, но, вернувшись к глубоким вдохам, он решает не спорить с младшим. Вместо этого он поворачивается и направляется в свою комнату.       — Да пошёл ты, Чон Чонгук, — бросает он, перед тем как хлопнуть дверью.       — Я всё слышал, — тут же доносится до него крик младшего из гостиной.       — Агрх, как же чертовски бесит, — на этот раз шёпотом говорит он, пока надевает куртку и подхватывает ключи. Он не в настроении для разборок с Чонгуком, но ему всё ещё нужно высказать весь свой гнев хоть кому-то, и на эту кандидатуру он не находит никого лучше, чем Ким Тэхёна — того человека, который этого самого Чона в его дом и подселил.       К счастью для Чимина, и сожалению Тэхёна, жил Ким в пяти минутах ходьбы от его дома и этих жалких минут не хватило, чтобы остудить его пыл.       — Почему ты выглядишь так, будто собираешься убить меня? — с этими словами встречает его Тэхён, когда их взгляды пересекаются.       — Потому что ты во всём виноват, — пальцем тыча в грудь друга, говорит Чимин.       — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Не соизволишь ли ты разъяснить мне, что это значит? — пропуская старшего в дом, произносит Ким.       — Чонгук. Он живёт в моём доме из-за тебя, следовательно, всё, что сейчас происходит, тоже твоя вина.       — О, слава богам. Я уж подумал, что действительно сильно где-то накосячил, — поднося руку к груди и облегчённо вздыхая, Тэ выдаёт смешок.       — Так ты и накосячил. Ты убедил меня сдать Чонгуку свободную комнату.       Четыре недели назад Тэхён пришёл к Чимину с просьбой об одолжении. У Чимина не было нужды сдавать кому-то свободную комнату, так как в деньгах он не нуждался: благодаря каналу на ютубе и блогу он мог жить в своё удовольствие и без этого. Сейчас Пак думает, что проживал тогда свою лучшую жизнь. Но потом как снег на голову заявился Ким и попросил его сдать комнату одному из друзей Юнги, который отчаянно нуждался в новом месте жительства. Не найдя в себе силы устоять перед щенячьими глазками друга, он тогда согласился, не знал же он, что в конечном итоге это приведёт к ежедневному сожалению и головным болям.       — Понимаешь, Чонгук — друг Юнги, а не мой, так что ты должен изливать весь свой гнев именно на него, а не на меня, я вообще не при делах.       — А я думал, что ты любишь меня, — подаёт голос Мин, выходящий из его с Тэхёном комнаты. Он слышал их разговор, и, поскольку тот шёл о Чонгуке, вынужден был вмешаться. — Ты преувеличиваешь, Чимин. Чонгук хороший малый. Он жил в нашей гостиной три дня, и всё было вполне неплохо, он не доставил нам абсолютно никаких неудобств.       — И именно по этой причине вы так отчаянно пытались найти ему новое прибежище? — да, Чимин мог быть мелочным и распаляющимся сгоряча, когда всё шло не так, как ему хотелось бы. И да, он не боялся откровенно выказывать своё недовольство окружающим.       — Мы были в отчаянии, потому что он жил в гостиной и спал на неудобном диване. Он заслуживает большего. И вообще, что он такого сделал, что тебя так сильно разозлило? — как Юнги, так и Тэхён были прекрасно осведомлены о характере Пака и уже привыкли к тому, что их друг так остро реагирует даже на самые малейшие вещи. Всё же не зря Юнги так часто называл его Королевой Драмы.       — Всё. Всё что он делает. Он шумный, неряшливый, не имеет никого уважения к окружающим, — начинает Пак свою тираду. — Он оставляет свою уродливую одежду везде, не моет за собой посуду, всегда кричит во время этих тупых игр. Он сводит меня с ума, — заканчивает предложение Чимин скорее на кричащей ноте, но ему было приятно наконец озвучить всё, что копилось на душе.       — Ты пробовал поговорить с ним? — да, Тэхён оказался достаточно глуп, чтобы спросить это.       — Боже, — драматично говорит Чимин. — Как же я сам не додумался до этого? — саркастичным тоном продолжает он. — Ты думаешь, я не пытался? Сегодня когда я его вежливо попросил пойти играть в своей комнате, потому что я снимал, а он создавал слишком много шума в гостиной и мешал мне этим, он сказал «нет», потому что, видите ли, он платит за аренду, так что может делать всё, что ему вздумается. Я пытался игнорировать его поведение, но на этот раз он зашёл слишком далеко — я не позволю ему нарушать мой рабочий график, — Чимин прерывает тираду для очередного глубоко вдоха. — При всём моём уважении, Юнги-       — Может, тебе стоит поговорить с ним, — говорит Тэхён, на сей раз обращаясь уже к Юнги.       — Послушай, я могу вытерпеть его в те моменты, когда сам ничем важным не занимаюсь и слышу, как он кричит во всю глотку из-за какой-то игры, или когда он поздно возвращается домой и создаёт такой шум, что все наши соседи наверняка слышат его. Но я не могу терпеть его неуважение ко мне, когда я пытаюсь работать. Эти видео — моя жизнь и моя работа, и я боюсь, что если он не будет уважать это, ему лучше уйти.       У Чимина много недостатков, и он прекрасно осведомлён о том, что временами бывает чересчур драматичен, но, когда дело касается его работы, его страсти, он не будет отмалчиваться в стороне. И Юнги воистину восхищается его страстью, даже несмотря на то, что он когда-то был в числе тех людей, кто считал, что Чимин в этой сфере ничего не добьётся.       — Слушай, тебе стоит верить мне, когда я говорю, что Чонгук хороший малый, потому что так и есть. Да — временами он сущее наказание, да — ему есть ещё чему поучиться. Ты должен поговорить с ним и высказать ему всё то, что только что сказал нам, не ставь на нём крест так сразу. Он поймёт и прислушается, — Юнги искренне говорил каждое слово. Они с Чонгуком знают друг друга годы, и он понимает, что младший может сначала показаться кому-то высокомерным и дерзким, но также он более чем уверен в том, что у малого доброе сердце, он просто пытается понять себя и найти своё место в мире, ему правда есть чему ещё поучиться.       — Я попытаюсь, но если ничего не изменится, тебе лучше бы переговорить с ним, иначе я вышвырну его и, поверь, меня не будет волновать тот факт, что ему фактически некуда идти, — парни знали, что эта угроза Чимина — пустой звон, ему бы совесть не позволила просто взять и выгнать Чонгука из дома.       В итоге Пак провёл остаток дня дома у Тэхёна и Юнги. Спустя какое-то время и парочку бокалов вина он наконец успокоился, и он, возможно, даже был готов к разговору с Чонгуком. Он сомневался в том, что младший будет дома к его приходу, скорее всего тот уже гуляет бог знает где и делает бог знает что, но с чётким намерением вернуться домой в три или четыре часа утра, чтобы прервать драгоценный сон Чимина.       На следующее утро Чимин просыпается со звуком будильника, чувствуя себя расслабленным после хорошего, здорового сна. К его удивлению, Чонгук не разбудил его, когда вернулся домой. Быть может, младший одумался и понял, что должен проявлять немного больше уважения по отношению к Паку.       Предчувствуя хороший день, Чимин поднимается с постели и направляется в кухню за завтраком. Он как раз готовил свою порцию свежесваренного кофе, когда услышал звук открывающейся двери, что его смутило.       — Чонгук? — окликает он, едва его глаза зацепились за фигуру соседа. Видеть его бодрым в столь ранние часы было редким зрелищем. — Ты на пробежку выходил что ли?       — Нет. Я был у друга. Мы пошли на вечеринку, и я был слишком пьян, чтобы в одиночку добраться до дома, так что уснул прямо там. Это кофе? — глупо спрашивает Чон, глядя на кофейник со свежесваренным кофе.       — Погоди что? Ты был на вечеринке? — не то чтобы Чимин был шокирован тем, что Чон, будучи студентом колледжа, ходил на вечеринки — нет. Его удивило то, что тот отправился на вечеринку одетый так, будто собирается на утреннюю пробежку.       — Ах, да. А что, ходить на вечеринки не по правилам? У тебя их так много, что я постоянно забываю их. — Чимин на это только закатывает глаза. Если это чонгуково провокационное действие, ему стоит сделать встречный удар, потому что эти слова его абсолютно никак не задели.       — Нет, можешь делать всё, что тебе хочется за пределами входной двери. Хотя, не могу не сказать, что ходить на вечеринку в образе бездомного эмо определённо должно быть против правил, — Пак ухмыляется, гордясь своим ответом, но слыша смешок на свои слова от Чонгука, вспыхивает в гневе.       — Конечно, ты должен был это сказать. Ты ведь понимаешь, что в жизни есть более важные вещи, чем внешность, да? — блондин был более чем осведомлён об этом. Он не был каким-то невежественным человеком, но тот факт, что Чонгук завёл с ним разговор о жизненных ценностях, не на шутку раздражал его. Кто он такой, чтобы рассказывать ему о жизни? Он всего лишь мальчишка, проводящий дни за играми, редко посещающий занятия студент и вообще человек, у которого гардероб состоит из одинаковых черных футболок и серых штанов.       — О, ты считаешь себя тем человеком, который вправе рассказывать кому-то о жизни? Ты не знаешь меня, так что держи своё мнение при себе.       — Ты тоже ничего не знаешь обо мне.       — Как будто там есть, что з-       — Прошу меня извинить, я устал и пойду спать, так что, пожалуйста, не наводи шуму, — прерывает его Чон, фальшиво улыбаясь на прощание, перед тем, как оставить его на кухне одного.       Он был абсолютно не в настроении слушать ханжеские высказывания Чимина. Старший просит его не высказывать своё собственное мнение, при этом ни разу не упускает возможности осудить его с тех самых пор, как он переступил порог этой квартиры.       Проходит пару дней, в течение которых Чимин пытался одновременно избегать Чонгука и ненароком не убить его. После того их разговора на кухне всё, чего ему хотелось, так это подойти к младшему и устроить ему встряску. Парень сделал две самые ненавистные Паку вещи: перебил его и оставил последнее слово в их ссоре за собой. Но, к счастью, в эти дни Чон, по-видимому, так же был «настроен» на сотрудничество: держался подальше от Чимина, позволяя старшему выполнять свою работу, не отвлекаясь ни на кого. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается… и, конечно же, должно было произойти это именно тогда, когда Чимин, который и так опаздывал, собирался принять душ, но ванная оказалась уже занята соседом.       — Клянусь богом, Чонгук! — кричит он, стуча в дверь. — У тебя был целый день для этого, но ты решил пойти в душ именно тогда, когда он оказался мне нужен, твоя тупая вечеринка может и подождать, а я вот — нет! — вновь кричит он, слыша по ту сторону двери пение Чона, который полностью игнорирует то, как он здесь надрывает свою глотку. — Чонгук! — очередной вскрик, Пак заносит кулак, чтобы в сотый раз ударить им по двери, но тут она внезапно открывается и кулак прилетает Чонгуку по груди.       — Ты можешь заткнуться? — парень раздражённо смотрит на него сверху вниз. — Я не виноват в том, что тебе понадобился душ именно тогда, когда я уже там был. Ты такой раздражающий. Я, я, я и ещё раз я. Ты вообще о ком-нибудь кроме себя думаешь? Или ты настолько эгоцентричный?       — Я раздражающий? Я эгоцентричный? Из нас двоих это ты, тот человек, который не проявляет абсолютно никакого уважения. Ты живёшь в моём доме…       — Опять это нескончаемое "я". Мой дом, моё то, моё сё. Да, ты ещё как раздражающий. Ты говоришь об уважении, но сам забываешь о том, что оно должно быть взаимным. Не требуй того, чего не готов дать взамен, — Чонгук натерпелся с мелочностью Чимина и его раздутым эго. Если бы у него была возможность съехать, он бы давным-давно это сделал.       — Это я теперь здесь виноват во всём? Я, блять, ненавижу тебя, Чон Чонгук, — эти слова свободно слетают с его губ. Чимин устал и был в ярости. Он ненавидел Чонгука, ненавидел себя, ненавидел всю ситуацию в целом. Он ссорится с человеком, который превратил его жизнь в сущий ад своим поведением, но больше всего он ненавидит то, что даже испытывая эти чувства он не смог отвести глаз от обнажённой груди младшего. Он наслаждался открывшимся видом, даже чересчур. Его руки дёргались от желания почувствовать под своими пальцами мускулистую грудь Чона и его пресс. Татуированная рука никак этому не помогала. Всё это сводило его с ума. Как он мог чувствовать столь противоречивые чувства одновременно по отношению к одному и тому же человеку?       Что хуже всего, неожиданно (и зля Чимина ещё сильнее) Чонгук подходит ближе, наклоняется к его лицу и, смотря прямо глаза в глаза, говорит:       — Это чувство взаимно, — а потом уходит и, тем самым, вновь оставляет Чимина наедине со своими мыслями посреди распалившегося разговора.       С тех пор всё стало только запутаннее и непонятнее. В один момент они грызутся из-за малейшей провинности младшего, в другой — откровенно флиртуют друг с другом. Если с постоянными перебранками и неуважением к себе Чимин ещё мог справиться, то вот с Чонгуком, разгуливающим по дому без верха — точно нет. Их короткая ссора в ванной, казалось, побудила младшего расхаживать по дому как ему вздумается. При других обстоятельствах Пак бы не так возражал, но это был Чонгук, и бьюти гуру отказывался признавать своё влечение к нему.       На пути в кухню Чимин краем глаза зацепился за Чона, который смотрел фильм в гостиной. Он бы не уделил этому внимания, если бы не то, что тот снова был без верха: полуголым гордо восседал на диване и демонстрировал свой мускулистый торс. Пак пытался игнорировать это, но это уже слишком.       — Не можешь надеть футболку? — останавливаясь на своем пути, говорит блондин, вперив взгляд в ухмыляющегося Чона. Он намеревался получить реакцию от Чимина, и он её получил.       — Грубо, мог хотя бы сказать «пожалуйста», — издевается над ним младший.       — Надень футболку, пожалуйста, — добавляя фальшивую улыбку на слове «пожалуйста», говорит старший.       — Хм… нет, — отвечает Чонгук, зная, что этого короткого слова было достаточно, чтобы взбесить старшего.       — Что?       — Я сказал «нет». И почему это вообще тебя волнует? Я подумал, раз уж ты ненавидишь мою одежду, то тебе такой вид понравится многим больше, что же это получается, я был не прав? — Пак окончательно запутался: Чонгук пытался спровоцировать его на очередную ссору или флиртовал? возможно всё вместе?       — Мне не нравится. Надень чёртову футболку, — он понимал, что говорил полную ложь. Чонгук также это понимал, но не то чтобы Мин что-то потерял провальной попыткой обмануть другого, так ведь?       — А я не хочу. И что ты с этим поделаешь? — Чимин отступает, когда Чон поднимается с дивана и надвигается на него, прижимая своё подкачанное тело чертовски близко к нему.       — Я… Я… Просто прикройся уже и оставь меня в покое, — и в это мгновение, пожалуй, первый раз, когда Чонгук видит старшего взволнованным. — Не мог бы ты подвинуться? Ты стоишь слишком близко, — говорит старший, чувствуя, как его тело начинает нагреваться от близости с кожей полуголого Чонгука.       — Я? Я должен отодвинуться? У тебя позади достаточно места, чтобы отойти от меня, но ты не делаешь этого. Тебе стоит быть поаккуратнее с выражениями, а то я ещё подумаю, что нравлюсь тебе, — «наслаждение» не совсем подходящее слово для описания того невероятного чувства, которое Чон испытывал, произнося эти слова. Ничто не доставляет ему больше удовольствия, чем то, как маска Чимина — ака «крутого чувака» с треском крошится на его глазах из-за одного только взгляда на его тело.       — Только в твоих мечтах, — старший гулко сглатывает, Чонгук проверяет его на прочность, ищет его пределы, а он и позволяет ему. Самовольно позволяет Чонгуку доводить себя до точки кипения, до безумия.       — Смешной ты, — и на этом Чонгук почему-то останавливается, а Пак решает воспользоваться возможностью сбить младшего с ног каким-то каверзным словечком, но слова застревают у него в горле, как только лицо соседа останавливается в нескольких дюймах от его, так, что их губы почти соприкасаются. Внезапно в голове старшего всплывают воспоминания о том эпизоде в ванной. — Ты не спешишь подвинуться, — блондин почти сдаётся, рискуя всем, но тут же его возвращает в реальность горячее дыхание, опалившее его лицо. — Думаю, ты прав, мне стоит надеть рубашку. Что-то прохладно тут, — он прошептал последнюю часть, зная, что тем самым зажжёт искру раздражения у другого. И не говоря больше ни слова, Чон уходит.       Чимин какое-то время приходит в себя, медленно к нему приходит осознание того, насколько он зол и раздражён, и на сей раз он не собирается так просто сдаваться. Сжимая кулаки, он разворачивается, мямля себе под нос.       — Клянусь богом я… — Мин резко останавливается, когда его тело влетает в тело Чонгука, который не вышел из комнаты, наблюдая (наслаждаясь) внутренней борьбой старшего.       — Ты что? — и вот опять, второй раз за сегодняшний день они лицом к лицу с младшим. — Ну же, мне интересно узнать, — вновь провоцирует он.       — Это всё какая-то игра для тебя? — сквозь стиснутые зубы произносит Чимин, грозно глядя прямиком в глаза соседу.       — Почему это? А ты хочешь поиграть? — блондин вновь находит себя в том же положении, что и секундами ранее: лицо Чона в дюймах от его собственного, горячее дыхание его опять опаляет его лицо.       — Отъебись, — он говорит это заведомо медленно, замечая, как приподнимаются уголки губ собеседника в ухмылке.       Ещё пару минут они пребывают в таком положении. Оба желали одного и того же, но никто из них не хотел брать инициативу в свои руки, перед тем как другой не сдастся у них на глазах. Пути назад не было, и кому-то из них нужно было склонить голову и отставить гордость в сторону — сделать свой ход. Чимин решил взять ответственность на себя. В считанные секунды сокращая и так небольшое расстояние между ними, он сталкивается с губами Чонгука, отдаваясь желанию, что росло в нём с того самого инцидента в ванной.       Ненависть не была единственной вещью, которую они разделяли. Желание и физическое влечение между ними невозможно было не заметить. Нет, они не были готовы к громким словам о бессмертной любви друг к другу, отнюдь нет, всё, чего они хотели — это почувствовать под пальцами горячую кожу и доставить удовольствие друг другу, чтобы избавиться от взаимного сексуального напряжения, игнорируя при этом факт абсолютной ненависти, доходящей до желания убить оппонента.       — Не торопись, малыш, — Чонгуку с трудом удалось выговорить эти слова, потому как Чимин атаковал его губы, одновременно стягивая с него мешающие штаны.       — Слишком много болтовни. Трахни меня уже, — говорит Чимин, водя руками по голой коже, от самого заветного старшего теперь отделяли одни только боксеры.       — Ты настолько нетерпелив? — говорит Чонгук, чувствуя пухлые губы блондина, скользящие по его груди.       — А что? Боишься, что не справишься? — в перерывах между поцелуями V-образной линии вдоль его груди, отвечает старший. Он становится на колени, стягивает боксеры с парня, любуясь видом подпрыгивающего перед лицом члена.       — Вопрос скорее в том, справишься ли ты с этим? — тон его голоса и наличие улыбки на лице были явными признаками того, что Чонгук провоцировал его, но вестись на подобного рода провокации сейчас не было в планах Чимина.       Растягивая на лице коварную улыбку, он бросает последний взгляд на член Чона, после чего встаёт.       — Я видел и побольше, — цокает старший, стараясь акцентировать внимание на последнем слове.       Предыдущее предложение было ничем иным как ложью, но Чонгуку об этом знать не обязательно. По выражению его лица блондин понял, что сделал — нашёл его слабое место.       — Ох, прости, я что, тебя обидел? — старший притворно хлопает ресницами, сожалеюще кладя руку на грудь соседа.       Взгляд того был напряжённым, Пак мог разглядеть в нём пылающие гнев и раздражение, с нотками разгорающейся похоти. Его гордость определённо была задета, и Чимин хотел уже было вставить свои пять копеек, сказав, что вот так вот люди чувствуют себя, когда тот задевает их гордость, но не успевает.       — И кто из нас теперь слишком много болтает? — не оставив Чимину времени на препинания, Чонгук грубо хватает его за талию и вновь смыкает их губы в голодном поцелуе.       Их губы двигались в такт друг другу, они кусали, стонали, прикасались друг к другу. Младший быстрыми движениями срывал с него одежду, избавляясь от всего, кроме его боксеров. Кожа к коже они прижимаются друг к другу. Чон поднимает старшего на руки, тот не теряя ни минуты, обвивает его талию своими ногами. Выцеловывая шею Чимина, Чонгук опускается вместе с ним на диван.       — Ты ещё пожалеешь о том, что сказал, — шепчет он, пуская дрожь по телу соседа, который уж точно не знал, какую пытку продумывал для него младший в своей голове.       — А мне есть о чём? Я констатировал факты, — Чимин вонзает ногти ему в спину, чувствуя, как тот кусает его за шею в ответ.       Чонгук переводит внимание с шеи старшего, ниже, на его соски. Чимин стонет — соски всегда были его эрогенной зоной, и внимание, уделённое парнем этой части его тела, было более чем оценено им, но, чего он точно не ожидал, так это того, что Чонгук одновременно с этим просунет руку в его боксеры и сожмёт в кулак его твердеющий член у основания.       Старший нетерпеливо ждёт, пока сосед начнёт давать ему больше, чем простое давление рукой на член.       — Просто пошевели уже, блять, своей рукой, — ему нравилось ощущение языка Чонгука на своих сосках и давление на его члене, но он нуждался в большем, ему нужно было, чтобы младший начал двигать рукой или хотя бы ослабил давление на член.       — Или что, детка? Не знаю, заметил ли ты, но преимущество здесь у меня.       — Просто двигайся уже блять. Говоришь и говоришь, говоришь и говоришь, но всё ещё ни черта не сделал, — он знал, что провоцировал Чона, и знал, что получит то, что хочет.       — Твои стоны говорят об обратном, — им должно быть неловко, когда они «флиртуют споря», когда Чонгук держит твёрдый член Чимина в своей руке, но по какой-то причине им это кажется естественным.       — Это были жалкие стоны.       Чон самодовольно улыбается, прежде чем сказать:       — Если ты так этого хочешь, тогда ты получишь желаемое, детка.       Гук убирает руку с боксеров и отходит, без предупреждения он кладёт руки на талию Чимину и переворачивает его, поднимая воздушную задницу старшего в воздух. Драгоценность хоть и спрятана под боксерами, но всё равно Чон диву даётся, не сдержав восхищённый вздох. С другой стороны, Пак возбудился тем, как легко младший перевернул его, так, будто он ничего и не весит вовсе. Он ни за что не признается об этом в слух, но он, кажется, только что заработал себе кинк на силу.       Наконец снимая мешающую ткань боксеров, Чонгук может полностью оценить сочную задницу.       — Погоди минуту, — вспомнив о чём-то, говорит он, выбегая из комнаты.       — Что? Уже сдаёшься? Понял, что не осилишь меня? — громко кричит в след тому Чимин.       — Если бы, — младший наконец возвращается с презервативами и смазкой. Не теряя времени попусту, он хватает лубрикант, бросает рядом презервативы и черпает пальцами смазку, готовый начать работу с дырочкой Пака.       Старшему не нужны указания, чтобы стать в правильную позу, так, чтобы облегчить процесс Чонгуку для растяжки. Он стонет, когда его входа касается холодная жидкость. Чон опускается и лижет сфинктер, вместе с тем глубже погружая пальцы внутрь.       На растяжку не уходит много времени, старший под ним уже весь извёлся, а предэякулят обильно стекал с его члена, пачкая диван. Чон резко сменяет пальцы своим членом, сразу же погружаясь как можно глубже — момент этот не назвать сладким или романтичным, они позволяли выйти гневу затопить их, и это одновременно делало этот момент диким и приятным для них обоих.       Когда Пак поднялся на четвереньки, Чонгук схватился за его бёдра для лучшего контроля и большей точности толчков.       — Я сейчас кончу, — где-то между стонами выдыхает Чимин.       — Я настолько хорош, что ты так быстро собираешься кончить? — гордость чувствовалась в каждом произнесённом им слове, и старший мог бы бросить ему что-то колкое в ответ, но был чересчур потерян в удовольствии для этого, так что позволил тому почувствовать силу. Когда Чон принялся надрачивать ему, он запрокинул голову в экстазе, предчувствуя подступающий оргазм.       Двойная стимуляция сделала своё дело, и оргазм не заставил себя ждать, однако Чонгук ещё не достиг финиша. В отчаянном желании достичь его тот продолжал вбиваться, даже после того, как почувствовал, как сдаются ноги Чимина из-за сверхстимуляции. Наконец, достигнув оргазма, он падает рядом со старшим, и, абсолютно без задних мыслей, целует его в искусанные губы.       Никто из них ничего не говорит, никак не комментируя произошедшее. Оба слишком устали, чтобы позволять своему сознанию включиться. И по этой причине, когда они оба уже восстановили дыхание и набрались сил, Чимин сделал первый шаг: встал, собрал свою одежду и собирался пойти в свою комнату, но перед самым выходом сказал младшему.       — Это ничего не меняет.       — Я ни на что и не рассчитывал.       В последующие дни ссоры между ними сошли на нет. Не то чтобы их отношения как-то улучшились и они стали лучшими друзьями — нет. Чимин просто избегал Чонгука. Всеми возможными способами.       Сначала Чон несколько изменил свои взгляды, осознав, что был неправ и что он должен выказывать побольше уважения старшему, его правилам и личному пространству. Однако вскоре, заметив неловкую атмосферу, воцарившуюся из-за этого в доме, да и странное поведение Чимина (он не был глупцом и сразу понял, что Чимин игнорирует его), он решает вернуться к своим старым привычкам: вновь играя с выдержкой Пака. На этот раз дело оказалось сложнее, так как Чимин, судя по всему, был решительно настроен: как бы больно ему ни было наблюдать за беспорядком в своём доме, слышать крики Чонгука во время его игры — он не сдавался. Один раз он уже допустил ошибку, второй раз он этого себе не позволит.       Чимин заканчивал с макияжем глаз, когда услышал стук в дверь.       — Мы можем поговорить? — не ожидая разрешения войти, Чон вступает в комнату (к тому же, он знал, что Чимин его ни за что бы по своей воле не впустил).       — Я не сказал, что ты можешь войти, так что убирайся прочь, — говорит старший, не отвлекаясь от своего занятия.       — Я знаю, но мы можем поговорить? — вновь настаивает сосед. После проваленной миссии «заставить Чимина перестать игнорировать его», он пришёл к выводу, что скорее всего пришло время сесть и поговорить на чистоту, наконец разрешив их разногласия.       — Я не в настроении для этого, к тому же у меня нет времени сейчас, поэтому, пожалуйста, уходи, — он становится всё более нетерпеливым, что заметно отражается в его голосе. У него был ужасный день: Мин проснулся, чувствуя себя абсолютно дерьмово, потратил весь день на то, чтобы заснять новое видео и написать пост для своего блога, и это был ещё не конец дня, так как ему нужно пойти на запуск новой линии макияжа и любезничать там с людьми, иметь дело с которыми он не хочет — вот почему его терпение на исходе буквально с самого момента, как Чонгук вступил в его комнату.       — Ладно, — видя, каким напряжённым выглядит сосед, Чонгук принял самое мудрое решение: отстал от темы необходимого им разговора, но не ушёл, вместо этого, он остался наблюдать за тем, как Пак наносил макияж.       — Тебе нужно селфи или что? Разве я не сказал тебе убираться? — старший поёжился под изучающим взглядом соседа, отчего-то почувствовав растущее беспокойство и уязвимость. Ему вдруг стало интересно, о чём именно думал Чонгук в данный момент. Осуждал ли он его? Считал ли он это чем-то неправильным, неестественным? Это не совсем похоже на Чона, но по какой-то причине его мнение о внешности Чимина, внезапно, стало иметь значение?       — Почему ты наносишь так много макияжа? — сердце Чимина ухнуло от этого вопроса. Голова тут же услужливо подкинула воспоминания пятилетней давности, о комментариях, что имели место быть, когда он только завёл свой ютуб канал.       — Потому что в праве делать всё, что хочу. Потому что мне нравится чувствовать себя красивым. Нравится, когда люди смотрят на меня и говорят мне, как я красив, — его голос далёк от нежности. Он ни в коем случае не собирался показывать свою уязвимость, своё больное место, ни Чонгуку, ни кому бы то ни было ещё.       — Кто бы сомневался, — для Пака эти его слова звучали как насмешка.       — И что ты этим хочешь сказать? — он встаёт. — Перестань прятаться за полусловами. Если у тебя есть, что мне сказать, так возьми и скажи, — Чимин не знает, откуда взялась эта чрезмерная чувствительность сегодня: он уже натерпелся этих замечаний младшего, его осуждающего тона, да всего вообще. Он просто по-человечески устал.       — Оу, мне есть, что тебе сказать, но ты не в настроении для разговора. Удачной развлекаловки с этими штучками, — Чонгук не собирается уделять ему внимания, когда тот, буквально пару секунд назад, отказал в разговоре с ним.       Напряжение, висевшее в воздухе было физически ощутимо. Оба они стояли сердитыми и расстроенными, но в то же время знали, что в конце концов им придётся поговорить друг с другом, что их нерешённая проблема в коммуникации как тикающая бомба, готовая взорваться в любой момент и нанести непоправимый ущерб.       С тяжёлым сердцем и головой, забитой кучей мыслей, Чимин покидает квартиру, не обращая внимания на младшего, как обычно играющего на большом телевизоре в гостиной. По возвращении домой на том же месте соседа он не обнаружил, зато прекрасно понял, что тот дома, судя по шуму, доносившемуся из его комнаты. В надежде на покой и тишину Пак направляется в свою комнату, планируя хорошенько отоспаться и отогнать подальше усталость и усилившуюся головную боль, но задача оказывается не такой уж и простой, благодаря Чонгуку.       — Чонгук! — стучится он в дверь спальни соседа. — Ты можешь заткнуться? Уже поздно и у меня болит голова. Я хочу спать.       На его просьбу отвечают громким возгласом по ту сторону двери.       — Что за идиот-       Поняв, что Чон всё это время не слушал его, он делает то, что, заведомо знает, — закончится ссорой между ними. Войдя в комнату, он сразу же замечает младшего, окружённого игровым оборудованием, глаза соседа прикованы к экрану и тот настолько погружён в игру, что даже не замечает вторгнувшегося гостя. Игнорируя груду одежды, он ищет нужные провода, а, когда наконец натыкается на них взглядом, — действует быстро.       — Что за чёрт? — крик Чонгука разрезает тишину комнаты. Тот вертится, пытаясь понять, что случилось и наконец находит — Чимин, стоящий у розетки со шнуром от его компьютера в руке. — Ты с ума сошёл? Ты понимаешь, что ты сейчас наделал вообще? — младший был вне себя от ярости.       Наконец-то он проводит обещанный подписчикам ещё недели назад стрим. В течение прошлых недель он проводил стримы с простыми, увлекательными играми, с целью просто пообщаться с подписчиками и отвлечься от проблем с соседом по квартире, но основной задачей было достичь уровень, на который его всё подбивали в твиче. Так что как только он достиг его, он решил провести полноценный стрим, которого все так долго ждали, только чтобы быть прерванным Чимином?       — Сделал то, что ты заслуживаешь. Ты был слишком громким, я вежливо попросил тебя вести себя потише, но ты так погружён в свой глупый маленький мир, что даже не услышал этого, так что я не нашёл ничего лучше, кроме как заткнуть тебя таким образом, — Пак закончил своё разглагольствование, бросив шнур на пол.       — Ты сделал это, чтобы разозлить меня, а не заткнуть. Ты можешь хотя бы раз подумать о последствиях своих действий? Хотя бы раз подумать о ком-то кроме себя любимого? Хотя бы раз?       — Подумать о ком? О тебе? С тех пор как ты въехал, ты только и делаешь что отказываешься проявлять ко мне хоть толику уважения. Всё что ты делаешь это целыми днями играешь в эти тупые игры и тыкания в компьютер, ладно бы это, но ты ещё и кричишь и наводишь столько шуму, что всё наше здание слышит, как ты поливаешь матом кого-то из игры. Ты хоть знаешь сколько видео мне пришлось отложить, только потому что тебе не хотелось сбавить громкость или перестать играть на пару десятков минут? Сначала подумай о своих действиях и их последствиях, а потом уж попрекай этим меня, — Чимин выплёвывал эти слова, указывая пальцем на лицо Чона.       Чонгук долгое время пытался сдерживаться, дабы не выдать слов, которые могут задеть или обидеть Чимина. Он надеялся, что старший сам как-то придёт к осознанию и изменит своё отношение к некоторым вещам, до этого разговора, но сейчас он зашёл слишком далеко и Чон не собирается сдерживаться, после облитого на него шквала грязи.       — Ты самый раздражающий, эгоистичный и поверхностный человек, которого я когда-либо встречал…       — Ты ничего обо мне не знаешь, — бросает в ответ Чимин.       — Да ну? Ты эгоистичный, поверхностный и высокомерный. Всё, что тебя заботит это ты и только ты. Абсолютно оправдываешь моё первое впечатление о тебе, — младший не кричит, не орёт, но его тон сплошь и рядом усеян гневом и раздражением.       Чимин не может отрицать, что эти слова ранили его. Слова Чона заставили его задаваться вопросом о том, воспринимали ли его другие люди так же, как Чонгук с первого взгляда? Он никогда не считал себя эгоистичным и высокомерным, поверхностным — возможно, но первые две характеристики — никогда. Он может казаться уверенным в себе и крутым парнем, но в глубине души его съедает неуверенность, он всё ещё сражается с демонами прошлого, коих Чон так легко пробудил с самого своего приезда. Несмотря на внутреннюю борьбу, его лицо оставалось безразличным, будто стены, возводимые им годами, не пошли трещинами.       — В чужом глазу соринку видишь, а в своём бревна не замечаешь, да, Чон? Ты безответственный, не уважающий других людей человек, и если ты называешь меня высокомерным, то тебе определённо нужно взглянуть на себя в зеркало. Я всегда был вежлив по отношению к тебе. Ты первый начал весь этот конфликт, если бы ты с уважением относился ко мне и моей работе, я бы оставил тебя и твоё глупое и бесполезное хобби в покое.       — Ты думаешь, что знаешь всё, но на самом деле это чертовски не так. Ты никогда не пробовал узнать меня получше или понять, что и почему я делаю. Ты только и делал, что жаловался на шум, на мою одежду, мои волосы, но никогда, ни единую секунду твою голову не посещала мысль о том, чтобы узнать меня как человека. Возможно тогда ты бы понял, что это не просто бесполезное и тупое хобби, но ты не знаешь, потому что тебе наплевать, всё, что тебя интересует и заботит это ты и только ты.       Чонгук никогда не считал себя приверженцем той категории людей, которых волнует мнение окружающих. Ему было всё равно на то, что он кому-то не нравился, но проблема в том, что это Чимин— не посторонний человек, он его сожитель. Сам Чон считал себя довольно простым человеком. В отличие от старшего, его не заботил внешний вид или правильная укладка волос. Для него важным были только две вещи: комфорт и чувство гармонии с самим собой. Его действительно задело то, что Чимин невзлюбил его из-за каких-то простых поверхностных вещей. Да — его гардероб состоит из однотонных и однообразных вещей, нет — они не модные, но он человек, и он больше, чем одежда и причёска. Когда Тэхён представил их в день переезда, глаза Чимина просканировали его с головы до пят, и то первое неприятное впечатление о старшем из-за этого, сохранилось до сегодняшнего дня.       В первые дни жизни с Чимином, Чон проверял то, как старший будет реагировать на определённые свойственные ему, Чонгуку, вещи. Он всё ожидал, когда же старший завяжет с ним разговор, нормальный разговор, когда же они сядут и поговорят как люди, расскажут друг другу о том, чем зарабатывают себе на жизнь, каковы их интересы и увлечения, но этот разговор так и не состоялся, и вскоре Чонгук понял горькую правду: Чимин вспоминает о его существовании только для того, чтобы накричать на него, чтобы тот заткнулся.       Поэтому Чон и наплевал на старшего, ровным счётом так же, как тот наплевал и на него самого.       — Что же это, ты теперь у нас жертва? Ты тоже не предпринял попыток узнать меня, и почему это ты плачешь сейчас? Хочешь таким образом заставить меня почувствовать себя плохо из-за того, что на самом деле является полностью твоей виной?       На протяжении всего предыдущего монолога старшего, Чонгук резко захотел взять его за плечи и хорошенько так встряхнуть, крича что-то вроде: «да очнись же ты наконец, обрати внимание в кои-то веки не только на себя и свои нужды», но он поступает наоборот, поражённо выдавая:       — Я не буду терять своё время, объясняя тебе то, что ты очевидно не хочешь сознавать. Так что, если вы меня простите, я попрошу вас свалить, потому что мне нужно оценить ущерб нанесённый вами и вашим безобидным трюком.       Чимин закатывает глаза, слыша это.       — Понятия не имею, что ты хочешь этим сказать, но мне всё равно, потому что я вижу всё кристально чисто, и перестань быть драматичным, я всего лишь отключил твой дурацкий комп, не сломал его или что-то в таком роде…       Чонгуку хотелось бы, чтобы старший просто заткнулся и ушёл, но нет, тот должен был раскрыть свой большой рот и расстроить его больше прежнего.       — Ты чертовски тупой, Чимин. Разве до тебя ещё не дошло, что это не просто хобби? Я бы не пропускал занятия и не сидел бы постоянно дома, если бы это было просто хобби. Это, блять, моя работа. Я неделями готовился к этому стриму, и ты всё испортил. Ты вообще понимаешь, сколько денег я потерял из-за тебя? — старший выглядит сбитым с толку внезапным открытием. — Да, Чимин, пока ты тут выносил мне мозг тем, что я порчу твой драгоценный график запланированных съёмок, которые ты можешь делать в любое время, когда тебе только вздумается, ты приходишь и портишь то, что изменить никак нельзя. Гордись собой.       — Я не знал, — впервые с их самой встречи, Чимин забывает о своей хладнокровной маске, и на его лице просачивается выражение искреннего сожаления.       — И вот… мы возвращаемся к проблеме. Конечно, ты этого не знал. Ты никогда не спрашивал об этом, предпочитая осуждать меня и делать свои собственные предположения, вместо того, чтобы поговорить со мной и понять меня. За пределами твоего эгоистичного мира есть другой мир. — Ему было странно видеть, Чимина таким «сломленным».       — Я… Я… — Пак пытается подобрать правильные слова, но его голова была в беспорядке. Он чувствовал себя виноватым, уставшим и злым. Мин понял, что он не прав, но ошибался не только он. Во всём, что произошло между ними, была львиная доля вины и самого Чона.       — Уходи, нам не о чем больше говорить сейчас, — он может наговорить ещё чего сгоряча, Чимин был также расстроен, так что продолжение разговора не принесло бы явно ничего хорошего.       Молча соглашаясь с младшим, Чимин бросил последний взгляд на него и покинул комнату, позволив себе позже погрузиться в свои мысли и проанализировать все слова, сказанные им друг другу, и наконец, он даёт волю своим чувствам, пускаясь в слёзы.       Последующие дни никак иначе как соревнованием «кто лучше избежит соседа» не назвать. Они в полную масть старались не пересекаться лицом к лицу. Оба заперлись в своих комнатах, работая и отчаянно пытаясь остаться незамеченными, хотя прекрасно понимали, что «ссора» между ними была незавершённой, и им есть ещё, что высказать друг другу. Хотели они того или нет, рано или поздно им всё же придётся сесть и цивилизованно поговорить. Осталось только набраться храбрости и кому-то из них сделать первый шаг.       Слова Чонгука сильно подействовали на бьюти гуру, да так, что Чимин залез в воспоминания пятигодичной давности, анализируя свои действия, пытаясь понять, когда именно всё настолько изменилось. И он обнаружил, что для собственной защиты он создал пузырь, отгородивший его от остального мира, и в этом пузыре он отчаянно верил в то, что самого себя достаточно для счастья, что ему не нужен никто больше, ничьё мнение или одобрение, чтобы быть счастливым и успешным. В какой-то степени он был прав: в конце концов это привело его к той точке роста в его карьере, на которой он находился сейчас, но в то же время он упустил из виду влияние, оказанное этим самым пузырём на его взаимодействие с окружающими. Да — он успел перезнакомиться со многими людьми и посетить все эти модные вечеринки, где познакомился с самыми разными личностями, но его настоящим другом по-прежнему оставался Тэхён, который знал его ещё задолго до того, как его голову вскружил безумный мир ютуберов и влиятельных лиц. Казалось, он всё это время был настолько сосредоточен на своей защите и попытке передать определённый образ себя публике, что совсем потерялся и забыл о том, что такое давать людям второй шанс?       Мин как раз возвращался домой с прогулки, жизненно необходимой ему, чтобы наконец собраться с мыслями и просто насладиться одиночеством, наблюдая за опадающей осенней листвой, когда обнаружил Чонгука, очевидно, ждавшим его возвращения.       — Давай поговорим, — в голосе его нет ни враждебности, ни злого умысла. Последнее, что ему сейчас хочется, — это стать зачинщиком очередной ссоры.       — Да, давай поговорим. Думаю, нам пора уже поговорить начистоту, — блондин удобнее устраивается на другом конце дивана, отсаживаясь насколько это вообще возможно подальше от младшего.       — Даже не знаю, с чего начать, — признаётся Чонгук, нервно почёсывая затылок. Ему столь многое хотелось сказать, за многое хотелось извиниться, что было сложно выбрать, с чего стоит начать.       — Начнём с того, что нам стоит признать, что мы оба были неправы в сложившейся ситуации, и мы оба виноваты во всём, что произошло. — Было бы несправедливым ни для него, ни для Чона перетягивать одеяло вины на одного только себя. Они равноценно вели себя упрямо и по-детски.       — Мы оба виноваты, и я рад, что ты также согласен с этим, — атмосфера между ними была напряжённой и весьма неловкой. Чонгук давно хотел, чтобы этот разговор состоялся, но также знал, что это большой риск, он не мог предугадать реакцию Чимина или его слова. В его голове было всего два исхода, и он хотел, чтобы они пошли по более хорошему и цивилизованному пути.       Пару минут в комнате царила тишина. Они хотели извиниться и оправдать своё плохое поведение по отношению друг к другу, но их гордость всё не отходила на второй план, и никто не хотел, опустив её, наконец сделать первый шаг. Тишину прерывает тихий смешок Чонгука.       — Что? — сконфуженно спрашивает Чимин. — Серьёзно, что смешного? Потому что я не нахожу в этой ситуации ничего, над чем можно посмеяться, — Пак уже готов был забыть о речи с извинениями и вернуться к бессмыссленным ссорам.       — Мне кажется смешным то, что мы уселись за цивилизованный разговор, пытаясь извиниться друг перед другом за всё то дерьмо, что натворили, но всё ещё не можем пересилить себя и оставить свою гордость в стороне, — блондин какое-то время размышляет над словами младшего, в конце концов наконец понимая насколько же тот чертовски прав. Они пытались исправить свои ошибки, наступая на те же грабли.       Чимин глубоко вздыхает.       — Прости за то, что не предпринял ничего, чтобы в этом доме ты почувствовал себя желанным гостем, и за то, что я даже не попытался узнать тебя поближе, кинувшись в осуждение. Это было неправильно с моей стороны, и я прошу прощения за это.       — Я хочу извиниться за то, что не соблюдал твои правила и нарушал твоё личное пространство, — он остановился, думая о том, что бы сказать следующим. Он хотел высказать всё накопившееся, но в тоже время, не хотел сказать что-то, что Чимин может неправильно понять, возвращая их тем самым к ссорам. — То, что я делал, было неправильным, и ничто не оправдывает моего поведения, но таким способом я пытался справиться с твоим безразличием?! Думаю, я переборщил с желанием доказать тебе, что твоё предвзятое мнение обо мне было правильным, что так же не попытался узнать тебя поближе, — ему стыдно извиняться за то, в чём он не так давно винил старшего, но правда в том, что им обоим было плевать, они оба были слишком заняты взаимным осуждением, чтобы сделать попытки наладить их сложные отношения.       — Обещай никому не говорить этого, но… я в какой-то степени заслужил это, — отшучивается старший, удивляя тем самым Чона. — Я чувствую себя виновато за то, что случилось тогда. Я всегда бросался обвинять тебя с криками за то, что ты портил моё расписание, но я не понимал, что делаю то же самое по отношению к тебе. Надеюсь, ущерб от того стрима был не слишком большим, — добавляет он, вспоминая слова соседа в тот злосчастный вечер.       — Могло быть и хуже, но не волнуйся об этом, я тогда чересчур остро отреагировал.       — Нет, всё не так. Верь мне, когда я говорю, что убил бы тебя, если бы ты сделал такое по отношению ко мне.       Неловкость, казалось бы, улетучилась, как только они открылись друг другу, поняв точку зрения своего собеседника.       — Я винил тебя за то, что тебе было плевать, за то, что ты никогда не пытался поговорить со мной, но я также виноват в этом. Мне следовало что-то сказать, в конце концов, это избавило бы нас от множества головной боли.       Чимин смеётся, позволяя мозгу поразмышлять о том, как бы выглядели их отношения, если бы с самого начала они просто сели и по-человечески поговорили: было бы поменьше ссор, определённо поменьше, но по какой-то причине подсознание твердило ему, что они бы были всего-навсего дружелюбны по отношению друг к другу, не более, и это почему-то беспокоило его.       — Возможно... Но что сделано, то сделано. Нам следует просто двигаться дальше и постараться быть лучше, — Чонгук согласно кивает.       Между ними вновь воцарилась тишина, но на этот раз не столь оглушительная.       Они чувствовали себя более спокойно друг с другом. Оба прекрасно понимали, что обоюдные взаимные извинения — только начало на пути к становлению «сносными» соседями. Этот разговор и его искренность должны быть доказаны их будущими поступками. Пак решает вновь сделать первый шаг и поделиться с Чоном мыслями, крутящимися в его голове с той их прошлой ссоры.       — Ты недавно спросил меня, почему я наношу так много макияжа на лицо… Когда ты спросил у меня это, я так люто захотел оторвать тебе голову, Чон. Я подумал, что ты осуждал меня, — начинает Чимин.       — Да я никогда- Прости, если мои слова заставили тебя так подумать. Я был, как бы это сказать… под впечатлением? До того случая я ещё ни разу не видел, как кто-то наносит макияж. К тому же, кто-то настолько красивый. Думаю, моё замешательство скорее было вызвано тем, что я всё думал, зачем тебе вообще нужен макияж, — Чонгуку с трудом, но всё же, удаётся выразить именно то, что он хотел. Он никогда намеренно не желал заставлять Чимина чувствовать себя плохо. Он просто любопытствовал. Когда он задавал этот вопрос старшему, в нём скорее бурлило любопытство узнать, кто же на самом деле этот человек под маской макияжа и брендовой одежды. Ему всего лишь хотелось узнать Чимина поближе .       — Знаешь… С той самой ссоры, я всё думал о моём поведении, пытался понять, почему ты вообще подумал обо мне всё, что ты сказал, и понял простую истину: слишком много времени я уделял тому, чтобы заставить людей полюбить меня и завидовать моей внешности, что забыл о том, что макияж скрывает все мои недостатки, мешая тем самым увидеть мою истинную сущность. То, что ты сказал той ночью, ранило меня, но я также благодарен тебе за это, потому что благодаря произошедшему я понял, что потерял себя в каком-то смысле, — Чимин чувствовал скатывающиеся по лицу горячие слёзы, чувства, бушевавшие в нём в тот момент, были слишком смешанными, чтобы останавливать их поток. Пак уже не помнит, когда в последний раз плакал перед кем-то, но сейчас, когда он делал это перед Чоном, ничего, кроме облегчения, он не чувствовал.       — Думаю, не всё потеряно, иначе бы этот разговор сейчас не состоялся. Но всё же ты настолько сосредоточен на том, чтобы доставить эстетическое удовольствие поверхностному миру, который постоянно чего-то от тебя требует, что ты забыл оглянуться вокруг и понять, что это вовсе не имеет значения, — слова Чона утешили Чимина. Он понял, что младший теперь понимает его, хотя бы чуточку, но понимает.       Пару мгновений они просто смотрели друг на друга. В отличие от прошлых случаев, они не прожигали друг друга злостными или похотливыми взглядами, скорее наоборот, у каждого в зрачке теплилась надежда и понимание.       — Мне правда очень жаль за всё случившееся, — вновь извиняется Чимин.       — Мне тоже. Правда. И спасибо, что не вышвырнул меня, хотя у тебя были на то причины. Я знаю, что заслужил этого.       — Да уж, тебе стоит благодарить меня за это. Ты и понятия не имеешь, сколько раз я думал об этом, но у меня никогда не хватало смелости. Я не хотел, чтобы твоя надоедливая задница спала на холодных улицах.       — В глубине души ты такой же как я, — дразнит его Чонгук. Он почувствовал тронувшийся между ними лёд и понял, что сейчас самое подходящее время в разговоре, чтобы сделать это.       — Ты всё ещё раздражающий, но уже не настолько плох, — отвечает старший, вызывая у Чона улыбку. Для них обоих это — начало чего-то нового.       Этот разговор положительно повлиял на их дальнейшие отношения. Теперь им удавалось обойтись без больших ссор (были мелкие, но и те были скорее попытками флирта, нежели настоящими ссорами); они свободно общались, как это бывает у соседей по квартире, даже начали кушать вместе. Каждый день они прилагали усилия, дабы научиться уживаться, уважать и общаться друг с другом. Рука об руку они росли как личности и подставляли друг другу плечо в случае необходимости.       — Только не это опять. Ты вообще не устаёшь, да? — говорит Чонгук, предельно задолбавшись слышать один и тот же вопрос чуть ли не каждый день.       — Нет. И я не перестану, пока ты не ответишь, или я сам не увижу это своими красивыми глазками, — младший был определённо упрям, но Чимин знал, что в этой части он может его победить.       — Не обольщайся. Ладно. Ты действительно хочешь знать? — Чимин взволнованно кивает. — Хорошо, тогда сходи со мной на свидание и сам узнаешь, — блондин буквально давится едой, палочки с характерным звуком падают на стол.       — Чего? Ты приглашаешь меня на свидание? — оставаясь неуверенным в правдивости услышанного.       — У тебя есть возможность отказаться. Кроме того, у нас уже был секс, так что свидание имеет место быть, — заканчивая, Чонгук подмигивает старшему, который краснеет гуще прежнего.       До их большой ссоры и последовавшего разговора по душам, между ними было явное влечение друг к другу, в то время чисто физическое, правда, но спустя полтора месяца знакомства с истинными сущностями друг друга, влечение между ними только возросло, но теперь оно было другого рода, скорее духовное, и Чонгук не боялся действовать в соответствии с этим.       — Без этого обойтись нельзя было? — тем не менее оставаясь увлечённым внезапным приглашением.       — Мило. Ты весь из себя такой уверенный и крутой, но когда я упоминаю о нашем маленьком эпизодике, ты превращаешься в застенчивую и милую лужицу, — у Чонгука появилась привычка упоминать об их горячем сексе на почве ненависти каждый раз, когда он хочет увидеть Чимина смущённым.       — Прекрати! — говорит он, шлёпая младшего по руке. Чимин не может сдержать расползающееся по телу смущение от мыслей о произошедшем. Ему стыдно за то, каким возбуждённым и нуждающимся он был в тот вечер.       — Что? Тогда тебя это не смущало, — дразнит его ещё больше Чон.       — Ты несносный, знаешь это?       — Значит никакого свидания? — они оба определённо наслаждаются этой игрой в кошки-мышки, в которую они всё играют последние пару дней.       — Я приму твоё приглашение исключительно из любопытства.       — Чисто из любопытства значит? — спрашивает Чонгук, сощурив глаза оглядывая Чимина.       — Ага.       — Так сильно хочешь увидеть меня в джинсах?       — Да! Потому что я думаю, что никаких джинсов у тебя на самом деле нет и ты просто пытаешься обманом меня заманить на это свидание, — прекрасно понимая это, он всё же позволил младшему одурачить себя, потому что в правду хотел увидеть Чонгука в чём-то, что не было оверсайзной футболкой и трениками, но больше всего он жаждал наконец пойти с ним на свидание.       — Может, так и есть. Увидимся завтра, — Чонгук поднимается, готовый к своему блестящему уходу, но Чимин возвращает его в реальность словами:       — И куда это ты собрался? Мы не в каком-то фильме, смею напомнить. И к твоему сведению мы живём вместе, а ещё кухня сегодня на тебе. Так что посади свою задницу, закончи есть и помой за собой посуду, пока я буду снимать видео, — настала очередь Пака совершать свой блестящий выход из комнаты.       — И после этого он обвиняет меня в несносности, — мыслит вслух Чон, получая в ответ смешок.       Вечером того же дня, Чимин стучится в дверь квартиры Тэхёна. Паника охватила его после того, что он признался самому себе в чувствах к своему соседу по комнате. На самом деле он толком и не знал, почему паниковал. Всё, чем они занимались последние пару дней — это невинный флирт, да и Чонгук сам вызвался пригласить его на свидание, соответственно волноваться не о чем, так? Он утешал себя этим, но ему необходимо было услышать подтверждение его слов со стороны.       — Это всё твоя вина, — говорит Чимин, встречаясь взглядом со своим очаровательным лучшим другом.       — Знаешь, почему-то я испытываю дежавю... Что я натворил на этот раз? — пропуская его внутрь, говорит Тэхён.       — Чонгук, — коротко, но ясно, отвечает Чимин.       — Оу, это мы определённо уже проходили, — закрывая дверь, проговаривает он, бессмысленно наблюдая за тем, как друг нервно входит в дом. — Центр жалоб на Чон Чонгука лежит на диване.       — Это был такой хороший день, меня пораньше отпустили с работы, я обнимался со своим парнем, пока из ниоткуда не появился ты. У меня был великолепный день, Пак Чимин. Почему ты здесь? Я думал, вы с Чонгуком разобрались с вашим дерьмом, — Юнги ведь буквально восхвалял богов, когда Чонгук сказал ему, что он и Чимин поговорили и начали, вроде как, ладить. Старший подумал, что его деньки ака «Центр жалоб на Чонгука» закончились, но, очевидно, он был не прав.       — Ты мне не нужен. Мне нужен ты, — говорит он, указывая на Тэхёна.       — С жалобами ты обращаешься к нему, так и никак иначе.       — Мне кажется, я влюбляюсь в Чонгука, — признаётся Чимин, не в силах держать этого в себе больше.       — Ох, — информация даже заставляет Юнги присесть на диване, полностью переводя внимание на разговор. — Этого я не ожидал.       — А я ещё как, — Тэхён знал, к чему это приведёт, с того самого момента, когда Чимин во второй раз заявился к ним с целью нажаловаться на Чонгука. Ким знал, что за ненавистью и раздражением стоит нечто большее. Если бы Чимин не испытывал чувств к Чонгуку, то не был бы и вполовину так озабочен их ссорами.       — Я знаю тебя уж слишком хорошо, чтобы не заметить это многим раньше тебя. Я просто не понимаю причину, по которой ты сейчас так волнуешься.       — С чего ты взял? Ещё не так давно мы цапались и пытались оторвать друг другу головы, а сейчас… Разве это не звучит безумно? — «безумно» именно то слово, которое он имел в виду, потому что всё навалилось как-то внезапно. В целом их отношения с Чонгуком походили скорее на большой беспорядок с постоянными американскими горками, спады и подъёмы в которых происходили слишком быстро, чтобы кто-то их мог понять. — Что, если я неверно принимаю происходящее? — спрашивает он, поймав неожиданную мысль среди вороха.       — В каком смысле?       — Мои чувства. Что, если я думаю, что влюбляюсь в него, но на самом деле это вовсе не так… Что, если я просто путаю чувства, — Чимин остановился, ожидая реакции друзей, каких-то мудрых слов от них, чтобы он наконец сбросил с себя вес неуверенности, но ничего не последовало. — Вы ведь знаете, что мы перешли от ссор к поддразниванию друг друга. Теперь он постоянно делает эти милые вещи вместе со мной: приносит мне еду, когда я разгребаю завалы по работе, ждёт пока я перестану снимать видео, чтобы поиграть и постримить. Может быть, я путаю симпатию к нему с признательностью его учтивым действиям?       — Послушай, если ты пришёл сюда, чтобы мы тебе разъяснили, что ты к нему чувствуешь — ты попусту теряешь время. Только ты можешь разобраться с этим и никто другой, — рационально говорит Юнги. Он был из тех людей, кто никогда не приукрашивает вещи.       — Тебя к нему тянет? — внезапно спрашивает Тэхён.       Чимин не задумывается над ответом, сразу говоря:       — Конечно. Типа… я бы не занимался с ним сексом, если бы меня к нему не тянуло, — он понимает свой прокол, когда две пары выпяченных глаз обращаются на него. — Чёрт, — бормочет он под нос.       — Прошу прощения, — Тэхён преданно хватается за грудь. — Ради твоего же блага, я понадеюсь на то, что это случилось совсем недавно, или тебя ждёт мученическая смерть за хранение молчания всё это время.       — Это произошло ещё месяца два назад. Ничего особенного, мы поругались, а потом оно как-то само случилось.       — Я даже не удивлён, что у вас был секс после ссоры. Вы ссорились 24/7, ещё бы причиной была не ссора. Но я всё ещё не могу поверить, что ты не рассказал мне об этом, — дуется Тэ. У него никогда и в мыслях не было, что Чимин будет скрывать подобное от него.       — Смотри, очевидно же, что между вами есть какая-то химия. Так что просто поговори с ним на этот счёт или пригласи на свидание. Я не могу найти причин для твоей паники. Тебе стоит просто-напросто перестать всё усложнять, — вновь мудрит Юнги.       Чимин неловко почёсывает затылок, обдумывая слова старшего.       — Мы вроде как собираемся сходить на свидание завтра. Он меня сам сегодня утром пригласил.       — Что?       — Теперь я злюсь, — сочувствие и радость сошлись воедино, но Юнги продолжил, — если у тебя завтра свидание, какого хрена ты ноешь? Просто прими тот факт, что он тебе нравится, и перестань всё усложнять.       — Соглашусь с Юнги — перестань всё усложнять и просто сойдитесь уже наконец. Может, Чонгук твой тот самый единственный и неповторимый, кто знает.       — Так-так, это уже перебор. Ты что-то перегибаешь палку, — Тэхён пожимает плечами, стоя на своём.       Следующий день проходит относительно как обычно. Они пытаются скрыть свою нервозность, так, будто это их самый тёмный секрет. Подготавливаясь к свиданию, Чимин осматривает себя в зеркале у макияжного столика со всеми принадлежностями. Когда он уселся перед ним, намереваясь накраситься, его посетила внезапная мысль о том, что это ведь вовсе и не нужно. Да, он собирался накраситься, но речь идёт не о таких масштабах, как обычно. В конце концов, это Чонгук, Чонгук который заставлял его чувствовать ненадобность в том, чтобы скрывать свои недостатки.       — Чонгук-а, — зовёт он младшего, которого что-то нигде не видно.       — Ты уже готов? — он слышит, как младший выбирается из своей комнаты.       — Да, подумал, что ты тоже уже будешь готов к этому времени. Ты ведь так волновался, что мы будем годы добираться до… — слова застревают в его горле в ту секунду, когда Чон внезапно появляется в его комнате, ещё и такой красивый.       — Есть что сказать? — дразнит его Чонгук, наслаждаясь недоумённым выражением лица старшего.       Блондин как рыба открывает и закрывает рот несколько раз подряд, не в состоянии подобрать слова, которые бы смогли выразить то, что он видел перед глазами и что чувствовал сердцем. Чонгук стоял перед ним в обтягивающих джинсах, заправленной фланелевой рубашке и чёрном длинном пальто, в дополнение ко всему с идеально уложенными волосами. — У тебя… У тебя… всё же есть джинсы...       Он чувствует себя глупо из-за сказанного… так чертовски глупо, но что ему ещё было делать? Он не мог взять и заявить Чону в лицо, что все его мысли только и заняты рассматриванием его тугих бёдер, обтянутых тканью джинсов.       — Что ж… это очевидно, но тебе не обязательно так обильно пускать слюнки, ты ведь уже видел меня голым, — он подмигивает, выбивая тем самым Чимина из небольшого транса — ака восхваления бёдер младшего.       — Тебе всегда обязательно упоминать это в нашем разговоре, да?       — Нет, но я хочу.       — Ещё не поздно отказаться от свидания? Потому что мой кавалер больно раздражающий, — вздыхает он.       — Что ж, вынужден огорчить, уже слишком поздно, нам пора идти, потому что я забронировал столик на ужин.       — Сначала этот аутфит и причёска, теперь ещё и бронь на столик, чем ещё будешь удивлять? — их свидание ещё даже не вступило в силу, а Чимин уже был удивлён стараниями Чона.       — Подожди и увидишь.       Вечер, как и ожидалось, прошёл не без удивлений, но эти сюрпризы были не из того разряда сюрпризов, которые ожидал Чимин. Что Чонгук, что Пак, были ошеломлены тем, как комфортно им в компании друг друга, как легко им завести разговор обо всём и ни о чём. Беседа их, на удивление, протекала без романтической неловкости и болезненного молчания. На протяжении всего вечера они разговаривали, смеялись и флиртовали. Увидь их кто со стороны, тут же подумал бы, что они закоренелая парочка, даже не подозревая, что ещё каких-то полтора месяца назад они были готовы перегрызть друг другу глотки.       — Знаешь, а тебе стоит как-нибудь научить меня играть.       После ужина они с Чонгуком отправились на прогулку вдоль реки Хан. И именно это казалось столь идеальным завершением ночи. На улице стояла довольно прохладная ночь, но блондину нравился контраст тепла, исходящего от руки Чона, обвитой вокруг его собственной, и холодного ветра, нещадно бьющего в лицо.       — Это вызов? — Чонгук уже представляет, как мило будет выглядеть старший, в попытках выучить правила и тактики игры в Овервотч.       — Определённо вызов, осмелюсь сказать даже, невыполнимый. Единственная игра, в которую я умею играть — Candy Crush, и я всё не могу пройти пятидесятый уровень вот уже месяцы, — Чимин никогда не понимал, в чём люди находят увлекательность игры, как игры вообще могут нравится им настолько, что те могут спускать часы своей жизни на одну и ту же игру. Но, увидев Чонгука в новом для себя свете, он подумал, что ненавистные игры были бы неплохой возможностью попробовать и узнать неизведанный им пока ещё мир, который занимал такое огромное место в жизни Чона.       — Забавно, что ты это говоришь, потому что… — он останавливается, обрывая предложение на середине и разворачиваясь всем корпусом к лицу старшего, — потому что я как-то видел одно фото в твиттере и не смог отказать своему разбушевавшемуся воображению.       Чимин сконфуженно пялится на него, не совсем понимая, что именно этим хотел сказать младший. Была ли это очередная попытка флирта или нечто другое?       — Это было хорошее или плохое фото?       — Для меня хорошее, не могу быть уверенным в таком же ответе от тебя, — свободной рукой, которой тот не греет руку Чимина, он неловко почёсывает затылок. Он действительно собирался поделиться сокровенными мыслями со старшим.       — Ну… тебе придётся рассказать мне, что ты там себе напридумывал. Мне любопытно узнать, — почему-то Пак отчётливо ощущал, что чувствует то же самое, что и Чон.       — Я листал ленту твиттера и наткнулся на фотографию, которая сразу же заставила меня подумать о тебе. Я представил, как мы будем обниматься на диване, в оверсайзных футболках и трениках… вместе, — тут до его ушей доносится сладкий смех Чимина, из-за чего он прерывает речевой поток, только чтобы полюбоваться тем, насколько прекрасно выглядит парень напротив. Ему нравилось то, что старший для сегодняшнего вечера свёл макияж на лице к минимуму, позволяя Чону наслаждаться сиянием его истинной красоты.       — И что было потом? — Чимин не мог перестать лыбиться и смотреть в блестящие глаза Чонгука. Сейчас он легко мог представить их в этой уютной обстановке.       — Твоя голова лежала на моей груди, пока я играл, а потом ты время от времени хихикал и говорил мне, что я ужасный игрок, только чтобы подразнить меня. Или даже намеренно отвлекал меня от игры небольшими поцелуями, — сокращавшееся между ними за время диалога расстояние оставалось незамеченным. Их тела были в нескольких дюймах друг от друга, никто, однако же, не решался сделать последний маленький шаг. Улыбаясь и рассматривая каждую деталь на лице Чимина, младший нежно провёл по мягким, блондинистым волосам.       — Мне бы действительно хотелось однажды провести так наш вечер, — низким и мягким голосом ответил тот, затерявшись в мыслях о словах, глазах и прикосновениях Чонгука.       Его поражало то, как много говорили за Чонгука его глаза. Пак видел искренность в них. Сердцу Чимина было достаточно интенсивного, но полного любви взгляда, чтобы понять, что Тэхён прав — Чонгук может быть его единственным и неповторимым.       — Ты нравишься мне, Чимин, — признаётся младший, опуская руку с волос Пака на нежную кожу его щеки. — Никогда в своей жизни, я и подумать не мог, что скажу это, тебе в особенности, но именно ты оказался тем, кто украл моё сердце. Ты доказал, что я неправ. Доказал, что ты больше, чем твой имидж. И у тебя большое доброе сердце, хоть ты и всё ещё такой же раздражающий и со своими недостатками, но я люблю тебя, всего тебя.       — Ты тоже доказал мою неправоту. Сначала я только и делал, что высматривал в тебе всё плохое, высмеивал тебя за твой стиль одежды, за твоё отношение к старшим, и к жизни в целом. Мне кажется я только и делал, что придумывал оправдания, чтобы не влюбляться в тебя. Но потом, когда ты показал мне, что ты самый прекрасный человек, которого я встречал в своей жизни, и внутри и снаружи: честный, терпеливый и невероятно милый человек. Ты заставил меня влюбиться в тебя, даже не прилагая больших усилий.       Глядя друг другу в глаза, они не допускали сомнений, что их чувства были истинными и честными. Никакой лжи. Слова могут обмануть и причинить неимоверную боль, но глаза не выдают ничего, кроме чистой правды. Желая воплотить давнюю мечту в реальность, Чонгук решается сделать последний маленький шажок на пути к сердцу Чимина, сталкиваясь с его губами в нежнейшем поцелуе.       Этот поцелуй, по праву был полной противоположностью тому поцелую, что они разделили в начале их отношений. Этот поцелуй был успокаивающим и полным заботы. Никакой спешки — они стояли и целовались так, будто у них было всё время в мире. Как Чонгук и сказал ранее, никто из них и представить не мог, что когда-то они будут стоять у реки Хан и, растворяясь в объятиях друг друга, разделять полный любви поцелуй. Но, к счастью для них, жизнь редко идёт так, как мы думаем или хотим.       

ღღღღღღღღ

      — Перестань мельтешить, — ноет Чимин. — Это будет выглядеть супер странно.       — Я не привык к этому ко всему, я всегда нервничаю перед камерой, — отвечает Чонгук, чувствуя, как его руки моментально запотевают.       — Да ладно, перестань драматизировать, прямые трансляции — буквально твоя работа, — говорит блондин, фиксируя ракурс камеры и настраивая освещение комнаты.       — Но это другое. Там я свечусь в маленьком квадратике в углу видео, да и людей больше интересуют мои игровые навыки, нежели моё лицо.       — Просто старайся игнорировать наличие камеры, представь, что в комнате только я и ты, — отвечает старший, притягивая Чонгука для мягкого поцелуя в губы, после чего он наконец нажимает на кнопку записи и усаживается рядом со своим парнем. — Съёмка пошла, но мы начнём как только ты будешь готов, — говорит старший, всеми силами пытаясь успокоить парня.       — Я никогда не буду готов, так что давай уже сделаем это, — Чонгук тяжело вздыхает, спрашивая себя, какого чёрта он вообще согласился на всю эту авантюру. Быть может, причиной было то, что в глубине души он и сам этого давно хотел, а может и его неустойчивость к щенячьим глазкам Чимина сыграла свою роль, ну или просто то, что он хотел разделить столь важный для него самого момент со своим парнем.       — Хорошо. Раз, два, три, — произнеся последнее число, Пак тянется к руке младшего, крепко сжимая её в своей. — Привет, ребята, добро пожаловать на мой канал! Надеюсь, у вас у всех всё хорошо! Сегодняшнее видео обещает быть особенным! Как вы наверняка заметили, у меня тут под боком очень красивый молодой человек, кроме того это мой весьма красивый парень Чонгук. И сегодня я познакомлю его с миром макияжа…