Сансара

      Чу Ваньнин стряхнул с белого рукава комок мокрой земли. Мелкий дождь шёл уже несколько часов к ряду, хотя на первый взгляд почти не ощущался, и почва под ногами постепенно размокла и становилась вязкой. Ханьфу под коленями, наверное, уже давно посерело от грязи. Жаль. Хотелось, чтобы оно осталось чистым. Руки тоже покрылись мелкими дождевыми каплями. Старые. Теперь они на самом деле выглядели старыми, с морщинами и выделяющимися голубыми венами. А Мо Жань всё равно называл их красивыми. Называл красивым его лицо так часто, что Чу Ваньнин с годами перестал считать свою внешность настолько ужасной, и говорил, что белые волосы ему к лицу — теперь он выглядит как настоящий небожитель. Мо Жань уверял, что Чу Ваньнин выглядит моложе него, хотя это было, конечно, глупостью. Он ведь старше на целых девять лет. У них было много времени. На этот раз действительно много. Достаточно, чтобы поссориться и помириться не один десяток раз, чтобы вырастить дерево хайтана у дома, достаточно, чтобы сказать друг другу всё, что было необходимо. Это больно. Это мало. Всё равно. Больше сотни лет прошло. Намного больше сотни лет. Приемный сын Сюэ Мэна, теперешней глава пика Сышэн, успел жениться и обзавестись собственными детьми, любившими навещать двух живших в уединении дядей, и те дети уже выросли. Поколения сменялись, ничто в этом мире не могло длиться вечно. В прошлой жизни они оба уже давно были бы мертвы. Судьба дала им шанс исправить ошибки и начать всё заново. И только сейчас Чу Ваньнину казалось, что он не успел сказать очень много слов. И только яблоня цвела в этот весенний день, несмотря на непогоду. Каждую весну она будет зацветать снова, что бы ни случилось, но даже она когда-нибудь погибнет. Кустик нежных белых цветов тоже почти распустился — могила их первой собаки. Мо Жань тогда три дня отказывался от еды, и только спустя месяц согласился приютить другого щенка. И конечно, с первого дня полюбил того, как родного ребёнка. Даже Тасянь-цзюнь не смог удержаться от счастливого смеха, когда маленький толстый комочек с заливистым визгом прыгнул грязными лапами ему на грудь. Чу Ваньнин улыбнулся.  — Ты сам всегда вел себя, словно собака. Даже сейчас свежевскопанная мокрая земля смотрелась так, будто большой пёс разрыл её, радостно играя в луже.  — Прости. Я знаю, ты не хотел бы, чтобы я это делал. Но я по-другому не могу. Мо Жань хотел, чтобы он жил дальше, если такое произойдёт. Столько, сколько отведено судьбой. Но Чу Ваньнин тогда честно сказал ему, что не сможет. Мо Жань его понял. Понял, наверное, потому что каждый из них уже видел, как другой умирал, каждый из них знал, что это то же самое, что вырвать из груди собственное сердце. Чу Ваньнин ведь тоже желал, чтобы, если с ним что-то случится, Мо Жань жил дальше. А тот, конечно, принял его условия только взаимно. Чу Ваньнин достал из рукава атласный мешочек, оттянул шнурок. На ладонь выпали уже давно ставшие единым целым пряди чёрных волос. Никто и никогда не смог бы разобрать их на волосинки и разделить на две части, никто и никогда не сможет их разлучить. Чу Ваньнин обратно завязал мешочек и надел шнурок на шею, убрал его под одежду, рядом с алым кулоном. Второй кулон был близко, так близко. Буквально под его ногами. По лицу текла вода. Дождь? Нет, дождь, наверное, не идет из глаз.  — Я скучаю по тебе, Мо Жань. Ещё даже суток не прошло. Они расставались на более долгое время, на годы. И каждый раз, даже когда казалось, что уже ничего нельзя исправить, воссоединялись. Но всему рано или поздно приходит конец. Несколько солёных капель упало на и без того влажную рыхлую землю. Чу Ваньнин сложил руки в печать.  — Хуайша, призываю. Духовные силы его в последние годы ослабли, и даже Тяньвэнь уже слушалась совсем не так, как в былые времена. Но на этот раз он берег силы, он знал, что хватит. Величественный меч, божественное оружие, приятно оттянул тяжестью руку. Чу Ваньнин разровнял ладонью вскопанную землю.  — Я рад, что ты ушёл первым. Я рад, что эту последнюю боль я могу взять на себя. Больно, действительно больно, очень. Он не знал, оттого, что они так много лет провели бок о бок, стало лучше или хуже? Или это не имело значения, неважно, сколько пройдет времени, это всё равно будет очень больно, думать о том, что Мо Жаня больше нет. Чу Ваньнин бы отдал жизнь за него, если бы мог. Но в этот раз так не получится. Всё, что было в его силах — уйти из жизни вместе с ним. И Чу Ваньнин в самом деле больше всего был рад тому, что это не пришлось делать Мо Жаню. Мо Жань бы сделал то же самое, в этом он не сомневался. Мо Жань бы чувствовал то же самое. От начала до конца, они видели обнажённые души друг друга, они видели смерть друг друга. Так чего теперь бояться? Их души встретятся в перерождении, Мо Жань часто говорил об этом и искренне верил. Чу Ваньнин… Чу Ваньнин тоже, он всю жизнь верил в чудеса даже сильнее своего возлюбленного, хотя никому, кроме Мо Жаня, не пришло бы в голову такое про него подумать. Мелкие капли моросящего дождя успели блестящей россыпью осесть на сталь. Чу Ваньнин прижал остриё меча к собственной груди.  — Мо Жань, мы скоро встретимся. Алый пламенным цветком хайтана расплылся по белоснежному ханьфу. Скоро под их яблоней вырастут новые красивые цветы.

***

 — Учитель!  — Нет.  — Учитель!  — Нет. Я не могу быть твоим научным руководителем. У меня достаточно студентов. …  — Мо Жань, дождь усиливается. Тебе не стоит идти пешком в такую погоду, возьми такси.  — Мне стыдно это говорить, но у меня нет денег на такси.  — Зонта тоже нет? … У меня есть, я тебя провожу.  — Давайте я понесу зонт, учитель!  — … Почему ты остановился?  — Я чуть не наступил на дождевого червяка. Надо его спасти!  — Ты собрался спасать дождевого червяка от дождя?  — Да.  — … Давай помогу.