Без Ума

      Первая мысль, которая приходит Рою в голову: Бывало и лучше.       Вторая: Либо кто-то хлопает меня по щеке, либо громадная крыса возненавидела мое лицо лютой ненавистью и теперь пытается привести его в пристойный вид собственным хвостом.       Третья: Черт, как же больно.       Четвертая, как только он открывает глаза и пытается присесть: Где я вообще?       Хорошая новость в том, что леденящие лицо хлопки тут же прекращаются; плохая — им на смену приходит знакомый голос и кричит «Нет же, идиотина!» так громко, что у Роя звенит в голове, потом чья-то рука сильно толкает его в грудь, чтобы прижать к…       Полу? Земле?       Последний вопрос, кажется, все еще донельзя уместен. В этот раз Рой медленнее распахивает веки и смаргивает белые и желтые искры перед глазами.       Взгляд останавливается на лице Эда. По нему проводит неровные мазки тусклый свет; пылинки летают вокруг выбившихся из косы прядей. Яркие золотые глаза кажутся темнее, но в них будто бы что-то искрится; брови Эда сжаты так плотно, что лоб сморщивается до смешного нелепо. Челюсть сжата, на шее выступают вены; под правой скулой растекается кровь. Рой чувствует, как кончики металлических пальцев вцепились в кожу над ключицами; как они сжались в стремлении Эда не дать Рою двинуться с места.       Рой тянется к ране и отстраненно наблюдает за тем, как пальцы промахиваются, будто спьяну. Слова срываются с уст, не обращая внимание на жалкий провал Роя в координации собственного тела:        — Ты в…       Другая рука Эда хватает его за запястье со скоростью и проворностью нападающей кобры и с силой пришпиливает руку к ковру, Рой даже чувствует, как в ладонь впиваются песчинки. Он вдруг понимает — довольно отчужденно; ведь все это будто происходит с кем-то еще, в совсем другой реальности; как будто он подглядывает за чем-то издали — что понятия не имеет, что случилось с его перчаткой.        — Не двигайся, — говорит Эд. — Я, блять, в порядке. Ты же умудрился заработать чертову травму головы. Казалось бы, кто-то настолько известный своими чертовыми рефлексами…       Судя по блеску в глазах и напряженному лицу — он беспокоится. Эд боится за него. Возможно, из-за этого Рой должен погрузиться в доселе невиданные пучины ужаса, но сейчас он лишь…тронут.        — … не должен быть настолько, блять, жалок, провалившись сквозь пол со всем за тем следующим дерьмом… — Эд повышает голос, и голова Роя гудит, хотя эта боль чем-то приятна. — … но нет, нужно же побыть блядской королевой драмы и нахуй вырубиться, и я даже не знаю, одинаковые ли у тебя сейчас зрачки, потому что твои чертовы глаза слишком, блять, темные, поэтому ты, возможно, умрешь, и все подумают, что это я виноват…        — Никто не будет так думать, — уверяет Рой.       — Тебе легко говорить, — отвечает Эд. — Ты-то умрешь.        — Я искренне надеюсь на обратное, — говорит Рой. Как странно — месиво из мыслей собирается в путаный ком, но случайные обрывки речи все вырываются из этого водоворота и соскальзывают с языка. Язык кажется опухшим и совсем не слушается, совершенно не годится для того, чтобы собирать вместе слоги, но иногда юркие фразочки просто…берут и пробиваются сквозь этот туманный барьер. — Мне бы еще столько хотелось сделать и искупить.       — Ответ, блять, настоящего политика, — говорит Эд, опускает голову и неверяще трясет ею; слабый свет прямо-таки блестит на золотых прядях и, ох… — Если тебе хватит настырности это все пережить, я попрошу Генерала Хоукай подсократить твои публичные выступления, пока ты снова не заговоришь как нормальный человек.        — Не знал, что я когда-то говорил как «нормальный человек», — говорит Рой.        — Именно, — говорит Эд, глядя на него сквозь пряди. Руками он все еще удерживает грудь и правое запястье Роя; запоздало Рой замечает, что Эд, по сути, сидит на нем, седлает его бедра. Далеко не самый полезный участок мозга ненадолго проясняется, чтобы вовремя напомнить, что Рою уже снился такой сон, — Так что тебе уже ничем не помочь. Придурок.        — Для тебя Фюрер Придурок, — говорит Рой.       Плечи Эда заметно оседают, и он снова трясет головой с хрипловатым смешком.        — По крайней мере, ты помнишь важную хрень. Мне надо… — человеческая рука отпускает запястье Роя; Эд отсаживается и проводит ей по своим волосам, тем самым размазывая по лбу сажу; он кривит лицо, но не от грязи; скорее всего, он ее даже и не заметил. — Надо, чтобы ты продолжал говорить. Да? Тебе нельзя засыпать. Надо, чтобы организм продолжал работать. Подожди, я… — Эд снова склоняется; рука случайно задевает челюсть Роя; потом кончики пальцев осторожно ощупывают заднюю сторону шеи. — Зная мою удачу, ты, скорее всего, ебнулся своим блядским позвоночником, и сам того не заметил. Я…ладно, тогда… говори. Заговаривай мне зубы. Раз уж ты точно будешь и дальше жить своей ублюдской жизнью, какую хуйню ты там хотел сделать?       Ощущение от пальцев Эда на напряженных мышцах шеи просто великолепно; по основанию черепа разливается облегчение.        — Влюбиться в тебя, — говорит он. — Для начала. А то у меня никак не было для этого времени.       Эд полностью застывает.       Рой что-то не так сказал?       Очевидно, нужно сказать что-то еще.        — Еще я бы хотел увидеть океан, — говорит он. — Я слышал, что Кретский берег превосходит всевозможные ожидания. Но для начала я бы хотел наблюдать за тобой краем глаза каждый раз, когда ты поблизости, пока ты едва-едва не заметишь, а Риза возьмет меня за локоть, уведет в сторонку и будет свежевать меня глазами, и скажет, что я веду себя глупо и суицидально, и разве я не помню, что случилось в последний раз? А потом я скажу ей, что не о чем беспокоиться, просто ты стал таким блистательным; просто, когда на тебя падают лучи солнца, ты сверкаешь; просто ты так безвозмездно обо всем и всех беспокоишься, и отдаешь себя с таким великодушием; просто было бы такой невероятной честью быть достойным твоей любви, пусть даже на секунду, что я не могу не мечтать об этом. И я скажу ей, что ты не пострадаешь от моей мечты и что я не буду ничего предпринимать, и все в порядке, потому что яд поначалу так сладок на вкус, и я знаю, когда остановиться; и в этот раз я остановлюсь вовремя, клянусь…       Эд приоткрыл рот. Его грудь поднимается, опускается и снова поднимается; на каждом выдохе вздымаются пряди. Глаза его огромные; целые миры, целые галактики вращаются в их глуби и цветут меж оливковых и золотых пятен.       Он выглядит…каким же? Встревоженным?       Так не пойдет. Рой не хочет, чтобы Эд ходил по этому…чем бы это ни было; какая-то подвальная библиотека с запыленным ковром и заплесневелым воздухом — Рой не хочет, чтобы он ходил здесь такой встревоженный. Надо сказать что-то, что его успокоит. Надо…       Шустрее поднять руку и нежно провести подушечкой пальца под порезом на его щеке.       Эд вздрагивает от неожиданного прикосновения, но не отодвигается, лишь сглатывает — тяжело сглатывает, если судить по тому, как напрягается его прекрасное горло.        — Не волнуйся, — говорит Рой. — Всего этого даже и не надо — вообще кажется, будто ты и не замечаешь, когда оно с тобой происходит; вообще кажется, будто я однажды проснулся и понял, что ты восхитительный и до ужаса отзывчивый, и все, что ты говоришь, невероятно важно. Это загнало меня в своего рода петлю, понимаешь. Вряд ли ты помнишь — я все смотрел на тебя, а ты спросил, прилипла ли к твоему лицу сопля, а я сказал, что просто смотрел в пустоту, потому что не очень хорошо себя чувствую и, возможно, заразен, поэтому ты подошел посмотреть, нет ли у меня соплей на лице, а я отскочил так быстро, что упал со стула.       Эд еще раз сглатывает. И еще раз. Его глаза следят за пальцами Роя.        — Помню, — говорит он. — У Бреды еще была карточка c баллами. Он поставил тебе девятку.       — Если так подумать, — радостно говорит Рой, — Я уже влюбился в тебя, поэтому не о чем волноваться, — теперь он сгибает пальцы, чтобы провести костяшками по челюсти Эда и убрать с его лица шальные пряди.       Эд зажмуривается, напрягает челюсть, сжимает губы.        — Мустанг, — говорит он тихим, но твердым голосом, который не сходится с его участившимся пульсом. — Ты ударился головой. Хуже, чем я д…       Рой пытается присесть, чтобы поцеловать его, но металлическая рука Эда посылает его на пол, не успевает он подняться и на два дюйма.        — Мустанг, — повторяет он дрожащим голосом; предупреждает. — У тебя нахуй сотрясение. Заткнись, блять.       Если уж быть откровенным, голова начинает как-то странно пульсировать, стоит ему ухмыльнуться.        — Мне показалось, ты сказал, чтобы я не переставал болтать.        — Я передумал, — говорит Эд. Теперь он держит обе руки на груди Роя; он оседлал бедра Роя и прижал к нему ладони, и кто может обвинить Роя, обычного человека из плоти и крови, за то, что он хочет, чтобы этот эпизод происходил в другой обстановке…? — Закрой рот и сдохни. Мне пофиг.        — На самом деле ты беспокоишься, — говорит Рой. Он хватается за не до конца застегнутую форму Эда. — Всегда беспокоишься. Поэтому ты здесь.       Эд хмурится.       — Да, просто, — говорит он. — Ты не такое дерьмо как все остальные.       Рой пытается выглядеть оскорбленным.        — «Все»?       Эд морщит нос, что до одури умилительно.       — Ты слышал, — он сжимает металлическую ладонь в кулак и мягко стучит ею по груди Роя. — В общем, ты мне кое-что пообещал, я тебе кое-что пообещал. Так вот и живем. Теперь лежи спокойно и не пизди со своей нервной системой.        — Как иронично, — сухо говорит Рой, когда приятный вес Эда с него сходит, и великолепный зад Эда исчезает в темном уголке, к которому Рой не может повернуться. — Ты раздаешь такие высокосложные указы.       Из Эда выходит то ли смешок, то ли он давится собственной слюной, но и тому, и другому Рой радуется до глубины души.        — Ты… — говорит Эд.        — Я, — говорит Рой. — Неизбежно.       — Ублюдок, — говорит Эд.        — Тоже неизбежно, — говорит Рой.       Рядом раздается грохот. В ходе миссий с Эдом часто приходится что-то грохать, но, к сожалению Роя, не грохаться друг с другом.        — Это библиотека, — говорит Эд, — или учебная… штука.        — Именно, — говорит Рой.       — Ага, — говорит Эд. — Здесь может быть телефон.        — Может, — соглашается Рой.       Эд фыркает.       — Ты можешь быть таким, блять, полезным, когда захочешь.       Рой пытается согнать с лица ухмылку, чтобы ее не было слышно.       — Неужели.       — А еще у тебя нахуй сотрясение, — говорит Эд.       Еще грохот, затем шорох, затем звук рвущейся ткани, а затем чих.        — Будь здоров, — говорит Рой.        — Ха-ха, — говорит Эд. — Угадай что?        — Фюреров Аместриса убивают в семидесяти процентах из ста, — говорит Рой, — и все они умирают в своем кабинете?        — Эм… — говорит Эд.        — Лейтенант Фальман рассказал, — говорит Рой. — Значит, правда.        — Что ж, — неуверенно произносит Эд. — к… другим новостям, здесь есть гребанный телефон, и он даже подключен, потому что даже сомнительным и стремным алхимикам, которые не показываются из архива, видимо, нужно время от времени кому-то звонить.        — Как невообразимо удобно, — говорит Рой.       Раздается какое-то щелканье.        — …или нет, — говорит Эд. — Гудки не идут; серьезно?        — Я сам удивлен, — говорит Рой.        — Ага, — говорит Эд. Раздается стук — предположительно, это телефон падает жертвой бесцельного гнева Эда, потом тот еще немного ходит кругами. — Ты такой, блять, оптимист. Неудивительно, что мы доверяем тебе будущее этой гребанной страны.        — От чьего лица ты говоришь?        — Заткнись, — говорит Эд. Судя по звуку, он пинает ковер и, похоже, хватает книги с полок, потом ставит их обратно. — У тебя…сотрясение.       — Как ты уже несколько раз обозначил, — говорит Рой.        — Значит… — Эд прочищает горло; еще одна книга со стуком возвращается на родное место. — Поэтому у тебя просто…слова идут из задницы.        — Мои слова идут изо рта, — говорит Рой, — насколько я знаю, но, если ты хочешь, чтобы мои слова были о задницах, я бы много что сказал о твоей.        — Мустанг, — говорит Эд, подбегая к нему, и, ох, что это за прекрасная грозовая туча к нему несется с горизонта… — У тебя травма головы, ты не в своем уме и…       Рой протягивает к нему обе руки.        — Я никогда и не говорил, что я в своем уме. Я говорю от сердца.        — Иди нахуй, — говорит Эд и складывает руки на груди, его глаза горят, и одна только мысль о том, с какой силой его изобьет этот человек, удерживает Роя от того, чтобы встать и подойти к нему, дотронуться до него, объяснить…поклясться всем на свете, если это то, что потребуется, чтобы…       Вместо этого он складывает перед ним руки; он будет молить, если придется; он всегда был п…        — Блядская мать богородица, точно, — говорит Эд. — Точно. Уволь меня, когда мы вернемся.       Рой непонимающе на него смотрит.       Эд складывает ладони и опускается на колени, чтобы прижать руки к полу.       Проходит всего час с тех пор, как они поднимаются из разрушенного подвала на импровизированных носилках (которые, надо заметить, ужасно унизительный транспорт для главы государства) и прочих тянущихся вверх поверхностях, Эд находит рабочий телефон, и вот Риза уже тормозит перед ними машину. Рой морщится от взвизгивания тормозов, и Эд — развалившийся на огромном газоне — лениво похлопывает его по плечу.        — Что случилось? — спрашивает Риза. Она милостиво не добавляет: А теперь-то ты признаешь, что я не преувеличиваю, когда говорю, что не могу оставить тебя на пять минут?        — Провалились сквозь пол, — говорит Эд. Показывает пальцем на голову Роя, — Сотрясение, — Риза не спрашивает, откуда он знает; Эд своего рода эксперт. — Он стал говорить какую-то ерунду.        — Разве он не всегда так делает? — спрашивает Риза.       Рой гневно на нее смотрит.       Ее это больше рассмешит, чем испугает, но надо же что-то сделать.       Эд выдавливает смешок и притягивает к груди левое колено, в то время как Риза садится рядом с Роем со слабой улыбкой, по которой ясно, что она искренне рада тому, что он в порядке.       — Он все говорил о том, как любит меня и все такое, — говорит Эд.       Рой сполна в сознании — сполна в здравом сознании — чтобы осознать, что, наверное, должен смутиться, но, если честно, у него будто камень с груди свалился. Он облегчил душу признанием, которому никогда не поверят. Разве это не лучший исход?       Если не считать того, что Риза тут же замирает и по ее шокированному и испуганному лицу ясно, что это все правда.        — Стой, — говорит Эд с нарастающим страхом в голосе. — Стой, блять, ты… стой, ты серьезно?        — Э, — говорит Риза. — Наверное, нам пора. Фюрер Мустанг нуждается в срочной медицинской…       Эд вскакивает на ноги и машет руками.       — Что ты там сказал о моей заднице?       Риза посылает ему взгляд — взгляд, ни больше ни меньше, который она оттачивала с десяти лет, и этот взгляд говорит Серьезно? так громко, что Рой отчетливо слышит Ризин голос.       — Что? — говорит Рой. — Я даже не успел ничего сказать о его волосах.        …возможно, он не так уж и здоров.