твой сон

«Когда-то давно мне говорили, что существует такая сила, которая притягивает людей друг к другу. Она заставляет их обмениваться теплом, дарить себя без остатка... Но разве это так... Как ты считаешь?.. Гул... Человека постоянно сопровождают какие-то мысли. Шумят, гудят, как толпа, как пчелиный рой...» Она приоткрыла глаза, осмотрелась, натянула привычную улыбку. «Что может спасти среди этого сборища фальши. Их улыбки как и моя неискренни, поверхностны, притворны. Они – это неестественная оболочка водолазного костюма, кожа, откинутая змеей» Ухмылка и простодушный вид. Среди всей серости ее глаза горят, как накалённая сталь. Серые стены, серая форма. Даже чистое, высокое по обыкновению небо, затянуто серой пеленой. Все вокруг застыло, зачерствело и натянуло холодные маски. И только чувство безысходности бушевало внутри. «Неужели мне одной все это давит на глотку?..» Она встала и медленно, чуть касаясь пола, проплыла к двери, вон из душного класса. Старая дверь, выкрашенная половой краской, раскрылась и все замерло. Девушка шагнула в пустую темноту, простирающуюся за дверью, и в ее сердце впилась раздражающая тревога. Вспышка... Усталость и мучительная головная боль. «Что же так ослепляет, если солнце с головой укрылось облаками?» Странное снежное лето, дрожащий от жары воздух...На ней была лимонная юбка-плиссе и горящие болью глаза. «Из помещения в помещение. Стены давят. Где же простор, чтобы разгуляться чувствам? Все это давит на меня, выкуривает остатки тепла...» Она оказалась в душе. И теплые струи воды смыли презрительные взгляды фальшивой шелухи. Однако легче не стало. Тяжкий груз переживаний ноющей болью все еще пульсировал где-то справа. Капли на плечах тускло светились. Ноги с дрожью опустились на холодный кафель. Перед глазами помутнело... -Разве может быть все так?.. Бессилие. О, оно уничтожает быстрее всего на свете. Оно сродни биению свободолюбивой птицы в вязкой нефти. Оно овладевает телом полностью, начиная с пят и заканчивая горячо бьющимся сердцем, которое скоро глохнет, наполняясь черным ядом. И снова тяжело дышать и снова крики вырываются в пустоту. Снова... а в ответ одно лишь мрачно ухмыляющиеся молчание. То молчание, которое следовало бы заполнить чем-то приятно-обжигающим, подло глушило все вокруг. Последние капли рассудка дрожали на ее хрупких плечах и наконец, осыпались мелким немым дождем. Вдруг боль в горле отступила, резко внутри все перестало кричать, перестало судорожно задыхаться. Резкое равнодушие, хуже которого ничего нет. Глаза начали смыкаться, почудился запах имбиря... «Ничего теперь не нужно...» - Постой-ка. «Что?..» - Приветствую тебя, милое дитя. Думаю, ты в замешательстве, но это ничего. На краю и не такое бывает. Это был приятный на вид низенький старичок с опрятным портфельчиком из прошлого века. Его бородка приветливо улыбалась вместе с ним, он будто лукаво подмигивал и в то же время понимающе по старчески заботливо глядел. - Думаю, тебе кое-что нужно. Сейчас-сейчас... – он суетливо начал рыться в портфельчике, все время повторяя: - Нет. Не то, не то... Наконец его осенило, и он похлопал себя по груди. - А так вот куда оно спряталось. Грубые пальцы с коротко остриженными плоскими ногтями вынули маленький, помещавшийся на ладони бумажный сверток. - Держи, оно твое. Непременно съешь. Девушка небрежно бросила взгляд на сверток, так и не успев что-либо сказать. Старичок неожиданно исчез. Так же как и появился. Сверток развернулся. В нем переливалось всеми оттенками фиолетового, светясь изнутри, мармеладное сердце. - Как же такое можно есть?.. Что это было?.. И девушка не приняла лекарство. На следующий день она в лимонной юбке, захватив загадочный сверток, вернулась в школу. Туда, где ничего не меняется. Время по-прежнему тянулось карамельной нугой. Так же сладко? Если бы. Она так же улыбалась, была мила со всеми даже на ощупь жесткими людьми, а внутри ныло и наматывалось в огромный шар ужасное тоскливо чувство. Название, для которого нет. Желтая юбка мелькнула около библиотеки и скрылась среди стеллажей. «Все-таки в окружении книг легче дышится. Слышится чудный запах, несравненный ни с чем, разве что с имбирным печеньем...» - Неужели я ошибся лекарством? Посмотри-ка на меня. Она с опаской на него поглядела. - Хм... Нет... Неужели ты не нуждаешься в моей помощи?.. Хочешь пересечь черту? Преждевременно решилась перейти в другой мир? Ну что ж. Это твоя воля. - Какой мир? - Мертвых. Поверь, там холоднее, чем здесь. - Но что меня здесь держит? Кто вы? К чему мне все это?.. Вы... как вы не понимаете?! Зачем вам помогать кому-то...мне?! Он промолчал, все так же нежно приподнимая уголки губ, щелкнул пальцами. Сколько раз человек за свой кратковременный срок, данный ему на этом свете, меняет свои взгляды, смотрит на мир под другим углом? Смотрит, да все так же ничего не может понять. Однако для нее этот раз не бы л сравним с предыдущими, последующими тем более. Это ее впечатлило, даже испугало. Темнота. Повсюду. Холод. Только несколько теплились маленькие огоньки разных цветов то тут, то там. От некоторых доносились крики или дикий рев, кто-то как сумасшедший шептал проклятья, чудились вздохи, ругань, жалостливый детский плач... Они пытались сказать что-то, перебивая друг друга, и каждый давил на ее сознание, показывал воспоминания, будто жалуясь, и как бы тыкая пальцем, мол: «Посмотри, какой я несчастный!». - Это их желания, – позже пояснил старик. Не все они хороши и справедливы. Они такие, какие есть. Настоящие. Он немного помолчал. Ее глаза расширенные от страха, чуть припухшие от усталости, влажные, но горящие, как у раненной птицы, отчаянным желанием жить своей жизнью. - Ты к примеру. Мысли старика часто были неразборчивы, они помехами вились в его голове, так что вряд ли людям удастся понять всю их полноту и проницательность, но крупицы их, надевши красную парчу, постарались выделиться на фоне этого бесконечного бурана: «Люди не имеют такой привычки переселяться в других и смотреть на себя их глазами, возможно, поэтому-то они и не понимают, кто излучает свет» - пронеслось в голове старика. - Ты отдаешь себя без остатка, но никто не решается восполнять образовывающуюся пустоту. Вот и осталась у тебя капля да грош любви для самой себя. Я решил восполнить ее отсутствие. Прощай. Он снова исчез. Должно быть, распался на сотни огоньков непременно мерцающих солнечным светом и улетел далеко. Её пурпурная любовь пахла персиком, а на вкус оказалась горько-сладкой.