Вечер скорби

Парень устало выдохнул, зажигая свечу на каминной полке. Он жаждал остаться один, но накал страстей вынуждал делить своё обиталище с тем, кто был устроен никогда не давать покоя. Этот кто-то находился здесь сейчас скрытно, пока друг уставшего успокаивался всеми способными дышать в этом месте. Откинув синие волосы, он завязал их в короткий хвост на самом конце и надел кепку. Он нуждался в покое от света, коей не давал уход в темноту закрытием глаз. Сев в угол под вешалку, Шуичи сжал колени вместе. Больше всего на свете он хотел окунуться сейчас в одиночество и посвятить ей остаток времени до подъёма, в той же пустоте ощущений кого-то близкого, что окутала его с пор окровавленности пиана. Но сделать этого он не мог. Чужое дыхание нарушало скорбь, вроде делая и легче и хуже. Во время начала одинокого пути такого не было, хоть людей вокруг тогда было больше. Позже, за дыханием ожидаемо пошла речь: "- А как же насилие, Сайхара-чан? Ты забыл?" - расстройство голоса рассердило и Шуичи метнул золотой глаз в сторону говора "- Связал и забыл?" "- Не понижай!" - захотелось кричать, чтоб не вспоминать такую же манеру при выражении скорби. Разве люди не понимают, что слышать такое больнее горя? Из-за этого в нем словно тонешь. Кричать тинейджер не стал, никогда не понимая смысла повышать голос, имея намерение решить конфликт. Он держался мнения, что так только усугубляешь ситуацию, портишь отношения с людьми, а в зависимости от оппонента, можешь оказаться ему замечательную услугу, подняв настроение, своей тратой нервов и отсутствием своей победы, поскольку собеседник всегда останется считать себя правым. Зато словами возможно получить многое. Детектив поставил себе цель поговорить с другом по несчастью, только надо набраться сил. Он стал набираться. По видимому это как-то читалось по нему, потому что Кокичи стал хранить молчание, даже почти не напрягал иногда бросаемым взглядом. Вечно такое, понятно, не длилось. "- Абсолютный Извращенец" На Шуичи навалилась усталость. Он посмотрел на лежащего поклонника лжи, скалящегося в путах верёвок. Он похлопал по его поджатой ноге и прикрыл его рот. "- Но ты ведь любишь его, не поступай с ним так" - прошелестел внутренний голос. От него Сайхара вздохнул и собрался отпустить рот. Почувствовав как ладонь смачно лизнули, скорбивший зажмурил глаза и убрав руку, вытер её о штаны. "- Сайхара-чан, Сайхара-чан. Наш эмо-бойный Сайхара-чан" - начал петь Ома, тяня слова и шевеля верхним корпусом тела. За пением вырвался нервный смех, Кокичи замер. Всё вроде бы успокоилось, но звук едва прекращаясь, повторялся постоянно. Песня навеяла тёплое послание не срываться, последнее учение жить обычной жизнью, не поддаваясь на мотивы. Сколько раз они с этим не справились, потеряв это веселье, что напоминал собой шутник? Сколько невинных жизней они потеряли, по чужому хотенью? Сколько любви они обрели? Много. Очень много. Но разрушили сами. А могли быть жить и завести семьи за те два года, что находятся здесь. "- Продолжи. Пожалуйста" "- Сайхара-чан, Сайхара-чан. Мой забывчивый, педофильный Сайхара-чан" Теперь смех был уже здоровым, но вылетели и слёзы. "- Глупый, глупый Сайхара-чан. Связал меня, а ничего делать не хочет" На душе стало попускать. Стало легче дышать. "- Глупый, нерешительный Сайхара-чан" А он решился и просто нагнулся к лицу, поцеловав в губы и перейдя на шею, пока ещё была возможность. Руки Лидера дёрнулись, пытаясь переместится на тело, но остались за спиной, никак не вырвавшись. После шеи поцелуй снова оказался на рту. В течении него губы пленённого были расслабленными от нежданности события, а к краям рта от самых век текли слёзы, перекочевавшие с лица детектива. Шуичи и не думал, что стоит остановиться, чтобы хотя бы сделать глоток воздуха. Он бы не думал об этом и если бы второй парень посинел, потом бессильно опустив голову. Сайхаре было так хорошо от поцелуя, что шумы воинственно настроенного Кайто, ведущего поиски по Академии, день смерти Акамацу, грусть по свободе, страх отошли на второй план, сейчас было лишь ничего в его мыслях и, сожравшие до привкуса перегоревшего пластика на дёснах, опасения, что однажды выйдя из лифта, он больше не приподнимет своё настроение видом любимого человека, с его выходками. Когда языком настойчиво стали толкать зубы, прося отстать, Шуичи очнулся, завис на просмотре лиловых глаза и не отрываясь от них, медля, отодвинулся назад. Кокичи был необычно серьёзен, синеволосый необычно хотел провалиться сквозь землю. "- Прячь меня от Момото почаще, знаешь" - бросил, картавя спасённый, одним рывков перелёг на другой бок, подозрительно, будто скрывая что-то выпирающее, подтянув ноги поближе к телу "- Только не связывай. Расчёты, что я от тебя убегу невЕрны"