Поглощение

      Блеклый свет телеэкрана подсвечивал синеватые стены гостиной, диван, задернутые занавески, спящий между окнами торшер, подчеркивал черные тени двух человек, сидящих на диванных подушках. Она — была зажата и сломлена. Тонкие запястья, покрытые синяками, туго перетягивала веревка, другая не давала разъединиться хрупким щиколоткам. Когда-то лоснящиеся длинные темные волосы ныне поблекли, истончились, посеклись и были прибиты к коже головы, как трава к земле во время сильного ливня. Сквозь чуть разомкнутые губы вырывалось слабое дыхание, на бледном лице читались отчаяние, безысходность, отсутствие малейшей надежды на помощь. Будто огромная кукла, девушка сидела на диване в максимально естественной позе, какую уж позволяли веревки, и смотрела на экран, уже давно не видя и не слыша происходящее в сериале про космические путешествия.       Он — был полной ее противоположностью. Широко расправив могучие плечи, он грел круглое лицо в свете приборной панели космического корабля да взрывов во вселенской пустоте. Ручищи покоились на спинке дивана, из-за чего со стороны могло показаться, что он обнимает сожительницу, но, нет, даже волосы ее не касались его кожи. Сплошная видимость. Ноги нагружали тяжестью хиленький журнальный столик, хозяйкой днем отмытый; рядом стояла початая бутылка, хмельные капли вместе с конденсатом стекали по стеклу и оседали на полировке, за чем бессильно наблюдала валяющаяся поблизости подставка под кружки. Его дыхание запросто затмевало болезненные женские вздохи, спертые, сдавленные, как если бы тяжелая плита лежала на груди, подчеркнутой вульгарной блузкой с глубоким вырезом, которую девушка искренне ненавидела. Она хотела бы переодеться в свитер: он теплее, мягче, уютнее, не превращает ее в мясо на витрине… Но ответ ей уже был дан: «Тебе так больше идет. В закрытых кофтах ты как монашка! Того гляди паранджу натянешь!» Он никогда не говорит ей «Нет» — он знает, какие слова подобрать, чтобы выбить последнее оружие из ее пальцев дрожащих, внушить неуверенность в своем мнении, подменить его и сделать заложницей собственных мыслей…       Тысячный выстрел из плазменного ружья расплескал кровь по салону одноместного звездолета, и преданный зритель разразился заливистым смехом.       — Смотри, как попал! — пихнул он девушку в бок. — Здорово же!       — Я не люблю этот сериал…       — Что? — повернул он к ней голову, точно услышал это впервые.       — Я не люблю фильмы и сериалы про космические войны, не люблю убийства на экране, — тихо пролепетала она. — Может быть, посмотрим что-нибудь, что нам обоим понравится?.. На первом свидании мы пошли на комедию в кино: может, комедию и посмо…       — Глупости, — отмахнулся он раньше, чем она договорила. — Это мой любимый сериал, он тебе понравится.       — Мы смотрим уже четырнадцатую серию: почему на пятнадцатой он должен мне внезапно понр…       — Он классный, не выдумывай.       «Не выдумывай». Что бы она ни сказала…       «Мне одиноко, ты холоден ко мне…» — «Не выдумывай».       «Я в последнее время плохо себя чувствую — мне бы нужно к врачу…» — «Не выдумывай».       «Я чувствую себя такой несчастной… Может, мне помог бы психолог?..» — «Не выдумывай».       В носу щекотало, щипали глаза — слезы пробивались наружу от глубокой досады. Но она нашла в себе остатки истерзанного мужества, чтобы не заплакать прямо здесь, на диване. Уж лучше ночью в подушку, беззвучно содрогаясь под одеялом, холодным, как снежная степь.       — Я устала сегодня, — выдавила искусственную улыбку она. — Пожалуй, мне лучше отправиться спать пораньше, а ты смотри, отдыхай после работы…       — Устала? — ухмыльнулся он, сделал большой глоток и вернул бутылку во въедающуюся в столешницу лужицу. — Устала от чего? Ты все время дома сидишь, пока я работаю, глаза за компьютером порчу.       — Я весь дом убираю… Выношу мусор, тяжелые пакеты из продуктового ношу, готовлю часами…       — Много лишней работы делаешь: зачем цветам листья протирать? Бредом страдаешь, а потом жалуешься. Тихо, сейчас будет крутая сцена.       Главный герой, картонный трафарет, залакированный крутостью, прижал инопланетную красотку к себе. Синекожая женщина с эльфийскими ушами упиралась вполне искренне, но как только губы малознакомого космического вояки нашли ее рот, инопланетянка покорно сдалась, обвила руками шею человека, словно с самого начала страстно желала его. Зритель был доволен, зритель улыбался: «Нет» значит «Да», «Нет» не существует.       — Знаешь, чего я сейчас хочу? — игривым тоном обратился он к подруге, на бледном лице коей еще не угасло недоумение из-за увиденной абсурдной сцены.       — Еще бутылочку? — с боязливой услужливостью предложила она, осознавая в полной мере, что ошибается. — Или чипсов — хочешь? Давай принесу пачку с кухни!..       Но его ладонь тяжело приземлилась ей на бедро, смяла ткань бриджей и требовательно двинулась выше…       — Я сегодня не в настроении… — взмолилась пленница, связанными руками отталкивая его запястье — шириной как два ее.       — Да ладно тебе…       Скрипнул диван. Мужчина придвинулся ближе, вплотную, но его любовный трофей, добытый лишь ради бахвальства, отстранился, девичья спина уперлась в подлокотник.       — Я себя плохо чувствую: голова раскалывается…       — Не выдумывай, — приказным тоном пробасил он и впился ей в шею, слюняво, до боли колко из-за пробивающейся щетины. Кукольные пальцы уперлись ему в грудь, но скорее косточки в них сломаются, чем остановят этот танк из плоти и эгоцентризма. — Кстати, в субботу один коллега и его жена ждут нас вечером в гости, — ошпарил его алкогольный выдох ее ухо.       — Мне в субботу маму из больницы забирать… — простонала она по вине тяжкого груза, вдавливающего ее в диванные подушки.       — Я уже сказал, что мы придем; вызовешь ей такси.       — Нет! — неожиданно стойко возразила она, и мужчина поднялся, замер, опираясь коленями на диван близ ее связанных ног. — Я не смогла быть с ней перед операцией из-за того, что нужно было подносить еду тебе и твоим друзьям, — я не оставлю ее одну снова, она даже в машину без помощи не сможет сесть!       Охотник не двигался, и ей — под трепетный стук сердца лани — почудилось, что, наконец-то, она смогла убедить его, отстоять то, что нужно именно ей, — в кои-то веки!.. Изображения на телеэкране сменялись: свет разных цветов впитывался в левую половину мужского лица, правую оставляя в непроглядной тени. Его рот открылся, однако слов она не дождалась: нижняя челюсть не думала останавливаться — медленно рот распахивался все больше и больше, щеки неестественно раздувались! Все тело, возвышающееся над девушкой, увеличивалось в размерах, набухало, пока огромная, совершенно невообразимая пасть раскрывалась в затопленный пустотой широкий колодец…       — Н-нет!.. — в ужасе пролепетала пленница. Попыталась сползти с дивана, хотя бы упасть! — но грубая ткань чехлов для подушек липла к одежде и коже, будто вязкая слизь, не давала сдвинуться с места.       Жуткое существо, лишь растянутой кожей отдаленно напоминающее человека, опустилось на четвереньки, уперлось венистыми руками в диван. Бездонная пасть приблизилась к босым женским ногам и подобно удаву поглотила их по щиколотки — по кольца веревки. Истошно крича, девушка барахталась в клею! Горячее влажное Ничто облегало ее ноги уже по колени. Налившиеся кровью мужские глаза взирали на нее, не моргая; чудовище поглощало ее сантиметр за сантиметром, стремилось погрузить во тьму, не оставить ничего ни ее взору, ни разуму. Уродливые натянутые, как и все лицо, губы добрались кольцом до пояса. Девушка рыдала в подсвеченный телевизором потолок, всеми силами она старалась сохранить в памяти голос матери, лица подруг, запах свежести после дождя, все, что любила, что знала, чем дышала до того, как невидимыми змеями веревки обвились вокруг ее рук и ног, но чем больше ее заглатывал человек, которого она узнала целиком слишком поздно, тем больше звезд гасло внутри ее сознания и сотрясаемое рыданиями Я погружалось в космический холод…       Удушливая чернота захлестнула ее лицо, за сомкнувшимися губами монстра скрылись кончики длинных волос, и в гостиной воцарилась тишина. Персонажи сериала сосредоточенно думали в просторной камере галактической тюрьмы. Вечный фанат космической эпопеи возвращал себе человеческие черты, утраченные в момент буйной ярости, единственной искренней эмоции, просочившейся за лживую маску цельной личности. Он по-прежнему был пуст, обращен внутрь себя, в этот всепожирающий вакуум. Он будет переваривать жертву годами, десятилетиями даже. Он постарался на славу: ей больше некуда идти.