Неполноценность

      Иногда ему кажется, что его кукольное, бесчувственное сердце хрустит. Ломается. Трескается. Чувствует.       Но..полагаю ему только кажется. Его сердце — не какая-то слащавая метафора, отображающая чувства. Его сердце — это просто мышца, несущая кислород в кровь. А он — гениальный, никто с этим не спорит, но бесчувственный демон. Но почему мозг перестаёт мыслить рационально и выдаёт такие глупости, как эмоции?       — Дадзай-кун, что вы чувствуете по-поводу смерти Оды Сакуноске? — кто-то спрашивает. Его постоянно кто-то спрашивает. Один психолог, второй, третий...это уже так наскучило Осаму, что он уже перестаёт считать их количество. Прекращает запоминать их имена и приглашать на лучшее свидание в их жизни, на крышу. А точнее, с крыши.       — Относительно ничего. — наверное, следует признать, что он врет. Хотя, зная его, в какой-то степени, психопатическую натуру, никто не может понять точно. — Я имею ввиду, что все мы умрем когда-нибудь. Правда я надеюсь исполнить свой человеческий долг поскорее. И желательно менее болезненно, хотя тут уж как пойдёт. — Дадзай произнёс это с каким-то упокоенным спокойствием, словно пациенту с смертельной болезнью сказали, что он умрет.       — Я осознаю вашу страсть к суицидальным наклонностям и, похоже, довольно специфическое чувство юмора, но если отбросить все ваши предубеждения? Я хочу узнать, что вы конкретно чувствовали, когда видели Оду Сакуноске в его последний раз. Опишите ваши эмоции. Ощущения. — наконец, Осаму соизволил поднять взгляд на своего психотерапевта. Впервые оглядев её с ног до головы. Оказалось это была миловидная дама средних лет, с светлыми-светлыми волосами и довольно выразительными, умными глазами. Они были какие-то рыжевато-карие, янтарные, а может медовые, Осаму не разбирался. На щеке женщины красовался довольно большой шрам. Любопытно.       — Эмоции, чувства. Мои ощущения во время его последних слов. Что ж, наверное, раз вы так хотите, я должен признаться, что ощутил...страх? Я не уверен, что страх чувствуется именно так, может это была другая эмоция, но это было мерзко. — он опустил голову так, чтобы челка спадала на лицо, прикрывала его. — Это было липко. Это было тягуче плохо, словно мое сердце решило выйти на пробежку. Отвратно. Как будто кто-то скребёт мою грудь изнутри и пытается проковырять дырку в моем разуме. — его лицо скривилось. — Я никогда не испытывал такого чувства. Я не уверен, что чувствую всё правильно и чувствую ли вообще. Я даже не знаю, как это правильно назвать. Печаль? Боль от потери? Скорбь? Может это все-таки страх? Я без понятия. — Осаму медленно-медленно поднял голову и посмотрел женщине прямо в глаза. — Вы не можете отрицать того факта, что я — психопат. Что у меня бесконечное количество преступлений, перечислением которых я не собираюсь заниматься. Я даже могу убить вас здесь, прямо сейчас. Я убеждён своим мозгом, что не ощущаю печали или страха.       — Но вы же испытали их, когда умирал Ода Сакуноске, разве нет? Вы слишком сильно преувеличивайте свою нечеловечность. Да, возможно вы не совсем полноценный человек, что делает вас особенным, но тем не менее вы такой же, как и остальные. Ваша предубежденность, что вы не способны ощущать страх или эмпатию не совсем верны. Вы сами это осознаёте. — женщина внимательно посмотрела на тёмную макушку. — Да, с большой вероятностью это случилось лишь из-за большого потрясения. Да, отсутствие вашего понимания эмоций, ваши наигранные чувства, в то время как вы ничего не чувствуете, да ваша без эмоциональность во многих аспектах — все это делает вас «неполноценным». Но вы — личность. — она сжала локоток кресла в своей руке. — Вы такой же как и другие, просто по-другому воспринимаете мир. И это нормально.       — А ещё это очень глупо. — женщина проигнорировала едкое замечание своего пациента.       Она фальшивит. Дадзай понимал, что эта женщина не беспокоится о нем, как беспокоился он. Что ей заплатили за заботу. Но она так бесподобно играет свою роль, словно взаправду волнуется за его состояние. Но люди без эмоций ощущают фальшь, так как сами врут лучше других.       — И так, следующий вопрос, который я бы хотела тебе задать, Дадзай-кун, — Осаму растёкся лужей в кресле и вся его фигура выражала полное равнодушие ко всему происходящему. — чувствуешь ли ты вину из-за смерти Оды Сакуноске?       — Вы можете не повторять его полное имя снова и снова? — он громко вздохнул. — Это режет слух. — психолог тихо усмехнулась и посмотрела на него, как бы прося ответить на вопрос.       — Ну, я думаю, — его прервали.       — Ты не должен «думать», ты должен рассказать мне, как «ощущаешь».       — Это было довольно грубо с вашей стороны. Полагаю я вас действительно доконал. — Дадзай многозначительно пожал плечами. — Кстати, я не думал, что мы уже перешли на «ты». Я считал, что вы более терпеливы и вежливы, — он хитро ухмыльнулся. — похоже, я ошибался. — Осаму продолжал ухмыляться. Он хотел задеть её.       — Приношу свои извинения. — женщина улыбнулась в ответ. — Просто все дети, с которыми я работаю не против, когда я обращаюсь к ним на «ты». — психолог не без удовольствия наблюдала за дергающимся глазом Дадзая, что не переставал улыбаться.       — Хорошо. Отлично. Вы меня подловили. Ничья, один-один. Но пистолет ещё при мне, и убить вас мне не составит труда. Я даже сожаления не почувствую. — женщина тяжело вздохнула, а после подняла руки в примирительном жесте.       — Хорошо-хорошо, я не хочу войны. И я не хотела тебя задевать.       — Вы меня не задели, просто не люблю, когда люди указывают на мой возраст*.       — К слову, может вы ответите на вопрос? — Осаму удовлетворительно хмыкнул на «вы», но потом снова тяжело вздохнул.       — И так, вину за смерть Одасаку...я не думаю, что чувствую вину. Я ощущаю неприятное чувство, вообще без понятия, что это. Иногда у меня глаза щиплют, когда долго задумываюсь об этом, а так нет, ничего.       — Вы имеете ввиду, что плачете?       — Что за бред вы несёте? — его лицо скривилось. — Как это вообще «плакать»? — похоже, Дадзай испытывал отвращение даже к самому слову.       — Вы же понимаете, что — Осаму резко оборвал её на полуслове.       — Да-да, это нормально, это хорошо, это потрясающе, отлично. Но. Я. Не. Плачу. — Дадзай, переходя на уже более серьезный тон, приподнялся на руках, чтобы смотреть на женщину, как бы сверху-вниз. — Я не плакал даже когда моих родителей переубивали на моих глазах.* Я ничего не чувствовал. Мне было так же плевать, как если бы я убил вас прямо сейчас. — его взгляд упал на картинную рамку на небольшом столике, за которым, собственно, и сидела врач. — Ох, это ваши дети? Как мило. — его голос звучал очень убедительно.       — Да, мои. — женщина прикрыла глаза и улыбнулась. — Мои хорошие. — какая-то мимолётная скорбь блеснула в её голосе. В глазах. Даже в улыбке, что не ускользнуло от взгляда Осаму. Он легко, словно паря, встал с кресла, подошёл вплотную к столу и аккуратно поднял фотографию. На ней были изображены два миловидных ребёнка. Один — высокий, угловатый, наверно подросток. Второй — низкий, пухленький. Совсем маленький.       — «Они умерли» — этот вывод был достаточно прост для Осаму. Слишком уж всё указывало на это. Слишком уж плохо женщина скрывает эмоции. Или он слишком хорошо читает?       — Бедные детишки, — начал он. — они же ещё совсем молодые. — Женщина вздрогнула. Её глаза налились слезами, но она пыталась скрыть их, как могла.       — Вы...вы— она потеряла дар речи. — Пре-прекратите улыбаться! — выражение её лица было полно различных чувств. — Пожалуйста — уже более тихо промолвила она.       — Спасибо вам. — Осаму мило, даже как-то удовлетворенно улыбнулся. Совсем по-доброму. — Похоже я все-таки понял, что такое скорбь. — Его милая, бесчувственная улыбка сводила её с ума. Она мелко дрожала и хватала воздух ртом. Она задыхалась под звонкий смех Дадзая. — Вам что, плохо? Вы настолько психически уязвимы? — Он слегка наклонил голову в сторону, наигранно удивленно глядя на неё. — Как жаль, я думал вы покрепче тех других. Я в вас разочарован. — его взгляд снова упал на фотографию, что он держал в руке. — Хм, я видел, что вы приехали на автобусе. Это странно. Разве у вас не было прав и машины? — злорадная, даже какая-то демоническая улыбка начала показываться на его лице. Глаза сверкнули нечеловеческим кроваво-красным цветом. — Ах, кажется я понял. Они умерли по вашей вине. — он неожиданно оказался за её спиной. Она задержала дыхание. Кожа женщины стала болезненно бледной. Слезы катились, словно ручей, по её щекам, утопали в вороте свитера. — Хах, неужели я прав? — парень задал риторический вопрос. — Вы разбились на машине, поэтому на щеке у вас шрам. Вы выжили и позволили им умереть из-за вашей же оплошности. — Осаму улыбался широко, глаза его расширились в его собственном безумии. Женщина же не могла промолвить и слова. Она, словно в лихорадке, тряслась. Пыталась вдохнуть воздух. Хоть грамм. Слезы все ещё текли по ее лицу. Прошла ещё секунда и… всё. Конец.       Её руки опустились на стол, словно их кто-то дернул. Как кукольные. Следом все тело женщины рухнуло на поверхность стола, на котором было много бумаг. — Тц, я разочарован. Вы оказались такой же слабой, слишком эмоциональной. Так не интересно. — он разочаровано вздохнул. — Но я полагаю, что благодарен вам, так как понял, что все-таки испытал небольшую скорбь из-за смерти Одасаку. — он повернулся в сторону двери. — Но я все ещё не испытываю вину из-за вас. — уголки его губ приподнялись, но также быстро опустились. — Мне даже пистолет не понадобился. — обиженно буркнул он, после подходя к двери. — До свидания, психолог-сан.

***

      «— Сегодня в 16:53 была обнаружена женщина, Канакете Гакуша*. Обнаружена в своём кабинете. Причина смерти неизвестна, но полиция предполагает, что она была убита Портовой мафией, так как» — Огай Мори выключил телевизор, многозначительно взглянув на своего подчиненного.       — Так вот как её звали! — воодушевленно воскликнул Осаму. — Канакете Гаку..ма? Гакура?       — Гакуша. — поправил глава Дадзая. — Зачем ты — он не договорил.       — Она была самой интересной, — честно признался Осаму. — но все же разочаровала в самом конце, вот досада! — он скрестил руки на груди, обиженно отвернув голову. — Её хрупкая психика не выдержала эмоционального напора, а жаль. Она же психолог. Вот это упущение. — печально вздохнул Дадзай. — Мне не нужно было, что бы она рассказывала вам обо мне в таких подробностях. — он пожал плечами. — Я ей высказался — это была её работа. — Дадзай вновь пожал плечами. — И убил её не я, она сама. — он театрально опустил голову и прижал руку к груди. — Как печально, что она умерла без меня! Она была такой прекрасной леди! Ах, у нас мог бы быть самый красивый финал, но её сердце решило по-другому. — Осаму вскинул голову и горящими глазами посмотрел на Огая. — Мори-сан, отправьте меня на одиночное задание!*