Не стой на краю

Роскошные лодки, увитые гирляндами из цветов и фонариков, выстроились в ряд вдоль причала, слегка качаясь на волнах, которые тихо плескали о борта. Тысячи огней отражались в воде. По воздуху плыл кружащий голову аромат, отовсюду доносились голоса, смех, чарующие звуки музыки и голоса певиц и певцов. От воды веяло приятной прохладой, а до предрассветной влажной промозглости было еще далеко.       Для праздной толпы было уже поздно. Кто хотел, успел найти себе место для приятного проведения вечера и ночи. Торговцы собрали свои лотки и ушли домой, чтобы вернуться на рассвете и встречать возвращающихся домой гуляк.       Лишь двое разнаряженных молодых господ брели по пристани.       – Цветочные лодки это так романтично! И все эти огни, и гирлянды, – Не Хуайсан то и дело закатывал блаженно глаза и взмахивал длинным рукавом в сторону сияющего причала. Цзян Чэн только вздыхал и незаметно направлял его в нужную сторону. До Пристани Лотоса было не так уж далеко, но с их скоростью передвижения они рисковали туда добраться разве что к утру.       – И эти ароматы! Ах, у меня кружится голова! – Не Хуайсан покачнулся и в который раз навалился на Цзян Чэна. Тот предусмотрительно поддержал его под локоть.       – Тебя просто укачало, – проворчал он.       Стремясь не ударить в грязь лицом перед высоким гостем, Глава Цзян снял на ночь лучшую цветочную лодку – все по высшему разряду, никакого дешевого разврата в трюме. Убранство по последней моде, потрясающая воображение роскошь, но не на грани с вульгарностью. Еда и вино – лучшие в округе. Девушки все как на подбор красавицы с идеальными манерами, но главное – одна талантливей другой. Тех, кто считал, что просто хорошенького личика и нежного голоска с умением сыграть три ноты достаточно, здесь не держали.       Глава Не пришел в неприкрытый восторг и от местного колорита, и от вина с закусками, и от талантов девушек. Те порхали и щебетали вокруг них, словно стайка ярких беззаботных птичек. Они любили, когда к ним захаживали заклинатели.       Не Хуайсан рассыпал щедро улыбки и комплименты, участвовал во всех предложенных играх, соглашался петь дуэтом, жарко отвечал на поцелуи. Цзян Чэн старался тактично отводить взгляд, но почему-то все равно прикипал к зрелищу. Это было… красиво. И почему-то немного волнительно.       Сам он не уделял никому особого внимания, позволяя выбирать гостю. Но до утра было еще далеко, когда тот вдруг засобирался обратно, так и не остановив свой выбор ни на ком из красавиц. Даже какой-то ерунды натрусил из рукавов всем поровну.       Кто поймет, что творится в этой дурной и красивой голове?       Теперь вместо того, чтобы спокойно заночевать под мягкое покачивание волн в компании какой-нибудь неболтливой красавицы, Цзян Чэн тащил вдрызг пьяного гостя обратно в Пристань Лотоса. Тот шел заплетающимся шагом, язык у него тоже знатно заплетался, но при этом он бурно восторгался всем вокруг.       – А как волшебно все это отражается в реке! – он бросился к краю пристани, намереваясь потрогать воду. Цзян Чэн вцепился в его рукава.       – Не стой на краю, там гули.       – Гули! – обрадовался Не Хуайсан, ловко приcел, позволив рукавам задраться до плеч, и потянулся к воде. – Гули-гули-гули!       Цзян Чэн уперся ногами в доски пристани, силясь оттащить его подальше. Конечно, никаким гулям подплыть так близко никто бы не позволил, но если этот восторженный пьяный болван навернется в воду, ничего хорошего тоже не будет.       – Они тебя сожрут, – напугал Цзян Чэн. Не Хуайсан поднял голову и безапелляционно возразил:       – Ты меня защитишь!       – И меня сожрут.       – Я им сожру! – Не Хуайсан резко вскочил на ноги, едва не сверзившись в воду, и завертелся на месте. – Где моя сабля?       Цзян Чэн выпустил его рукава и напомнил:       – Ты ее оставил в Пристани Лотоса.       – Точно, – Не Хуайсан остановился, задумчиво кивнул, а потом всплеснул руками. – Ах, какая досада! Ладно, тогда пойдем. Стой, а где мой веер? – он снова засуетился, ощупывая пояс и рукава. Цзян Чэн закатил глаза:       – Ты его подарил одной из девушек.       – Ах да, действительно! Ей было нужнее!       – Щедрый подарок, – заметил Цзян Чэн. Раньше он не замечал за Не Хуайсаном привычки разбрасываться своими веерами. Тот беспечно отмахнулся:       – Мне его тоже подарили. Это был не лучший. Я не беру с собой лучшие. Вечно теряю. У меня совсем голова дырявая стала. Это возраст, наверное, – добавил он печально и наконец пошел рядом молча, видимо, погрузившись в тяжкие думы о конечности бытия. Цзян Чэн в который раз закатил глаза, но сдержал язвительный комментарий. Не хотелось разбивать миг покоя – недолгий, если он еще не забыл тенденцию поведения хмельного Не Хуайсана.       За те десять лет, что они были знакомы, он уже почти привык к этим пьяным выходкам. Что говорить, порою это смотрелось забавно. Пусть даже в последние годы их встречи стали очень редки. После жизни бок о бок в Облачных Глубинах они довольно активно переписывались и часто виделись. А потом грянуло Низвержение Солнца, послевоенные годы и… все остальное. Цзян Чэну было не до общения со старыми приятелями.       А потом случилась трагедия в Цинхэ Не.       Год Не Хуайсан ходил тенью самого себя. Все вокруг считали, что он либо сломается, либо наконец прозреет и станет серьезным, но все они ошиблись. Из этого горнила он вышел точно таким же. Почти. С сожалением Цзян Чэн заметил, что Не Хуайсан словно бы разом поглупел. Кажется, его больше не интересовало ничего, кроме развлечений, нарядов и коллекционирования предметов искусства. Если раньше он еще высказывал порою дельные мысли и проявлял весьма здравую находчивость и практичность, то теперь только хлопал ресницами и просил не грузить его заумными штуками. Это действительно вызывало досаду и сожаление. Но не Цзян Чэну было его осуждать. Никто не знает заранее, как кого изменит горе.       Сейчас они виделись редко, в основном на общих сборах всех орденов. И только пару раз в год Не Хуайсан падал ему на голову с причитаниями, что устал «от всего этого дерьма» и хочет на денек забыться и вообразить, что все как раньше. Цзян Чэн мог бы предположить, что не так уж сильно Глава Не перенапрягается, сваливая дела на всех, до кого сможет дотянуться, но почему-то каждый раз молчал. Возможно, потому что Не Хуайсан в эти моменты выглядел так, как будто и правда находился в сильнейшем душевном истощении. Но ведь он всегда умел выглядеть ровно так, как нужно.       От невеселых мыслей отвлек очередной восторженный возглас:       – Луна, посмотри какая луна! – Не Хуайсан едва не подпрыгнул, указывая на поднявшийся над деревьями серебристый диск. Луна казалась такой близкой, что если вскочить на меч, то можно ее достичь.       Цзян Чэн встряхнул головой – это еще что за сумасбродные мысли?       – Луна как луна, – поспешил возразить он. Не Хуайсан упрямо повторил:       – Это романтично!       Цзян Чэн понял, что от этого слова у него скоро начнет дергаться глаз.       – Я хочу спеть, – вдруг заявил Не Хуайсан, вставая в позу.       – Не стоит, – Цзян Чэн на всякий случай поднял руку, готовясь быстро зажать ему рот. Мало ли что он решит спеть! Вдруг непристойные куплеты? К тому же голос у Главы Не был пусть и приятным, но в подпитии слишком уж громким.       – Еще как стоит! Ты помнишь, как поется песня про уток? – Не Хуайсан нахмурил брови, демонстрируя напряженную работу мысли. Цзян Чэн опешил:       – Каких еще уток?!       – Ну эта, – Не Хуайсан мелко затряс рукой в воздухе, – где летя-я-ят у-у-утки…       – Ты собрался петь песню про уток? – перебил Цзян Чэн. Однако неожиданный выбор!       – Нет же! – Не Хуайсан уставился на него слегка негодующе, словно его недогадливость уже начала утомлять. – Я хочу спеть о своих чувствах на мотив песни про уток.       Еще лучше!       – В любом случае, я ее тоже не помню, – непреклонно ответил Цзян Чэн. Не Хуайсан удрученно покачал головой.       – Отвратительно, где наша культура… О, любезный! – он сорвался с места и кинулся в сторону запоздалого прохожего. Нарядный господин тоже шел весьма нетвердо, и лицо у него было не в меру довольное. Цзян Чэн натренированным движением схватил гостя за край накидки и не дал отбежать от себя. Не Хуайсан не обратил внимания и продолжил: – Эти глупые юноши забыли мотив песни про уток. Вы не помните?       – Не помнит, – отрезал Цзян Чэн, не успел тот даже рот открыть, и потащил упирающегося Не Хуайсана в другую сторону.       – Чего это я не помню?! – возмутился прохожий. Цзян Чэн бросил на него красноречивый взгляд, и тот тут же передумал: – А хотя, если так подумать, и правда из головы вылетело, – и быстро пошел в обратном направлении.       – Это странно, – Не Хуайсан прижал палец к губам. – Почему уже трое не помнят песню про уток?       Цзян Чэн воспользовался моментом задумчивости и настойчиво потянул его за собой. Не Хуайсан послушно шел следом, сокрушаясь себе под нос о всеобщей забывчивости. Но надолго этой идиллии не хватило. Проходя мимо очередной сияющей лодки, Не Хуайсан встрепенулся:       – О, сестренки! – он помахал легко одетым девицам, стоящим у трапа. Цзян Чэн поспешил перехватить его под локоть и выпалил на опережение:       – Они тоже не помнят песню про уток!       Не Хуайсан продолжал идти боком, стреляя глазами в сторону захихикавших красавиц.       – Ну и ладно, – он пожал плечами. – Но почему ты тащишь меня прочь?       – Ты уже сам ушел от других «сестренок», мог бы до утра оставаться, тебя никто не гнал, – строго ответил Цзян Чэн. Ему даже немного обидно стало за тех девушек.       Не Хуайсан испустил длинный вздох, а потом закинул руку ему на плечо и повис кулем.       – Я не хочу продажной любви, – доверительно сообщил он, почти уткнувшись губами в ухо.       – Это что-то новенькое, – ядовито заметил Цзян Чэн и обвил рукой его талию, придерживая. Кажется, Не Хуайсан начал неумолимо стремиться к земле.       – Цзян-сюн, ты стал таким занудой, – печально заметил он. – Даже большим, чем был… Эх, какие были деньки! Молодость, свобода, ни о чем не заботишься…       – Ты и сейчас не особо напрягаешься.       – Ах, брось, это совсем не то! Наша невинность безвозвратно ушла, – Не Хуайсан горестно вздохнул, а потом затянул: – Когда-а-а мы были молодые-е-е-е…       Цзян Чэн все-таки зажал ему рот отработанным еще в Облачных Глубинах движением. Не Хуайсан протестующе замычал и вцепился в его пальцы. Наконец ему удалось оторвать ладонь ото рта.       – Ну вот, только я хочу понести чушь, как ты затыкаешь мне рот. Пора уже избавиться от этой дурной привычки! Давай вместе петь, – снова заканючил он. – Прямо здесь, пусть сестренки слушают. И гули тоже.       Цзян Чэн покачал головой. Оригинальный способ распугать окрестную нечисть!       – Нет, мы сначала придем в Пристань Лотоса.       – Там споем? – обрадовался Не Хуайсан. Цзян Чэн обреченно вздохнул и терпеливо, как ребенку, объяснил:       – Нет, там мы пойдем в постель.       Не Хуайсан уперся ногами в пирс и резко дернул его к себе, заглядывая в лицо.       – В одну? – уточнил он с убийственной серьезностью.       – Нет, каждый в свою! – едва не заорал Цзян Чэн. Эти внезапные шутки на грани… Впрочем, его ответ тоже можно было истолковать двусмысленно.       Не Хуайсан вместо того, чтобы удовлетворенно кивнуть, зачем-то поинтересовался:       – Почему? – Глаза у него были честные-честные. Полные невинности и искреннего интереса. Цзян Чэн процедил сквозь зубы:       – Потому что в резиденции Великого ордена хватает и комнат, и кроватей, чтобы не пришлось идти на такие жертвы.       Не Хуайсан приоткрыл рот.       – О! Это логично. Прости, что усомнился в твоем благополучии, – он принялся низко кланяться, подметая рукавами пирс.       – Ничего, – Цзян Чэн поймал его за локоть и снова забросил руку себе через шею. – Просто иди прямо, уже недалеко.       Не Хуайсан пошел, прижимаясь теплым боком, хоть и продолжал нести какую-то чушь об окружающих его вещах – все они были на редкость романтичны, – порывался что-то петь и дышал в ухо винным ароматом, пытаясь сообщить нечто конфиденциальное. К сожалению, разобрать это бормотание было невозможно.       Наконец они миновали ворота Пристани Лотоса. Стража невозмутимо впустила их и снова опустила засов. В резиденции все давно спали, только кое-где горели фонари.       – Давай еще выпьем? – предложил Не Хуайсан, когда впереди замаячили гостевые павильоны.       – Тебе хватит.       – Если я еще стою на ногах, значит, не хватит! – заявил он и начал оседать на дорожку. Быстро оглянувшись, Цзян Чэн подхватил его на руки. Не Хуайсан удивленно охнул. – Ты несешь меня, как принцессу, – констатировал он.       – А ты на спине удержишься? – скептически поинтересовался Цзян Чэн. – Или предпочтешь ползти? Могу пойти рядом и подержать твои волосы.       – Ты настоящий друг, Цзян-сюн, – расчувствовавшись, сообщил Не Хуайсан. – Всегда готов прийти на помощь. Но ты неси-неси, я плевал на предрассудки, – он обнял его за шею и уложил голову на плечо.       Цзян Чэн вздохнул, не став уточнять, что тут более уместно было бы сказать «приличия». Ну да ладно, пусть так и уснет, тогда можно будет просто сгрузить его на кровать. В крайнем случае он его и разденет, и уложит, благо опыт юности никуда не делся. Все же лучше, чтобы слуги не видели это пьяное выступление и не сплетничали потом. Да и вдруг их он тоже заставит петь?       – Так романтично… – снова подал голос Не Хуайсан, когда они пересекали мостик над небольшим лотосовым прудом. Цзян Чэн вздохнул и, преисполнившись смирения ко всему происходящему, слегка улыбнулся:       – Куда уж больше.       Не встретив никого по дороге, он поднялся на крыльцо. Из-за бумажной перегородки лился мягкий свет. Похвалив мысленно слуг за предусмотрительность, Цзян Чэн отодвинул дверь и поставил Не Хуайсана на порог. Тот не спешил его отпускать, цеплялся за плечи, глядя осоловелыми глазами, и продолжал повторять, загадочно улыбаясь:       – Чудесный вечер. Чудесная ночь. Чудесная луна. Ты тоже чудесный, Цзян-сюн.       В груди екнуло. А дальше Цзян Чэн сам не понял, что сделал. Только уже позже осознал, что бормотание прекратилось, а чужие губы мягкие и влажные. И с отчетливым вкусом цветочного вина. Оно всегда было коварным и так незаметно било в голову.       Это длилось всего какой-то миг, а потом Не Хуайсан отстранился, несколько раз хлопнул ресницами, стоя с выражением крайнего потрясения на лице, и наконец деревянным голосом выдал:       – Спокойной ночи.       И задвинул дверь у него перед носом.       Цзян Чэн застыл перед ней немым изваянием. Медленно, слишком медленно приходило осознание того, что только что произошло. Окатывало жаркой волной до позорной дрожи в коленях и помутнения в глазах. Он отшагнул к перилам и стукнулся затылком об резной столб, поддерживавший крышу над верандой. В ответ тревожно звякнул колокольчик на поясе.       Что он только что сотворил?       И есть ли в мире зрелище более жалкое?       Пришлось стиснуть зубы, чтобы не сорваться на беспомощный скулеж.       За дверью был виден темный силуэт. Он почти не шевелился, словно Не Хуайсан так и стоял столбом за порогом. Бумажная перегородка вдруг показалась непреодолимой каменной стеной. Цзян Чэн поднял руку коснуться темной тени на бумаге. Он не мог найти в себе сил постучать и объяснить свой поступок. Он не знал, что на него нашло. И что теперь делать, тоже не представлял.       Дверь резко отъехала в сторону. Прежде, чем он успел сказать что-то в свое оправдание, тонкие руки обвили его шею. Рукава сползли, открывая их до локтей. Не Хуайсан, зажмурившись, прижался к его губам, и в этом порыве чувствовалось что-то на грани отчаяния. Через несколько упоительных мгновений он чуть отстранился и приоткрыл глаза:       – Я должен был убедиться….       Цзян Чэн не дал ему договорить, снова накрывая его губы своими, целуя жадно и яростно, словно в последний раз. Ладони скользнули вниз по узкой спине и крепко сжали бока так, что Не Хуайсан ойкнул ему в рот. Цзян Чэн отстранился, заглянув в подернутые поволокой глаза, и принялся покрывать лихорадочно быстрыми поцелуями его лицо, так, словно через миг какая-то непреодолимая сила навсегда растащит их в разные стороны.       Всего немного отделяло их от шага за край и падения в глубокую бездну. Всего шаг отделял их от порога освещенной таинственно подмигивающими свечами комнаты.       Цзян Чэн скользнул губами по скуле и челюсти вниз на длинную шею, осторожно отведя в сторону пряди волос и украшения. Не Хуайсан запрокинул голову, шумно дыша, а потом вдруг издал сдавленный звук – то ли всхлип, то ли вскрик.       – Стой, стой. Пожалуйста, остановись, – сбивчиво зашептал он, упираясь руками ему в грудь. – Я не смогу. Только не с тобой, – и в отчаянии замотал головой.       Цзян Чэн почувствовал пронизывающий холод, как будто ему в грудь воткнули что-то очень острое и морозное. Вроде тех витых сосулек, что свисали с краев крыш зимой на севере.       Он медленно выпрямился. Глаза напротив смотрели с отчаянием, зацелованные губы кривились в горькой гримасе. Дрожащие пальцы судорожно сжимали отвороты его одежд.       – Это будет нечестно, совсем нечестно, – пробормотал Не Хуайсан, в голосе была какая-то бездна сожаления и боли, а повлажневшие глаза все так же смотрели в упор. – Мы не должны, Цзян-сюн, только не сейчас.       Цзян Чэн не смог ответить – горло перехватило и сжало, словно там была удавка.       Не Хуайсан медленно отвел взгляд в сторону и хрипло поинтересовался:       – Или… Или ты хочешь только на ночь?       Цзян Чэн непроизвольно сжал пальцы на его боках еще сильнее, заставив вздрогнуть. Колокольчик снова звякнул, зажатый между их телами.       – Нет, только на ночь я не хочу, – хрипло ответил он, без капли колебания в голосе. Если бы они не начали этот разговор... Если бы они сразу заняли рты чем-то другим… Тогда ночи было бы достаточно. С утра все воспринималось бы, как отчаянная пьяная выходка. Что-то из того, что лучше сразу забыть и делать вид, что ничего не было. Им грозила бы только утренняя неловкость и спустя много лет – стыдные воспоминания о шальном приключении. До того, как они начали этот проклятый разговор.       Взгляд Не Хуайсана медленно потеплел.       – Я тоже, – он осторожно, но решительно снял руки Цзян Чэна со своей талии. – Ты замечательный. Спасибо за все, – он привстал на цыпочки и коснулся горячими губами его щеки, а потом мягко отступил и скрылся за дверью. Свет за ней сразу же погас.       На негнущихся ногах Цзян Чэн спустился с веранды и побрел прочь. Почти завернув за угол, он оглянулся. Среди гостевых павильонов все так же царили тишина и темнота. Он горько усмехнулся.       Кто бы мог подумать, что у Не Хуайсана, даже в стельку пьяного, благоразумия в нужный момент найдется больше, чем у него, всегда такого осторожного? И что он найдет для них двоих правильные слова, напоминая не только о благоразумии, но и о… порядочности? Кто мог подумать, что вообще однажды случится что-то такое…       Утром Цзян Чэн не удивился, когда слуга сообщил, что Глава Не улетел на рассвете, сославшись на неотложные дела и оставив длинное письмо с витиеватыми извинениями. Оставалось лишь надеяться, что это был не последний визит. И на то, что ему хватит стойкости не сорваться самому и не нагрянуть в Нечистую Юдоль в ближайшие несколько месяцев.       Он должен сохранить хоть что-то прежним.