В моей власти

Иногда, наступают ужасные дни. С течением времени, они врываются в твою жизнь сами по себе. Ужасное течение, бурное как река. Мне бы не хотелось угодить в этот бурный поток, но от судьбы невозможно избавиться. Об этом говорит шум, идущий из магического круга поселения и неприятный зуд в области запястья. Весь этот гул и противные ощущения, перебивает приятный запах уже засохших трав. Вдохнув его поглубже я перевернулся на бок и простонал, ведь в области груди красовался большой синяк. Когда же это все началось? Наверное, другие волки осмелели после смерти знахарки Зарии. Она воспитывала меня с трехлетнего возраста, приняла в семью мокрого и голодного. Без воспоминаний, без корней, бездомного волчонка. Зашуганного до приступов паники. Местным не нравилось во мне всё, несмотря на чёрную шерсть как у вождя, мое существование презирали. Сначала я не мог понять причины их ненависти и жестокости, но со временем, сердце закалилось, словно обросло плотными шипами. Отчего стало как-то наплевать на чужое мнение. Став отроком, после смерти самого близкого человека, я смирился со своим существованием. Единственное желание, что еще сохранилось в моем сердце, это мечта о простой неприметной жизни. Где мне можно будет сушить травы и ягоды, делать лекарства по рецептам оставленных Зарией. Вздыхаю тяжело, с болью во всем теле, сажусь и убираю от лица черные густые волосы. Надо их уже давно подрезать, но раньше я сам такого не делал. Со смерти старой волчицы, они стали ниже чем основание хвоста. Все же встав с кровати, потягиваюсь, быстро одевая хлопчатую васильковую тунику и бриджи, перевязывая талию поясом из шкуры кабана. Быстро расчесываю волосы, заплетая их в длинную косу, а затем всматриваюсь в водную гладь разбухшей бочки. Различая себя обычного, без каких либо изменений. Меня нельзя было назвать очаровательным или миловидным. Среди волков есть альфы и омеги, но я не относился ни к тем ни к другим. Во мне не было чрезмерной силы мышц, рычания устрашающего врагов, но в тоже время мне не досталось миловидности и утонченной красоты. Обычный прямой нос, глаза желтоватые цвета янтаря и чрезвычайно белая кожа, которую не брал не один загар. Хотя причиной этого, скорее всего послужило затворничество. Мне не нравилось покидать свою хижину, не нравилось общаться с другими. Почти все встречи заканчивались побоями и оскорблениями. Вот только сегодня, нельзя было пропустить церемонию. Сегодня под полной луной, мы все станем взрослыми и на запястье каждого появится метка. Те у кого метки будут отражать узор друг друга, станут парой независимо от пола и силы крови. Принуждение ниспосланное нам матушкой природой, злой рок. Я до скрежета зубов, не хочу узнать имя своей пары, не хочу отношений. Довериться кому-то, для моей волчьей израненной души, нереально. Но не смотря на это нежелание, все равно присоединяюсь к подготовке, выполняя поручения и успешно скрываясь от вредителей в собственном племени. Хотя я всегда отличался от других, окрасом и неказистостью. Наши виды были схожи, но также и разнились. Хотя сильнее всего особенно в волчьем обличии от всех отличался Чанель. Будучи любимцем и альф и омег, он внушал как благоговение, так и ужас. Черная громадина, с глазами проникающими в саму суть. Не повезет же его паре, и сородичи заклюют, и как бы сам будущий вожак на ложе не придушил. С такими мыслями иду к магическому кругу, где собрался весь молодняк. Все красивые, украшенные цветами, рубашками и платьями с узорами, что с любовью сделаны заботливыми родителями. Невольно обращаю внимание, на то как блекло на фоне любимых волчат выгляжу я. Растрепанный от трудного дня, с выбившимися из косы локонами, в той же рубашке, что и утром, неказистый. Замечаю на себе укоризненные взгляды взрослых, но не даю себя ранить подобному. Замирая при виде Чанеля, что возвышается над всеми, с его черными волосами аккуратно затянутыми в тугой пучок на затылке, в черной тунике расшитым в цветок зверобоя, с его хищно-равнодушным взглядом. Сразу видно какая судьба его ждет. Задумываюсь о чужой судьбе, но быстро прихожу в себя, когда натыкаюсь на голубые глаза с вертикальным зрачком. Отворачиваюсь мгновенно, ощущая как в груди начинает болезненно тянуть. Эта боль пугает так, что хочется вскочить и броситься в глубь леса. Но сдерживаю свой звериный порыв, отводя взор и смотря уже на шаманов племени. Что разжигают костер из дурманных трав и беря бубен начинают что-то бормотать в услышанье восходящей полной луне. Их голос становится все громче, таким что лес на его фоне умолкает. Запах трав же заставляет зажмуриться. Как только делаю это, ощущаю словно оторвался от земли, по всему телу разносится жар и огонь. Слова же что недавно были неясны, становятся различимыми и оглушают, словно заполняя собой сосуд души. «Торум, не знаю, о чём молить Тебя, Умоляю, дай мне зреть нужды мои, Сокрытые от меня не зрелостью Духа. Не дерзаю просить утешения, Только предстаю перед Тобой: Сердце моё Тебе отверсто. Сокруши и подыми меня. Порази и исцели меня. Нет у меня желания Кроме желания Быть твоей частицей, Торум. Пробуди во мне Мою Природу.» По окончании песнопения звук бубна затихает, а весь жар устремляется к руке, проникая под кожу, впечатываясь в плоть. Невольно вскрикиваю от этой боли и мгновенно отключаюсь, унося с собой подаренную судьбу. В себя же меня возвращает приятный ветерок, и излишне сильное сердцебиение. В панике сажусь, сразу всматриваясь в рисунок появившийся на руке. Он на удивление четкий и отливает в лунном свете голубым. Все запястье обвивают лепестки еще не зацветшей магнолии с закрытым бутоном. Хочется спрятать метку, а лучше вернуться под защиту родных стен. Но это не позволят сделать шаманы, что мягко все объясняют: — У многих из вас могут быть схожие узоры, но это только на первый взгляд. У некоторых может отличаться цвет распустившегося цветка. — Но у нас у всех бутоны закрыты. Перебивает старейшину какая-то миловидная омега. Ее родители на это шикают, а шаман продолжает свои пояснения: — Сейчас вы будите подходить друк к другу и пожимать руку, стоит перед вами оказаться вашей паре, как бутон превратится в прекрасный цветок. Этот момент вы запомните на всю жизнь, ведь единение душ самое прекрасное, что происходит в судьбе волка. Когда голос шамана стихает, нас выстраивают друг напротив друга и мне приходится протягивать руку тем кто избивал меня с животным удовольствием. Некоторые на это даже рычат и вздыхают с облегчением, когда бутон никак не реагирует. Все это длится долго и меня пугает то что ко мне все ближе приближается будущий вожак. Когда же он оказывается напротив, возвышаясь на целую голову, от нервов начинаю даже трястись и не сразу протягиваю руку. Что кажется слишком маленькой на фоне руки Чанеля, он же смотрит слишком внимательно, словно дыру прожечь хочет. Соприкосновение оказывается теплым по началу, а потом обжигает до шокирующего сердцебиения. Мой и его рисунок оживают в этот миг, на месте закрытого бутона расцветает розовая магнолия. С неверием я смотрю на наши запястья, слыша как замолкли все от молодняка до старейшин, а затем поднимая взгляд на сияющее лицо Чанеля и вздрагивая от обращения: — Я всегда знал что это будешь ты, Исин. Слыша такое теряюсь, машинально выдергивая руку из теплой хватки. Тишина же медленно превращается в гомон, шок толпы наконец приходит и их недовольство оглушает меня. Страх растекается по венам, даже пытаюсь стереть распустившийся цветок. С ресниц срываются слезы, расцарапываю метку, причитая без умолку: — Я не хотел этого, не хотел… Чанель же пытается привести меня в себя. Мягко, отрезвляюще касается лица теплыми руками, говоря ласково, так словно любит до глубины души. — Исин, все хорошо…я с тобой… Даже чувствуя что этот волк говорит правду, отшатываюсь, толкая альфу в грудь и мгновенно обращаясь. Слепо убегая в темный и пугающий лес, желая найти место, где можно спрятаться. Лапы слабеют по мере бега, морда ноет от хлестания кустов. Когда свет от костра совсем гаснет вдалеке, а все заполняют звуки леса, останавливаюсь. Обессиленно валясь на мокрую траву и давая волю слезам. Зачем боги одарили меня такой судьбой, такой парой? Я не смогу стать рядом с Чанелем ведь слаб и немощен, не смогу дать ему достойное потомство. Слезы тихо утекали в землю и единственное решение которое пришло на мой воспаленный разум, это отказаться от племени. Просто жить в лесу, охотясь и питаясь ягодами, не обременяя будущего вожака. Просто существовать в тишине и комфорте до самой старости. Боги они ведь могут передумать увидев истинное желание моего сердца?!