Чувствуют.

      Порванная челюсть, боль в шее и липкое ощущение неизбежности — последнее, что чувствует Райнер перед тем, как сознание покинуло его.       Мягкая матовая тьма неожиданно поглотила его, несколько раз перекатила на шершавом языке и (видимо, ей не понравился вкус воина) также резко выплюнула обратно.       Накатившая усталость и головная боль не давали возможности Брауну хоть чуть открыть глаза и осмотреться, руки же слепо шарили по земле. «Земле?»       Райнер распахнул глаза. Сел, рассеянно уставившись на пыльные ладони и исходящий от них пар. «Где... броня?» — Как же херово то...       Голос сзади заставил Брауна обернуться. — Жан!       Не веря происходящему Райнер на четвереньках подполз к другу. — Жан... Я так рад, — парень крепко обнял друга, — ты снова человек.       Кирштайн улыбнулся. — Я тоже рад. А где Конни? — Ближе, чем вы думаете.       Выйдя из пара Конни устало навалился на них, и парни, смеясь, повалились на землю.       Пар понемногу рассеивался, открывая им остальных людей, и ребята с облегчением выдыхали, видя знакомые лица. — Было похоже на страшный сон. Мне не понравилось быть титаном, — Конни обнял себя за плечи. — Мне тоже. Слушайте, а я хоть красивым был? — Что человеком, что титаном — ты и так, и так красивый, — лёгкий румянец покрыл щёки Конни.       Кирштайн смущённо улыбнулся, накрывая ладонь Спрингера своей. — Я рад, что ты здесь, со мной, — краснея ещё больше сказал Жан.       Решив оставить парней наедине, Райнер поднялся с земли и, отряхнув штаны от пыли, принялся осматривать свободную от пара территорию. «Энни, Пик, Микаса, Армин, Габи, Фалько... А это...?»       Райнер пристально смотрел на выходящую из пара фигуру. Она, шатаясь, медленно приближалась к нему. Казалось, это стоило ей немалых сил.       По мере приближения фигуры лицо Райнера всё больше вытягивалось в удивлении. «Так не бывает.»       Браун крепко зажмурил глаза, веря, что когда он их откроет, то фигура исчезнет.       Открыл. Фигура продолжала идти, с осторожностью переставляя длинные ноги, будто учась ходить, и явно не собиралась никуда исчезать. «Так не бывает.»       В паре метров от него фигура остановилась, как в замедленной съёмке (или Райнеру так только показалось?) подняла голову, теперь смотря не под ноги, а прямо на него. «Так н-...» — Райнер.       С правого глаза по щеке Брауна скатилась слеза. Проигнорировав образовавшийся в горле ком, Райнер выдавил: — Б-бертольд...       Выйдя из оцепенения, Браун в два счёта пересёк расстояние между ними, хватая того за плечи и прижимаясь ухом к солнечному сплетению. Тук. Тук. Тук. «Бьётся.»       Слёзы потекли по лицу Райнера, смешиваясь с пылью на его лице, образуя грязные дорожки. — Как ты... Ты... Тебя же... Армин тебя-...       Длинные руки обхватили Райнера, сковывая в объятиях, отчего Браун ещё больше зашёлся в рыданиях. — В тот день я не смог... спасти тебя... Я-... — Тише, Райнер. Я здесь, посмотри на меня, — Браун поднял мокрое лицо, — Эрен простил меня и отправил из путей сюда. Дал мне второй шанс. — Я так скучал. — Я тоже, Райнер, — целуя парня в лоб ответил Бертольд, — я тоже.       Мягко запустив руку в тёмные волосы, Райнер подался вперёд, небрежно накрывая губы Бертольда своими.       Браун чувствует тепло чужого языка, чувствует сильную руку, обнимающую его за спину, чувствует лёгкость, чувствует уют. Всё это смешивается в эйфорическую смесь эмоций и Райнер чувствует, чувствует, чувствует... За столько лет впервые Браун чувствует себя хорошо, даже слишком.       Бертольд чувствует колющуюся щетину, чувствует близость любимого человека и от этого его ноги, отвыкшие к физическим нагрузкам за время, проведённое в путях, дрожат не только от веса двух тел, но ещё и от нахлынувших ощущений.       Оба чувствуют, что всё встаёт на свои места.       Чувствуют, что дальше — счастье.