Вы будете моим, детектив?

      Вечер пятницы. Небольшой ирландский бар в двух кварталах от Детройтского департамента полиции.       Все сотрудники решили отметить закрытие давнего «висяка», который спустя почти 9 лет всё-таки тщательно пересмотрели и нашли убийцу-серийника. Конечно же, не без помощи самой передовой модели андроида-детектива Коннора и взбалмошного детектива-засранца Гэвина Рида.        Как раз таки в этот день эта парочка и стала местными героями и для простых граждан, и для родственников погибших, и для их коллег, которым радостный Фаулер пообещал надбавку к зарплате, а «экспериментальному» дуэту даже! несколько оплачиваемых выходных.       Поэтому, несказанно обрадованные таким новостям, полицейские сразу же решили отпраздновать своим дружным коллективом сие чудо, к тому же, через неделю мир готовился отмечать Рождество — праздник единства и безудержного счастья от нахождения рядом со своей семьёй.       И вот так в маленьком барчике собрался, если не весь отдел, то точно половина, даже особое подразделение во главе с Аленом.       Сотрудники сгруппировались в небольшие компании: где-то можно было услышать забавную историю Тины и одного патрульного, которые ловили крупного наркобарона, а наткнулись на подпольный бой петухов — ох, сколько на них после этого было перьев, не счесть; где-то уже подшофе Андерсон рассказывал новичкам о его первых днях работы в департаменте.       То тут, то там звучали приглушённые разговоры полицейских, некоторые, уже достаточно выпившие для нетрезвых «подвигов» решили оприходовать раритетный музыкальный автомат, работавший до сих пор лишь на честном слове да на угрозах хозяина бара выкинуть эту рухлядь.       За барной же стойкой сидели лишь те, кому надо было развозить всех этих пьянчуг, да «волки"-одиночки, которые попросту не влились ни в одну из компаний по каким-то своим причинам.       Одним из таких людей был и детектив Рид. Он сидел с края стойки, ближе к выходу, и попивал только первый бокал пива, хотя некоторые его коллеги выпили даже больше двух.       Чуть приглушённый свет маленьких ламп, подвешенных над барной стойкой, спокойным, не слишком ярким, янтарным цветом причудливо ложился на кожу детектива, разрисовывая его лицо и силуэт небольшими пятнами.       Его глаза смотрели вглубь бокала, остекленевшие, задумчивые, словно он опять был где-то не здесь.       Этот человек всегда, когда на него не было обращено человеческое внимание, становился таким тихим, таким невидимым, таким загадочным, что хотелось намеренно вывести его из себя, чтобы малахитовые глаза смотрели лишь на тебя, чтобы они вновь наполнились тем огнем, опалили жаром лицо, прошлись по скулам, зацепились на секунду (еле уловимую, но не для передовой модели) на губах, а после в смущении опустились к пуговицам на рубашке и чтобы в напуском недовольстве этот удивительный человек пробубнил: «Что надо, жестянка…»       Задумавшись, упускаю тот момент, когда детектив поднимается со своего места и выходит, застегивая неизменную кожанку на ходу.       Появляется иррациональный порыв немедленно встать и пойти следом, но я вынуждаю себя этого не делать (а в голове просчитываю вероятность того, что Гэвин не ушел сразу, а всё ещё стоит у входа). Вероятность того, что детектив вернётся сюда, чтобы продолжить «веселиться» не больше 10%. А значит надо поторапливаться, чтобы нагнать его.       Поднимаюсь, прощаясь с более-менее трезвыми коллегами, и слышу голос лейтенанта:  — Ты домой сам доберешься, Коннор? Или подождёшь полчаса, и мы поедем вместе?  — Я просто выйду ненадолго, Хэнк. Не беспокойтесь, моя обязанность доставить вас в целости и сохранности, потому как вы точно не в состоянии вести машину, и вероятность спровоцировать аварию в вашем случае составляет 67%.  — Все-все, я понял, Кон, не мозоль голову. Возвращайся лучше, когда разберёшься со своим «висяком».       В немом удивлении секунд пять смотрю на лейтенанта. Тот, несмотря на количество выпитого, находился в состоянии высшего понимания и одобряюще махнул рукой, мол, пошевеливайся. Я благодарно улыбаюсь ему и толкаю дверь на улицу.       Тут же приходит уведомление о температуре и влажности воздуха. Также слышу мерное жужжание старой неоновой вывески и натыкаюсь взглядом на широкую спину.       Он снова отрешен, его глаза смотрят на ночное небо, в руках тлеет сигарета, которую он периодически подносит к губам, неспешно затягиваясь и также медленно выдыхая густое облачко дыма.       Его поза не поменялась, даже с знанием, что за ним следят. Он все ещё расслаблен, его плечи опущены, также, приглядевшись, вижу мурашки на оголенной шее и лёгкую дрожь.       Человек ничего не говорит, когда я встаю подле него. Снова появляется желание ни в коем случае не нарушать эту необычную атмосферу.       На улице никого, кроме нас, внизу еле слышно звучит голос наших коллег. Но это не важно ни для Гэвина, ни для меня.       Я завороженно смотрю, как падает особо крупная снежинка на нос детектива. Она переливается серебристо-розовым цветом неона, я могу сосчитать все её грани и все крохотные соединения, а после она, какое удивительное откровение, начинает таять — всего 2-3 секунды, и этого шедевра нет.       Через время снегопад усиливается, и таких вот снежинок падает на одежду, волосы и скулы все больше и больше. Но детектив всё ещё не отпускает лицо, наоборот, подставляя его навстречу холодному ветру и хлопьям снега.       Я боюсь отвести свой взгляд от него, впитываю это откровение, молчаливую исповедь, со всей присущей живому существу, не машине, жадностью.       Но вот момент рассеивается, и я слышу тихий, с хрипотцой голос:  — Что, жестянка, надоело смотреть своими высококлассными камерами на тупой ситком про кожаных мешков? Раз я тут прима-балерина, то ко мне и надо идти с очередным доебистым интервью? «Вы в порядке, детектив? Это у вас пистолет в штанах или вы так рады меня видеть?» Так нравится смотреть, как я, как злая, неразумная псина, кидаюсь на тебя, смышлёного, породистого кота, для которого одна потеха подразнить шавку?       Мой диод на мгновение мигнул жёлтым, показывая, как я потрясён. Этот человек! Такой глупый, такой эмоционально-агрессивный, такой… яркий и… живой…  — Гэвин, я не хотел вас ничем огорчить или вызвать такую реакцию, — с лёгким недовольством сказал я, глядя человеку прямо в глаза. — Я пришел поздравить с раскрытием дела и лично отметить ваш высокий профессионализм…       Гэвин ядовито улыбнулся, щеря верхнюю губу, обнажая небольшие клыки.  — Ха, ну ты и заговорил, тостер! «Лично отметить ваш высокий профессионализм», похвалить он меня решил! «Спасибо», жестянка, я в этом не нуждаюсь, а твое уважение и очередную попытку наладить продуктивные дружеские отношения засунь, сам, я надеюсь, знаешь куда!       Глупый, яркий, живой… Хочу чтобы был «мой»…  — Эй, тостер, хватит тут праздничной иллюминации, устраивай свое светопредставление у Андерсона дома, а не здесь… Раздражаешь.       Упрямый, пылкий, живой…       Ничего не ответив на очередной выпад, быстро подхожу вплотную к детективу и стискиваю его в объятиях.       Он возмущается, пытается скинуть мои руки с его талии. Я чувствую, как его тело пылает, его дерганные движения, его мышцы — напряжённые до предела, дергание его кадыка, лёгкая щетина почти невесомо царапает мой скин.       Приятно.       Я закрываю глаза, детектив тоже уже успокаивается, видимо, считая, что эта свихнувшаяся жестянка сама его отпустит, когда насладится своей непонятной и оттого несколько неприятной победой.       Я чуть поворачиваю голову, еле касаясь своим ртом его уха, в порыве озорства внутри моей головы, а снаружи тихо и спокойно, лишь с небольшой ноткой довольства от сложившейся ситуации проговариваю:  — Вы — глупый, детектив, и если бы не ваша чрезмерная эмоциональность и агрессия, вы бы знали, что восхитительны в своей темпераментости и пылкости, что вы живой. И что мои шансы на получение вас в напарники не только в работе, но и по жизни, составляет около 90%. Так что, Гэвин, вы станете моим?       Отстраняюсь уже с нескрываемой улыбкой от Гэвина. Его лицо пылает, и в ворохе серебристых снежинок, а также отливе розового неона, эта картина приобретает фантастический характер.       Я, как жаждущий напиться спасительной воды посреди пустыни, жадно впитываю это завораживающее зрелище.       Но всё это происходит лишь внутри моего сознания, а пока что я спокойно поворачиваюсь ко входу в бар. Уже было открываю дверь, как до меня долетает нахально-насмешливый, только его голос:  — Ну попробуй, жестянка…