Там, где тихо и тепло

— Только его полк воротился в Империю почти без потерь, диво! Несколько отдали свои жизни лишь по ошибке лекаря! Правильного нам Али мальчишку отдал.., — тихий разговор за стеной заставил Лале остановиться и прислушаться, так и стоя за дверью. Может, это и не в правилах поведения родственницы султана, но любопытство взяло вверх. — Будет жалко, если мальчишка тут и помрет. Бравый из него воин, — послышался второй голос. Лале показалось, что в нем нет и капли грусти. — Согласен, но смотри мне. Узнаю, что руки к нему приложил, за ним сляжешь в землю, — грозно ответил собеседник. У Лале сердце ушло в пятки, и, кажется, там и осталось, потому что его биения она не ощущала вовсе. Теперь заходить туда не хотелось. А вдруг те люди узнают, что она подслушивает.., — Если твой отпрыск не смог показать себя на осмотре лучше, чем этот чужеземец, это еще не повод сыпать ему яд в лекарства!.. За стеной резко замолчали, видимо поняв, что говорили слишком громко. Девушка решила, что это ее шанс наконец зайти. По крайней мере, они не смогут насолить Аслану, пока она находится рядом с ним. Войну придумали самые настоящие уроды, которым нечего терять. А в какой-то иноязычной книге автор вещал о том, что война есть один из путей к вечному миру. Лале только что показалось, что создатель тех высказываний никогда не видал ни настоящей кровавой бойни, ни её плачевных последствий. Аслан не похож на себя. Аслан выглядит как будто он уже мёртв, а в лазарет привезли его бездыханное тело. Под глазами синяки, а лицо бледнее старинного фарфора. Как же сильно он похудел... Вместо веснусчатых умилительных щёк теперь точеные скулы, которые делают его лицо старше и отчего-то строже. Даже та бежевая рубашка теперь как будто по размеру не юноше, а его наставнику, настолько большой на нем смотрится. И... кровь. Да та самая, что преследовала её в кошмарах, связанных с войной. Кровь не повсюду, не на врагах, не на мечах, не на доспехах. Кровавое пятно расположилось на марлевой повязке на его груди, которую поменяли на глазах племянницы султана, и, глазом она не моргнула, марля пошла красными разводами. Что под этой повязкой Лале предпочла не думать. С дрожащих ресниц сорвались беззвучные слезы. Она так грезила его обнять, при встрече, а сейчас боялась. Боялась, что под этой, уже пропитанной кровью повязкой, не почувствует биения сердца, хотя на слегка холодном запястье, которое все это время находилось в её руках, слабый ритм все же ощущался. Где все лекари? Как можно быть такими безответственными? Тут человек, начальник отряда между прочим, которому необходима врачебная помощь, а вы все как в воду канули! — Аслан.., — продолжение фразы утонуло в рваном выдохе. — Я обещаю тебе: всё будет как раньше, — девушка засмеялась севшим от плача голосом, вспоминая мордашку друга, когда он показательно делал вид, что не верит ни единому её слову. Больно... Может, она и сама ещё не верит. — Точно-точно. Лале выгнали из палаты совсем ненадолго, пока, о Боги, кто-то вспомнил, что раненому юноше следовало бы поменять повязку. В то время, как какой-то неприятный худощавый старичок возился с её лучшим другом, она очень пожалела, что не может подсмотреть, что он там творит. Разговор за тонкой стенкой знатно врезался в память. Она пообещала себе, что если с Асланом что-то случится, то тот, кто это сделал, полетит на дно Босфора с привязанным к груди кирпичом на закате солнца того же дня, Лале устроит. Она залетела в палату, присаживаясь на излюбленное место рядом с узенькой койкой. Рукой обхватила его запястье так, чтобы яснее слышать пульс, а взгляд направился блуждать по скудным окрестностям, виднеющимся из приоткрытого окна. И не верится, что всё закончилось. Ну почти. Сейчас, он поправится, обязательно поправится, а пока этого не случится, она с не уйдёт отсюда. Ни за что. И тогда всё точно закончится и забудется как страшный сон. Из мыслей её вырвал звук чьих-то шагов. В палату зашёл наставник рыжеволосого, держа в руках стопку потрепанных и пожелтевших кусков пергамента. — Всё еще отлеживается, гляньте на него, — попытался разрядить обстановку богатырь, но даже его выдавали с потрохами грустные глаза, полные тревоги. — А, Лале... Оказывается, письма посылать им запретили, а вот после войны передать разрешается. Это те, что от Аслана, и, судя по его же подписи, они тебе. Видимо, он загробастал весь пергамент, выделенный на его отряд, — У Лале в сердце потеплело. — Так что держи, всё равно ведь, знаю: не уйдёшь отсюда, пока он не встанет и не станцует тебе, дабы ты убедилась, что у него всё цело. Наставник удалился так же быстро, как и пришёл, а девушка принялась разбираться в конвертах. Всего их насчитала не больше десятка. Надо же, Аслан находил время писать почти каждые четыре дня все полтора месяца. На самом на вид не потрепанном конверте стояла дата, вещающая, что написано оно было за день до окончания войны. Одной рукой — вторая так и осталась сцепленной с ладонью друга — она с небольшим трудом открыла конверт и, развернув пожелтевшую бумагу, стала читать: «Ну, привет, неугомонная. Не помню, какое по счёту письмо это, а в ответ — ни точки, ни запятой. Ты обиду на меня затаила али решила, что я уже сгинул в бою? Вернусь домой, увидишь ещё. Сегодня утром сказали, что армия врагов ослабла сильно, так что жди. С бумагой тут туговато, поэтому письма такой объём имеют. Завтра, по прогнозам, последняя битва. Эти византийцы иноверные всё никак не уймутся. Будет забавно, если я помру там, да? Надеюсь, нет, но по-моему, удаче уже надоело меня охорашивать своей милостью. Пока ни одного серьёзного ранения. И Гедже в порядке. Вполне себе держится, выносливость развивает. Мне дали табак попробовать, странно для войны, правда ведь? Надо тренироваться, а меня пытаются на эту дрянь подсадить. Плохой этот табак, не пробуй — кашлять всю дорогу будешь, а потом от Шахи-хатун схватишь. Меня казнят, а тебя выгонят из дворца за неэтичное поведение. А ещё я очень скучаю. Плохой из меня поэт, но куда ты денешься? Будешь читать мои несуразные высказывания. Никогда мы не прощались так надолго. Даже смех твой иногда слышу где-то в лесу, по ночам, когда не спится, и гулять выхожу. Тут звезды как будто бы другие. Ярче, и количеством превосходят, хотя, я уже и не помню, как они из замка смотрятся. Я даже видел, как упала одна. Посоветовали товарищи загадать желание. Так надо делать? Я загадал, кстати. Но говорить не разрешается, якобы не сбудется тогда. Странный обычай, конечно. А ещё А А ещё я люблю тебя, вот. Прочтёшь это, не говори мне о том, что видела последние строчки. А ещё, сожги это письмо и никому-никому не показывай. И, если письма перехватывают, то я вернусь с войны, и меня убьют уже тут, и никакая удача не понадобится. Твой Аслан»