Семья есть семья

— Йен, я тебе со всей ответственностью заявляю, что она ебнутая.       Рыжий устало вздохнул и отпил из своей чашки теплый кофе, наблюдая, как Микки нервно стучит короткими ногтями по деревянной поверхности стола. Тяжко ему тут все-таки приходится… И Йен, конечно, понимал, что Вестсайд далеко не их захудалый райончик, с нескончаемым шумом под окнами и криминалом на каждом шагу, но при этом, все же, надеялся, что Мик привыкнет к изменившемуся положению, к их новой жизни в новом мире. Но пока Микки раздражало и бесило все, что находилось от него в радиусе метра. Хотя то, что Милкович, в принципе, согласился тут жить ради Йена — имело для рыжего огромную ценность. — А по-моему, ты до нее докапываешься. Милая женщина, — Галлагер пытался вести себя как можно более спокойно, чтобы муж не начал беситься еще больше. — Милая женщина? Ну, охуенно, че, — Мик хрипло засмеялся и похрустел своими костяшками. — Йен, я понимаю, что ты хочешь всем понравиться и, при этом, выстраиваешь ебаную идиллию в своей голове о каждом живущем человеке в этом сраном доме, но мы оба понимаем, что это все пиздец какой-то. Ты серьезно считаешь, что нормальные люди будут разговаривать, как в фильмах из восьмидесятых? Улыбочки приторные, добродушие из всех щелей лезет, отчего их хочется чем-нибудь тяжелым ебнуть… Серьезно? — Микки фыркнул и хлебнул кофе из своей кружки, оглядывая их полупустую кухню.       Оба сидели за тем самым старым столом, что достался им от Кева и Ви, это было чуть ли не единственным, что они пока успели затащить в дом. У них все еще не было элементарной кухни, лишь пару потертых столешниц и старая кофеварка. Приходилось выживать как-то так. И это Милковича тоже очень сильно раздражало. Бесило. Конкретно заебывало. — Я лишь пытаюсь привыкнуть к новой жизни, вот и все, — Йен мягко глядит на Микки, надеясь так умерить его пыл. Мик, увидев такой взгляд мужа, и правда теряет парочку чертиков в глазах. — Это трудно, я понимаю, и люди для нас странные. Но я думаю, это не оттого, что они какие-то не такие, Мик. Просто мы жили в других условиях, где вокруг никто не мог иначе, как грубить, хамить, воровать, устраивать драки и все это в попытках выжить. Потому для нас стало такое нормой. Это не значит, что мы не можем жить по-другому…       Микки молчал несколько секунд закусив губу, стараясь переварить слова Галлагера. Он прекрасно понимал, что тот во многом прав. Да и вообще… Сам же согласился вернуться в эту долбанную квартиру, так что… Смысл возникать? — Ладно, но та женщина реально ебнутая, — хмыкает Мик, — у нее собака в подгузнике, Йен. Какая к черту адекватность? Каждый раз вижу эту ненормальную по утрам, слышу ее гребаное приторное: «Доброго вам утречка, соседи», смотрю на ее псину, и мне хочется уебать это улыбающееся личико об стену, — он выпил весь кофе залпом, прежде чем отставить кружку на стол, — когда-нибудь я не сдержусь. Ради этого даже отставлю свой вечный принцип: «баб не бить». — Тогда я буду держать тебя за руку каждый раз, как мы выходим из дома, или когда эта дамочка появляется на горизонте, — усмехается Йен и встает, целует Микки в макушку, а затем берет обе кружки в руки и идет споласкивать их в ванной. Слава Богам, у них хотя бы там есть раковина.       Мик вздыхает и какой раз уже обводит глазами их полупустую кухню, понятия не имея, когда они смогут прийти к нормальной жизни здесь. Хочется поскорее все обставить мебелью, чтобы хотя бы внутри дом выглядел… Как дом. А не как картонный ящик, в котором они больше похожи на мелких котят, что сидят в нем, скребут своими маленькими коготками по стенам и совершенно ничего не могут сделать.       Хрен его знает, сколько продлится такая жизнь. Правда… Йен настроен серьезно и это Микки немного успокаивает, ибо он также хочет поскорее свезти сюда как можно больше барахла, которое превратит их дом в жилище. Сегодня вот, они вместе должны были снова съездить в старый дом Кевина и Вероники, забрать еще парочку вещей из мебели. Хоть Мику и не улыбалось таскать все это туда-сюда к машине, мысли о том, что такие действия сделают их квартиру менее пустой, успокаивали и по-настоящему умиротворяли.       О чем-то вспомнив, Микки вдруг поднимается и направляется к такой же пустой, как и остальные, комнате, даже не успев понять зачем ему это, собственно, сейчас нужно. Пока он идет туда, сердце успевает несколько раз с оглушительным треском удариться о ребра, а мозг передумывает именно в тот момент, когда рука уже хватается за ручку и перед Милковичем предстает комната, которая из-за одной лишь маленькой детали в углу перестает быть пустой.       Колыбель. Такая миниатюрная, сливающаяся с белыми стенами, и при этом кажется, что заполняет собою все пустое пространство. При виде нее в груди снова становится невыносимо тесно и желудок сжимается в тугой комок. Микки просто-напросто сложно смотреть на эту вещь. Трудно, но он почему-то отчаянно нуждается в этом, как в кислороде, потому что один лишь взгляд на нее заставляет его думать и о хороших переменах. Переменах для них с Йеном.       Да, они все-таки забрали кроватку себе. Видя горящие глаза мужа, Микки просто не мог ему отказать и сдался, хотя он все же взял с Йена обещание, что они не пойдут за младенцем сразу же, как только кроватка окажется в их квартире. Потому что с мыслью о ребенке, с этой колыбелькой в пустой отдельной комнате, которая мерещилась Милковичу повсюду, хотелось для начала свыкнуться и сжиться. Думать о том, что им придется быть ответственными не только за себя, но и за чужую, маленькую жизнь, было просто невыносимо. И страшно. Какие бы хорошие мысли колыбель не навевала, парню все равно было не по себе.       Он не мог не бояться всех этих перемен, не мог не возвращаться каждый раз к одной и той же мысли о том, что в нем, возможно, сидит личина собственного отца, которая раскроется тут же, стоит появиться в доме ребенку. Мика ужасала, по-настоящему пугала эта мысль. Больше всего на свете, он боялся поднять руку на своего сына или дочь, боялся повысить голос. Это была бы точка невозврата для него самого. И Мик это знал.       Вот так бы он и стоял как вкопанный в дверном проеме комнаты, если бы не Йен, что медленно подошел к нему сзади, сразу нежно обвивая руками его талию и прижимая к себе. Он уткнулся носом в темную макушку мужа и жадно втянул носом родной запах, а руки тут же, словно капкан, сжались вокруг Микки сильнее. Тот продолжал молча стоять уставившись в одну точку, даже несмотря на то, что его тело отреагировало мгновенно, начав таять в любимых руках. — Мы не будем спешить с этим, Микки, — тихо выдал Йен, практически прошептал, укладывая подбородок на плечо мужа и тоже вглядываясь в детскую кроватку, — я же тебе обещал. — Ага, — просто выдал Мик, понимая, что даже это твердо произнести не получилось. — Я просто… Блядь, не знаю, Йен. Смотрю на нее и мне стремно. Появляются ублюдские мысли, что я никогда не буду ко всему этому готов, — парень и сам вновь уставился на пресловутую колыбельку, — в какой параше рос ты, и тем более я… Что мы можем дать собственному ребенку? Мы ведь не видели нихуя, кроме страданий, — поняв, что начинает вновь говорить слишком много, Милкович затихает. В висках уже бьются мысли о том, что нужно поумерить пыл и не давать Йену слишком много поводов переживать. Брюнет тут же чувствует, как его мягко целуют куда-то в изгиб шеи и вздрагивает, понимая, что плечи тут же обдало мурашками. — Мы — это мы, Мик. Наша семья будет другой. — Да с чего ты решил-то? — Микки поворачивается к нему, находясь все еще в этих крепких объятиях. Теперь их с Йеном лица оказываются максимально близко. — С чего ты наивно полагаешь, что после всего дерьма, произошедшего с нами, мы будем охеренными родителями? — Потому что мы другие, — Йен поднимает руки и оглаживает лицо Микки, а потом и вовсе беря его в свои ладони, — ты, несмотря на ненависть своего отца смог вырасти в честного, сильного и безумно доброго мужчину, и это даже несмотря на то, что ты любишь покричать и покидаться стульями, — в этот момент Йен не сдерживается и смеётся, тут же заражая своим смехом Микки. — Да и я, несмотря на алкоголика и наркомана отца, биполярку, что досталась от матери, вроде тоже неплохим парнем вырос, — рыжий усмехается. — Да, родственники часто оказывают огромное влияние, но мы своим существованием доказали, что несмотря на ужасное детство, вполне реально стать хорошими людьми, создать дружную, крепкую семью. — Красиво стелешь, — Микки ухмыляется, заглядывая в любимые глаза. Что-что, а красиво говорить Галлагер умеет, этого не отнять. — Только я все равно не уверен, что готов ко всему этому и что вся эта хуйня так быстро уйдет из головы. — Я понимаю, — Йен кивает и уже тянется к мужу, чтобы почувствовать своими губами его, — я же обещал, мы не будем спешить.       Последняя фраза растворилась в поцелуе и Мик моментально забыл о всех своих переживаниях и тревогах. Он полностью отдавал себя любимым губам, уже давно не удивляясь тому, что его мозги превращаются в сопли, стоит Йену просто его поцеловать. Ну, а хули поделать, рыжий засранец уже очень много лет имеет над ним настоящую власть, Мик давно смирился с этим. Хотя иногда его это пугало… Но чаще всего, пиздец как возбуждало. Как, например, сейчас. — Блядь, Йен… — буквально простонал в губы Галлагера Микки, когда ощутил спиной прохладную поверхность стены, в которую его только что вжали. Черт возьми, его рыжий муженек всегда любил так делать. Любил ощущать власть над ним, ту самую. Вжимать в стену до боли в ребрах.       А Мик-то и не против. Страсть и власть Йена, что впивались под кожу и мгновенно растекались по его венам — это самое охуенное из того, что он когда-либо чувствовал. Ядерный коктейль.       Их поцелуй довольно быстро перерос во что-то невообразимо страстное и развязное, как зачастую у них бывало. Стоило начать и уже было невозможно остановиться. Милкович отчаянно прижимал к себе, крепко слаженное, тело мужа, ощущая как громко и пылко бьется его сердце, словно в такт, с его собственным. Это будоражило так, что Микки хватался за него еще крепче, хотя казалось, что сильнее — некуда. — Пиздец, как хочу тебя, — рыжий прорычал это прямо в губы мужа, хотя прошло меньше секунды после того, как они его прервали. Он ухмыльнулся, видя, как мгновенно загорелись глаза Микки и заполнились чернотой зрачков…       Его наглая и довольная улыбочка — как мгновенно взрывающаяся бомба внутри Галлагера, и он тут же впивается в пухлые губы своего любимого мужчины, более страстно и яростно, чем до этого. Руки совершенно бесстыдно пробираются под майку, оглаживая поясницу, а затем и крепкую, прямую, такую родную спину.       Тело Микки реагирует в эту же секунду. Он и сам прижимается к Йену, руками давно находясь под его футболкой и хватаясь за каждый сантиметр охуенно горячего тела. Блядь, уже сейчас неимоверно срывало крышу. Микки казалось, что он просто-напросто беспросветно пьян. Кружилась голова, сбивалось дыхание, тело вело и, если бы не ладони рыжего, он бы уже давно ебнулся на пол. Ну точно, как самый пропитый алкаш. Только, кажется, он упивается не паленым бухлом, а телом Йена Галлагера. Своего, блядь, мужа. Муж. Пиздец. Иногда Микки ловил себя на мысли, что ему не верится до сих пор. Они реально в законном браке. Уже целый год. Охренеть.       Пытаясь поспевать за рыжим, скорее, даже намереваясь обогнать его, Микки начал задирать верхний элемент одежды Йена особенно сильно, практически до груди, опаляя ее собственными касаниями. Тот в отместку вжался коленом между ног брюнета, тут же почувствовав, как же сильно он возбужден. — С-с-сука, — тяжело дыша прорычал Милкович, нехотя отрываясь от вспухших после жадных, глубоких, сладких поцелуев, губ Йена. Этот рыжий нахал, прекрасно понимая его настрой, лишь ухмылялся, в своей излюбленной издевательской манере, скользя похотливым взглядом по телу Микки, провоцируя тем самым болезненное напряжение внизу живота. Ох, как же Мику хотелось стереть эту самодовольную ухмылку, ухватить зубами нижнюю губу Галлагера, оттягивая ее на себя медленно, соблазняющие, до хриплых стонов, до приятного головокружения. И разумеется сейчас, кусая свои собственные губы, и скользя исступленным взглядом по желанной фигуре, он прекрасно понимал, что только сильнее заводит свою рыжую бестию.       И Йен напал на него мгновенно. Как кот, который увидел красную точку от игрушечного лазера. Расцеловывал шею, покусывал особенно чувствительные участки и тут же зализывал, наслаждаясь звуками, которые при этом издавал Мик. Он тихо и чувственно стонал, иногда дышал с еле слышимой хрипотцой, стараясь сдержать звуки удовольствия, что сами по себе вырывались наружу. Йен просто обожал такие моменты их близости.       По итогу, парни даже не поняли, как переместились в другую комнату, где был их матрац, заменяющий кровать. И пусть на нем было немного неудобно, это все же лучше, чем трахаться у стены. Эта мысль, походу, пришла в голову обоим, а потому сейчас Микки улегся на спину, а Йен тут же навис сверху, вновь отчаянно утопая в нескончаемых поцелуях.       А затем они сорвали с себя верх одежды, продолжая горячо и неутолимо целоваться. Мик поймал себя на мысли, что очень по этому скучал. Скучал по Йену, по его рукам и телу. Скучал вот так. Чтобы до хрипов и рыков, влажных звуков и частых касаний, чтобы в легких не хватало воздуха, а голос срывался от стонов, грязных, пошлых фразочек и признаний в любви. Которые часто были не к месту. Но кому ли не похуй?       Йен уже начал стягивать с мужа домашние штаны, весь красный и возбужденный, когда во входную дверь вдруг кто-то постучал. Рыжий вздрогнул и тут же оторвался от своего занятия, немного выпрямляясь и глядя себе за спину, будто бы тот, кто стучал, сейчас окажется в дверном проеме спальни. — Хули ты остановился? — будто бы не услышав никакого стука, Мик ухватился рукой за плечо рыжего, немного приподнявшись. Парень продолжал тяжело дышать из-за их долгого поцелуя. — Ну, нам вроде бы в дверь стучат, — Йен выглядел так, будто теперь важнее того, кто же там, блядь, приперся, ничего нет. И Микки задавался резонным вопросом: Какого. Сука. Хуя? — И что теперь? — Милкович, услышав еще одну очередь из стуков, знатно охерел от такой наглости. — Идите нахуй! — это он прокричал прежде, чем Йен успел его остановить. — Мик, не надо так, — Галлагер тут же переменился, будто бы это не он минуту назад рычал ему в губы, что трахнет его и вообще никуда не отпустит весь оставшийся день. Ага, охуенно. Микки почти поверил.       Йен встает и натягивает на себя брошенную на пол футболку, лишь на мгновение взглянув на Микки извиняющимся взглядом. Мик хоть и был безумно взбешен, пытался вообще на него не смотреть и выглядеть так, будто ему похуй. Но это было далеко не так. Даже если он что-то и скрыл, то в любом случае выглядел обиженным. Ибо его променяли на стуки левого человека в их блядскую дверь. Охеренно. — Я узнаю, кто пришел и продолжим, обещаю, — говорит Йен, выходя из комнаты, еще раз окидывая мрачно выглядящего мужа взглядом. — Наверняка это просто соседи, — было сказано уже за стеной.       Микки, еще больше взбешенный тем фактом, что секс был променян на соседей, нервными движениями стал надевать майку. А ведь все так хорошо начиналось… Ну, как говорится, рано радовался. Мик даже с усмешкой вспомнил, как подумал: «Как же охуенно начинается день», а теперь это звучало в голове жалко, ибо все пошло по пизде. — Охуеть! — раздалось громкое из коридора, отчего Микки встрепенулся. Голос Йена, при чем, издавал не читаемые эмоции, не было понятно, радость это или что-то еще. Мик, даже, проигнорировал бы произошедшее, не вышел из комнаты, но тут голос Галлагера, уже с нотками неподдельной радости, вновь развеял тишину. — Микки, иди сюда!       Мик, удивленный такой резкой переменой все-таки вышел, чисто из любопытства. Ему было интересно, что же так обрадовало его мужа. Ну, или скорее, кто. Милкович, если честно, даже представить не мог, пока не увидел своими глазами. И тут же обомлел, резко застыв на месте на расстоянии от мужа и пришедшей.       Микки пялился на нее, пока она с ласковой, теплой улыбкой вглядывалась в черты его лица. Стояла в черном, элегантном пальто, обрамлённом поясом с золотой пряжкой, темными сережками с желтым отливом, лаковыми туфлями на небольшом каблучке, красной помадой на губах, что показывали красивую улыбку... И наконец эти губы заговорили, немного отчего-то дрожа: — Привет, Микки. Привет, Йен.       Милкович все глядел то на нее, то на Йена, который просто не сдержался, сорвался с места, и в эту же секунду поймал пришедшую красавицу в объятия. Он смеялся и, кажется, даже плакал, Мик в ту же секунду это понял. Рыжий бормотал что-то несвязное о том, как он скучал, пока девушка обнимала его в ответ обеими руками, крепко, утыкаясь носом в широкое плечо и сама ощущая, что вот-вот заплачет.       Микки же не знал, что чувствует. Это была радость, неожиданность, страх. Все разом. Прошлое нахлынуло на него беспощадной волной, что сносила все на своем пути. Ведь это человек, которого он не видел много лет. Которого он всегда безумно любил и ценил. Оберегал. Но сейчас это было слишком больно для него. Их связывало общее прошлое… Мик ведь не видел ее с тех самых пор… А тогда ему все еще было тяжело. И она была ему нужна. Пусть он и никогда этого не говорил. А сейчас она стоит на их пороге, прижимая к себе растроганного Йена, для которого долгие годы была поддержкой и опорой. Ее синие глаза при этом, такие же, как у Микки, открылись и устремились в его сторону. А Мик смог только тихо выдохнуть и выдавить: — Мэнди…       Как только Йен услышал такой голос у Микки, тут же отпустил девушку, как бы ему не хотелось этого. Вообще он готов был держать ее в объятиях целый день, при этом рассказывая то, что она пропустила за эти пять, почти шесть лет, но все же понимал, что он тут не один. Да и на Мике эта встреча сказывалась по-своему. По своему ценно. Ведь к ним пришла не просто давняя лучшая подруга Йена Галлагера, а еще и младшая, родная сестра Микки Милковича. Мэнди Милкович. Черт возьми, а ведь правда уже прошло почти шесть лет. Не описать словами, какую бурю чувств и эмоций испытывали эти трое, что как вкопанные замерли посреди прихожей. — Боже, — наконец на выдохе выдавила Мэнди, смотря то на одного, то на другого так, будто если отведет взгляд, они исчезнут с ее глаз. — Я все-таки вас нашла… Как вы выросли, ребята… Такие красивые… — она говорила отрывками, поскольку ее голос дрожал, а слезы неумолимо просились наружу, совсем позабыв о накрашенных ресницах. Она прикрыла рот ладонью и всхлипнула, а на нижних ресничках уже застыли маленькие соленые капельки.       Увидев сестру, например, год-два назад, Мик, возможно, послал бы ее. Не потому, что ненавидит, ведь он никогда не испытывал такого к родному человеку (хоть и всячески старался быть равнодушным), а от обиды, что она не была рядом в нужные моменты. Просто уехала с чернокожим парнем абьюзером, который избивал ее. Заебись же. Еще и посчитала это правильным решением. Больше всего задевало, что в какой-то момент она вернулась, но лишь на пару дней, даже не попытавшись увидеться с ним. Только со слов Йена Мик понял, что она нуждалась в помощи. А он так и не узнал об этом, до определенного момента. В те времена Микки думал, много думал, пытался анализировать. И понял, что больше вообще не хочет ее видеть. Пусть уж совсем не возвращается.       Но прошло достаточно много времени и все его обиды давно потухли. Мэнди так же жилось не сладко, как и ему, она хотела сбежать от этой страшной жизни любой ценой и Микки прекрасно ее понимал. Не потянет же она за собой одного из братьев. Ей хоть свою жизнь устроить нужно было. Хотя, естественно, Микки сам никогда бы не согласился свалить с Саутсайда, особенно в те времена. Во-первых, он не трус и от проблем не убегает. А во-вторых у него тут был Йен. Любимый Йен, которого он боялся отпустить из виду, по многим причинам. Будь то обычный день, будь то депрессивная стадия биполярного расстройства.       Когда грудь Микки, в какой раз, с шумом опустилась вниз, он наконец двинулся с места, направляясь в сторону родной сестры, что продолжала рыдать, с закрытым ладонью ртом. Милкович довольно быстро возник рядом с ней и та оказалась в его крепкой хватке из объятий. Йен растроганно смотрел на это и улыбался, тогда как Мэнди разрыдалась еще больше, прижимаясь к брату так сильно, как только могла. — Ну все, прекрати сопливить, — хоть голос Микки и дрожал, он все же сдерживал свои эмоции, оглаживая мягкий материал дорогого пальто на спине. Вторая рука с лаской зарылась в светлые волосы девушки, а глаза при этом были стеклянные, удерживая влагу и не давая ей упасть на лицо. — И да… Блондинка? Серьезно, Мэнди?       Та хрипло засмеялась сквозь слезы, отчего ее рыдания стали только сильнее. Она не могла выдавить из себя и слова, а в голове крутилась мысль, что Мик-то действительно никогда не видел ее покрашенной в блондинку. Учитывая, что она такая все шесть лет их разлуки. Сейчас лишь на самых кончиках корней были видны ее настоящие, темные, от природы волосы. Такие же, как у брата.       А затем Мэнди словно ударило током, когда она заново осознала, как долго не видела Микки. Ей стало дурно от этого факта, ведь за все это время с ним могло случиться все, что угодно (учитывая жизнь, к которой они привыкли), а она, возможно, не узнала бы этого. Когда ее муж добыл о Йене и Микки информацию, он сказал, что парни живут вместе в Вестсайде, назвал адрес, а она в тот момент даже не удивилась. Словно за шесть лет Микки не могли застрелить на улицах Саутсайда или же убить в тюрьме. Все казалось таким правильным и целостным… И только сейчас она в полной мере осознает… Микки выбрался. Действительно выбрался. У него получилось. И он вместе с Йеном. — Прости, — вдруг тихо сипит она не своим голосом, чуть ли не удерживаясь за брата. Вина толкает ее в спину одним большим толчком, и от этого Мэнди кажется, что она вот-вот задохнется. Ко всему этому девушка чувствует, как подкашиваются ее ватные ноги. — Прости, Микки. — За что извиняешься, глупая? — он говорил настолько мягким и нежным тоном, что новая порция слез, уже не сдерживаясь, потекла по бледным щекам Мэнди. — Ну что, сестренка, давно не виделись? — Мик усмехнулся, но его голос все равно продолжал дрожать. Он определенно никогда не думал, что встретит сестру вот так просто, и тем более будет чуть ли не трястись в ее объятьях.       Рыжий все так же стоял чуть поодаль, глядя на них с таким видом, словно и сам вот-вот расплачется. Парень не мог избавиться от мысли, что Мэнди действительно так много пропустила… И самым главным в этом было то, что она воочию не видела, как рос ее брат, Микки, чего он достиг за все эти годы, каким стал… Она бы определенно им гордилась, а Мику нужен был такой человек рядом. Йен, конечно, не злился на девушку, просто ему казалось, будто он через мужа чувствует эту нехватку поддержки от нее, или хотя бы просто ее присутствия.       И только Галлагер собирался что-то сказать, как Мэнди немного отстранилась и схватилась за лицо своего брата, разглядывая его с нескрываемым восхищением. Рыжий понял, что он лучше еще немного постоит в тишине и даст им просто побыть вдвоем, разглядеть друг друга и, возможно, что-то сказать. Он подсознательно знал, что обоим Милковичам это сейчас нужно. — Микки, ты выглядишь просто потрясающе, — она широко улыбнулась, своей привычной родной улыбкой, и Мик, не сдержавшись, улыбнулся ей в ответ. Просто увидев ее вот так, он как будто перенесся на много лет назад, когда на лице его младшей сестры появлялась похожая улыбка. Тогда она отвешивала какую-то дебильную шутку, а затем старалась убежать от него как можно дальше, пока ей вслед летела подушка и сотня ругательств. — Ростом, конечно, так и не вышел, но в остальном такой красавец… — она хихикнула и, с теплотой, на миг взглянула в сторону Йена, даже с какой-то благодарностью. И тут же поймала теплую и ласковую улыбку друга в ответ.       Что бы у этих двоих за шесть лет не случилось, Мэнди знала, что Микки такой, какой он есть сейчас, в основном благодаря Йену. Точнее сказать… Она понимала, что если бы ее рыжий друг не появился в жизни Мика, тот, вероятнее всего, просто пошел бы по стопам отца. А может быть было бы и еще что похуже. Но Йен помог ее брату раскрыться, стать сильнее, мужественнее… Но самое главное, что Йен сделал — это подарил Микки себя. Показал ему, что можно быть любимым и любить в ответ. И сейчас девушка, не скрывая, поражалась тому, как расцвел Микки. Каким же живым он выглядел… — Что это у нас за минутка сентиментальности? — мягко усмехается сестре Милкович, старясь скрыть собственное смущение и отводя глаза в сторону. — Хотя ладно, хочу также сказать в свою очередь, что выглядишь ты охуенно, Мэнди Милкович. Наверное, хуеву тучу бабок вкинула в это пальто, да? — Да пошел ты, засранец, — узнав в такой манере речи своего брата, она заливисто рассмеялась. Это, безусловно, уже не тот Микки, что был раньше: неотесанный, беспричинно грубый, злой на весь мир, с постоянно чешущимися кулаками… Далеко не он. Но все же в его поведении узнавался настоящий Милкович. Это просто не пропьешь, как бы не хотелось. — Йен, — она поглядела на рыжего с искренней, добродушной улыбкой, вытирая руками застывшие на щеках слезы, — иди к нам, милый.       Галлагер как будто только этого и ждал. Он подскочил к ним обоим и тут же попал в их объятия, при этом еще и сам сгреб Микки и Мэнди в охапку своими длинными ручищами. Из-за этого их троица сейчас представляла из себя небольшой, но счастливый, смеющейся клубок. И Йен, прижимаясь виском ко лбу давней лучшей подруги, вдыхая аромат ее дорогих духов, сам про себя отмечал, что безумно скучал по ней. Намного больше, чем думал до этого. Микки же размышлял о том, что Мэнди — как была его семьей, так осталась. Даже если их отделили друг от друга года, даже если в те времена они не слишком тепло и часто общались… Может, у них еще будет шанс наверстать все упущенное? А Мэнди ощутила себя по-настоящему счастливой. Она, вновь растрогавшись, чувствовала невероятную любовь к этим двоим. И теперь уж, решила девушка, она точно никуда не уйдет, пока не услышит все их истории. «Боже, да я готова слушать их вечность», — пронеслось ее в мыслях, но не было сказано вслух.

***

      Вот и случилось то, чего Микки больше всего боялся, внутри себя осознавая, что этого в любом случае никак не избежать. Разговоры. Конечно, что же, блядь, еще. Они длились уже нескончаемое количество времени, и парень к этому моменту начал верить во всех Богов, мысленно молясь им, чтобы вся эта херня прекратилась. Потому что он ее ненавидел, и меньше всего хотел вспоминать их с Йеном не самое радужное прошлое. Ведь там было полно грязи, большое количество боли, измен, разлук и предательств. Вообще, последние пару лет, Милкович пытался вытеснить всю эту хуйню из своей головы, или же, хотя бы сложить ее в самый дальний ящик. Но. Разговор с сестрой, с которой вы не виделись почти шесть лет, не мог строиться иначе. Она хотела знать все, а у них не было выбора. А может и был… Но кого это волнует?       Все пошло по пизде с самого начала, когда Мэнди, снимая пальто и аккуратно вешая его на спинку стула, с улыбкой спросила: «Вы действительно все это время были вместе?». И, блядь… Сам-то по себе вопрос абсолютно безобидный, просто он скрывает за собой те самые неприятные воспоминания. Ведь на него, очевидно, не ответишь: «Да», потому что это неправда. Ну, а обычного, человеческого «Нет», Мэнди будет недостаточно. И конечно же, она начала их расспрашивать. И понеслось говно по трубам.       Что ж, справедливости ради, Микки отметил, что Йену этот разговор так же дается с трудом. Ну или, как минимум, он был ему тоже неприятен. Мик частенько вглядывался в мужа, замечая, как хмурит тот свои рыжие брови, как поджимает губы, и его лицо принимает мрачное, задумчивое выражение… Когда такое случалось, Мэнди тут же становилось не по себе, и ее взгляд начинал бегать от брата, на Йена, и обратно.       И вот, когда разговор зашел о Мексике, Йен совсем скукожился на своем стуле. Микки в этот момент тоже не знал, куда себя деть, и Мэнди поняла, что снова коснулась чего-то запретного. Темы, которую парни, возможно, никогда не обсуждали друг с другом. Это просто случилось между ними когда-то и осталось позади. При этом девушка видела, как тяжело им обоим вспоминать прошедшее. А когда Йен заговорил о произошедшем на границе, его голос начал совсем дрожать, взгляд не поднимался от стола, а щеки стыдливо горели. Последней каплей для Микки был взгляд Йена, такой, будто он еле сдерживает слезы. Таким он рыжего давно не видел… Блядь, хватит. Да, эта хуйня существовала в их жизни, но Микки не даст ему закопать себя в собственной вине. — Эй, — он коснулся рукой мужа, что была сжата в кулак, и ласково, успокаивающе обхватил ее пальцами, медленно приглаживая. В этот момент Мик даже забыл, что за ними наблюдает Мэнди. — Все нормально, Йен, слышал меня? Забей на эту херню, было и было. Сейчас-то мы вместе, так ведь? Хули ты тогда сопли распускаешь? — голос продолжал быть мягким и ровным, заставляя таким образом рыжего немного успокоиться, что поднял виноватый взгляд на Микки. Брюнету в этот момент очень сильно захотелось его обнять. — Почему мы об этом не говорили, Мик? — Галлагер просипел это совсем негромко, медленно поднимая глаза. Он словно тоже забыл, что с ними за одним столом сидит сестра Мика. — Никогда не говорили… Я же, блядь, повел себя как самая настоящая скотина… Я бросил тебя… А ты даже после этого, узнав, что я сел в тюрьму, сделал все, чтобы оказаться со мной рядом… Окей, у Мэнди появилось в голове еще тысяча и один вопрос. Но она молчала, давая парням выговориться, понимая, что пока лучше не встревать. — Мы об этом не говорили, потому что нам это нихуя не нужно было, Йен, — Мик поймал испуганный, растерянный взгляд мужа в капкан собственных спокойных, внимательных глаз. — Не нужно было это ебаное, не приятное для обоих прошлое. Да, ты накосячил, ну и что теперь? Мне нужно было винить тебя до конца жизни? Да нихуя подобного, Галлагер. Я не для того ради тебя в тюрьму сел. Так что прекрати эту хуйню.       Восхищенная своим взрослым братом, его поддержкой, Мэнди молча наблюдала за тем, как Йен вдруг прижал Микки к себе, утыкаясь носом в его шею. Мик не обнимал в ответ, но заметно расслабился под родными руками. — Спасибо, Микки… Блядь, я в какой раз осознаю, что я тебя просто не достоин… — Еще раз скажешь эту херню — я тебе язык отрежу.       В этот момент Йен засмеялся, тут же вспомнив, как Мик говорил ему тоже самое много лет назад, когда они были подростками. Даже тогда на эти слова рыжий улыбался так, словно ему признавались в любви, а сейчас это и вовсе было в таком очаровательном ключе, что заставило почувствовать себя счастливым. Микки тоже не сдерживал улыбки и это дало Йену понять, что он также все помнит. Даже по прошествии времени. — Даже не знаю, радоваться мне или нет, что я заставила вас все это вспомнить… Вам наверняка нелегко было тогда, — Мэнди постаралась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и неловкой, — простите, ребят. Вы можете мне не рассказывать что-то, если оно доставляет вам боль.       Но Йен и Микки все же продолжили, чувствуя некое облегчение после того, что сейчас произошло между ними. Сначала Йен поведал Мэнди о том, как он, будучи в маниакальной стадии биполярного расстройства, возомнил себя гей-Иисусом. И что поначалу, все это было безобидно. Он действительно просто хотел помогать людям принять себя и свою ориентацию, пытался донести до общества, что они такие же как все, и их не нужно как-то лечить. И что они ни коим образом не должны просить какого-то прощения перед Богом. Потому что, если он и существует, то любит каждое свое творение. Йен все это знал, поскольку выучил очень много стихов из Библии. Ему ведь нужно было как-то поставить старых и мерзких священников на место.       А потом все это стало постепенно выходить из-под контроля. Поджоги фургонов, розыск полицией, суд. Тот самый, где Йен признал, что был не в себе… Пока рыжий рассказывал это налегке, Мэнди сидела, чуть приоткрыв рот, иногда выдавая лишь: «Блядь», «Охуеть», «Вот же дерьмо».       После этого, Микки рассказал сестре немного о Мексике, как он там жил и работал на картель… И старался не особо вдаваться в подробности своей жизни там, ибо это было слишком серо и уныло, а ему не хотелось расстраивать Йена снова. Милкович довольно быстро перешел к тому, как узнал из СМИ, что рыжего посадили, и что после этого он не мог думать ни о чем другом, кроме как о том, что это единственный шанс увидеться с ним. — Ты что, серьезно сдал картель, только чтобы сесть в тюрьму к Йену? — мягко улыбаясь и все еще пребывая в шоке, спрашивает Мэнди, в голове осознавая, что она действительно пропустила очень много всего за это время. Ну да, не могло же быть у этих парней все спокойно… — Ага. — Вау, — она даже несколько раз хлопнула в ладоши, широко улыбаясь, — просто вау. — Такие же были мои мысли, когда я понял, что он мой сосед по камере, — смеется Йен. — Ну, я так понимаю, подробности нашей тюремной жизни мы можем упустить? Или тебе все нужно рассказывать? — Микки улыбнулся, тут же услышав, что Йен вновь смеется. Это позабавило его. — Ладно, так уж и быть, можете не рассказывать, — она и сама не могла сдержать смеха, чувствуя, как тепло у нее сейчас на душе. — Что ж, хорошо, давайте так: вы рассказываете мне о каком-нибудь самом важном и интересном событии после вашей отсидки, и я отстаю, — Мэнди подняла одну руку вверх, а вторую приложила к груди, — обещаю.       Микки и Йен уже знали, без обсуждения друг с другом, о чем хотят рассказать. Потому что только одно событие после тюрьмы, запомнилось им на всю жизнь. Ведь это был их день. День свадьбы. И судя по тому, что Мэнди так ничего и не сказала по этому поводу (забавно, даже кольца не заметила), она ни о чем не догадалась. И оттого была интересна ее первая реакция.       Йен берет руку Микки, где красуется кольцо на безымянном пальце, в свою, такую же окольцованную, и приподнимает обе так, чтобы символы их брака были хорошо видны. Мэнди тут же ухватилась взглядом за кольца, ее глаза стали шире, и Мик смущенно усмехнулся, поняв, что девушка действительно заметила кольца только сейчас, когда они показали ей их намеренно. По сути, парни без слов уже рассказывали ей ту самую важную историю, что случилась с ними после тюрьмы. — Вы… Оба… Серьезно? — девушка не могла в это поверить, ее лицо было растерянно-счастливым. Ее глаза тут же стали влажными, и она прикрыла рот рукой. — Господи Иисусе. Вы действительно… Вы поженились?.. — Ага, год назад, — Йен счастливо улыбнулся и притянул мужа к себе, целуя его в щеку. Тот даже отпереться не успел. — Недавно отмечали годовщину. — Я действительно пропустила свадьбу своего старшего брата с любовью всей его жизни…- улыбка Мэнди вдруг стала грустной, — черт… Это так охренительно, ребята… Я безумно счастлива за вас, — она всхлипнула и аккуратно утерла глаза пальцами, чтобы тушь опять не растеклась. — Ну и какая же теперь у вас фамилия? — девушка постаралась разрядить обстановку, улыбаясь и разглядывая счастливые лица перед собой. — Для меня он Галлагер, — взгляд Йена перешел на Микки, и он снова взял его за руку, проведя пальцем по металлическом кольцу. — А я, вероятно, для него Милкович. — Ну, все правильно сказал, — Мик ухмыляется, — он для меня уже давно Милкович, даже если так не написано на гребаном клочке бумаги. — Парни, вы просто невероятные, — теперь Мэнди выглядела такой счастливой, будто это она вышла замуж за человека, в которого была влюблена десять лет. Девушка подошла к ним и обняла, положив руки на их плечи. — И я безумно горжусь вами. Вы столько пережили и все равно остались вместе, создали собственную семью… Это просто офигеть круто. Вы наверняка были очень красивые, и я уже очень сильно хочу увидеть фотографии с вашей свадьбы!       Микки не мог сдержать улыбки, когда вспомнил этот день. Который действительно был одним из лучших в его жизни. День, когда он женился на мальчике с веснушками, в которого влюбился десять лет назад. Уже тогда осознавая, что пути назад нет. Выбраться из этого омута было невозможно. Да и не хотелось.       Взглянув на руку сестры, Микки заметил у нее так же кольцо на пальце, явно обручальное. И у него по этому поводу возникли кое-какие вопросы, но он решил, что спросит насчет всего немного попозже. Вместо этого Мик поднял голову, встретился глазами со взглядом сестры, усмехнулся и шутливо выдал: — Слыш, а ты не захватила с собой купальник? У нас есть бассейн.

***

      Только спустя еще несколько часов пребывания в компании Микки и Йена, Мэнди окончательно расслабилась. По ней стало заметно, что она начала позволять себе немного больше, то, чего не могла долгое время. Если во время просмотра фотографий со свадьбы, например, девушка сидела на их матраце, как струна, с абсолютно ровной спиной, то сейчас, когда троица открыла по бутылке пива и, вновь сидя за столом, болтала просто о чем-то незамысловатом, она съехала спиной немного вниз на стуле, позволяя своему телу чуточку отдохнуть. А еще ее шутки стали более дерзкими, а со смешных историй брата о его жизни в Мексике, Мэнди ржала во весь голос. Она была рада, что несмотря на общую грустную составляющую ситуации (ведь Мик уехал за границу не из-за того, что просто хотел позагорать на песочке), ее брату было, что вспомнить из веселого. Даже если это, в основном, было связано с работой на картель. — И все же, ребята, вы такие потрясающие, — в какой уже раз сказала Мэнди, которую чуть развезло от пива. — Смогли выбраться из вонючей дыры, под названием Саутсайд, — она горько усмехнулась и поморщила нос. Этим она тут же напомнила Йену Микки, когда тот делал так же. — Хотя, могу отдать этой помойке должное… В свое время она нас сплотила, — Мэнди грустно улыбнулась, а ее лицо стало задумчивым. — Вы ведь даже спустя столько лет без моих звонков, писем и смс, встретили меня, как родную, а не захлопнули перед моим носом дверь… На что я и расчитывала, честно говоря… — Ты же прекрасно знаешь, что мы бы так не сделали, — Йен мягко касается ладони девушки, что перестала сжимать бутылку с пивом, и берет ее в свою, несильно сжимая, — как раз потому, что Саутсайд показал нам — мы семья, которая друг за друга горой, — когда Мэнди как-то по родному ему улыбнулась, он одарил ее в ответ похожей улыбкой. — Да, мне, например, очень тебя не хватало, но… Это не значит, что я тебя забыл, зол или типа того. Ты, как стала для меня лучшей подругой десять лет назад, так ей и осталась.       Мэнди, продолжая улыбаться, растроганно вглядывалась в повзрослевшие, мужественные черты обоих мужчин перед собой. Которых она всегда безумно любила. Всю свою жизнь. И…Пусть у них с Микки, как с Йеном, никогда особенно не было теплого отношения к друг другу, сейчас, спустя столько лет, в их взглядах, когда ее синие глаза встречались с синими, тепло и братская любовь были очень хорошо видны. Потому что теперь они не боятся, не смущаются показать то, что чувствуют. Оба выросли. — Мы пойдем в басик или нет? — заметив, что Мэнди хочет что-то сказать, явно именно ему, так как перевела на него взгляд, Микки постарался максимально сменить тему. Не хотелось, чтобы разговор между ними произошел прямо сейчас. — Скоро солнце окончательно сядет, будет пиздец, как холодно. — Можно пойти, — Йен говорит это, а потом внезапно вспоминает, что Мэнди совершенно не в чем плавать. — Бля, у Мэнди ж купальника нет… — Плевать, — та делает несколько глотков пива и с громким стуком ставит на стол свою бутылку. — У меня есть трусы и лифчик, чем вам не купальник? Не думаю, что вы меня стесняться будете, а на остальных похеру, — она тянется на стуле и ее тело еще больше расслабляется. А после девушку пробило на очередную порцию смеха, когда она увидела удивленное лицо рыжего. Микки же усмехается, не скрывая своего довольного вида. — Вот она, настоящая Мэнди Милкович, — проглотив остатки своего пива, Мик встает со стула, — ну, раз проблема решена, то чего мы ждем? — Он смотрит на мужа и кивает ему в сторону спальни. — Погнали переодеваться       Парни ушли, но вернулись обратно к девушке довольно быстро, уже в плавках и с полотенцами в руках . Мэнди же оглядела их насмешливым взглядом и не смогла сдержать хитрой, довольной улыбки, когда заметила, как ее брат стреляет в собственного мужа восхищенными и полными желания взглядами. «У кого-то будет веселенькая ночь», — подумалось Мэнди, и она вновь усмехнулась. Встав и, наконец, начав расстегивать собственную белую, строгую рубашку, она только выдала: — А я уж думала, вы там трахаться начали. Что-то вы больно долго переодевались. — Риск был велик, но мы вспомнили, что ты все еще здесь, — Микки отвечает ей в такой же несмешливо-издевательской манере, прикалываясь над ней. Как у них всегда было, когда они еще были подростками.       И, судя по улыбающимся глазам Мэнди, она все поняла. Она уже откинула ненужную сейчас рубашку и быстро принялась расправляться с приталенными, широкими штанами, что сейчас были как-то не кстати. Девушка даже выдохнула, наконец оставаясь в лифчике и трусах, позволяя своим рукам и ногам полноценно дышать. — Что ж, шофер будет наверняка в шоке, когда за мной приедет, — смеется она, помня, что муж должен позвонить ей, когда пришлет машину, — ну да пофигу. Не каждый день я вижусь со старшим братом и лучшим другом, — она прямо так, даже ничего не спрашивая про полотенце для себя, открывает входную дверь и выходит в коридор. — Где там ваш бассейн?       Троица вышла на залитую закатным солнцем площадку с бассейном, где пока еще чувствовалось тепло медленно уходящего дня. Даже кафель, под их ногами, был теплый и приятно грел ноги. Микки наслаждался этим теплом и потому не спешил в воду, неуверенно поглядывая в ее сторону, когда, как Йен уже кинул полотенце на один из шезлонгов, побежал прямиком в сторону бассейна и прыгнул в него ласточкой. — Всегда хорошо плавал, чертяка, — Мэнди откладывает свое полотенце, которое ей все-таки дали, на тот же шезлонг.       У нее не получается сдержать улыбку, когда она краем глаза замечает удивленные взгляды какой-то пары, что сидела чуть поодаль и смотрела точно на нее. Кажется, внешний вид девушки их возмутил, так как несмотря на одинаковый цвет бюстгальтера и трусов, все равно было понятно, что на ней не купальник. Ее сейчас очень позабавили их шокированные лица, словно она вышла совсем голой. — В отличие от меня, — девушка отвлеклась от чужих взглядов, как только услышала голос брата, — я никогда плавать не умел особо. Потому как идиот постоянно на самой мелкой части бассейна плаваю, где ноги достают. Жалко, да? — Если тебя это успокоит, я тоже плохо плаваю, — Мэнди медленно подходит к бассейну и опускает туда ноги, встав на первую ступеньку. Она охает от легкой прохлады воды, но все же остается на месте. — Мы можем посидеть на нижней ступеньке и поглазеть на твоего плавающего мужа. Я думаю, это идеально, а ты как считаешь?       Микки смутился. То, что Мэнди говорила о Йене не как о своем друге, а как о его супруге, заставляло брюнета чувствовать себя неловко, будто над ним насмехаются. Он слегка нахмурился и показал сестре средний палец, на что та только расхохоталась и медленно начала опускаться еще ниже по ступенькам, стойко выдерживая невысокую температуру воды. Мик вздохнул и, оставив свое полотенце рядом с теми, что бросили Йен и Мэнди, направился в сторону бассейна.       Так, Микки с сестрой, сидели на одной из ступенек, по плечи в воде, и наблюдали за тем, как плавает Йен. Мик, по правде говоря, действительно заворожился этим зрелищем. То, как грациозно рыжий нырял и выныривал, как его тело красиво скользило под водой, то, как стекали по его сильным плечам капельки воды, заставляло его сердце громыхать и тут же замирать в груди. В один момент он начал мягко улыбаться, а Мэнди, заметившая это, решила никак не шутить и не портить момент. Потому что такой искренне-любящий, теплый и ласковый взгляд брата она не видела никогда, и ей наоборот хотелось насладиться этим взглядом, этим моментом. Будь у нее в руках телефон, она бы даже сфотографировала. Настолько это было красиво, что ей стало немного завидно. — Ты, значит, замужем, да? — вдруг Микки подал голос, и Мэнди, что на него пялилась, даже дернулась, испугавшись внезапного голоса. Что ж, Микки наверняка заметил, как она на него смотрела, но, видимо, решил ничего не говорить. — Я заметил кольцо на твоем пальце еще в квартире, — Мик перевел на нее внимательные глаза. — Настолько счастлива в браке, что аж язык онемел?       Микки не говорил это со злобой или как-то издевался. Нет. Наоборот в его голосе звучали какие-то волнительные нотки, словно парень думал, что сестра наступила на те же грабли, терпит унижения и избиения, только бы хоть как-то держаться на плаву. Да и судя по ее дорогой одежде, держаться есть за что. — Да, я в браке, и нет, ты не подумай, меня никто не бьет, — девушка улыбнулась слегка грустной улыбкой и отвела взгляд на рыжую макушку, что внезапно исчезла из виду в воде. — Я, если честно признаться, даже ощущала себя счастливой… Ну, до того, как увидела настоящее счастье сегодня, — она глянула на брата и улыбнулась, когда как его взгляд стал еще более непонимающим. — В смысле? О чем ты толкуешь вообще? — Микки явно стал раздражаться, так как слова сестры вводили его в некий ступор. — Понимаешь, Мик, Виктор, он… — Мэнди поджала губы и вздохнула, подбирая слова. — Замечательный человек. Заботливый. И видно, что очень любит меня. Мы познакомились с ним года три назад, он был одним из моих клиентов… А потом почему-то твердо решил, что должен вытащить меня, хотя я себя очень даже неплохо чувствовала, да и очень неплохо самостоятельно зарабатывала... — девушка перебирала руками мокрые кончики своих длинных волос, при этом продолжая улыбаться. Микки неотрывно наблюдал за ней, явно собираясь выслушать все до конца, не перебивая ее. — Он был такой заботливый, нежный и милый, что я в итоге сдалась… Особенно после того, что было, ну, ты знаешь… — она коротким взглядом обвела Мика и тот кивнул. — При этом Виктор никогда не заставлял меня чувствовать себя какой-то собственностью. Я всегда могла делать, что хочу, ходить, куда вздумается и все в таком роде… Даже когда сделал предложение, обещал, что ничего не изменится, просто он хотел, чтобы я была его женой… Ну, и я согласилась. Человек-то он, как я уже говорила, хороший. Так что мне было терять? — она посмотрела на брата и на ее лице была все та же грустная улыбка. — Ты ни разу не сказала о своей любви к нему, — Микки внимательно, серьезно взглянул на нее. Сейчас было не до шуток и стеба. — В этом и проблема, да? — После Липа во мне будто бы что-то умерло… Ну или я заставила себя в это поверить, — Мэнди тут же глянула на Йена, что плыл в их сторону. — Но я действительно больше никогда никого не любила так сильно, как его, — увидев удивленный взгляд Микки, она фыркнула и задумчиво поводила рукой по водяной глади. — Ебучий Галлагер. Даже сейчас, вспоминая его, на ум приходят только хорошие моменты, а не всякое дерьмо, каким он меня смачно облил. В такие моменты ощущаю себя жалкой неудачницей. — О чем болтаете? — Йен приобнял Микки и взглянул в сторону Мэнди, что улыбнулась ему так, будто между ней и братом не было никакого грустного разговора. — Простите, что оставил вас ненадолго, хотел немного поплавать. — Все нормально, Йен, — девушка плеснула на него водой и потому попала и на Микки, который тут же зажмурился и, матерясь, начал тереть глаза, так как вода попала ему на лицо. — Ты можешь сделать еще один круг, мы тебя подождем. Кстати, как насчет пива? Вам же можно пить в бассейне? — Еще не пробовали, но день подходящий, — Йен тоже плеснул в нее водой, а затем смачно поцеловал мужа в затылок. — Ладно, я один кружок и пойду за пивом. Не теряйте меня, — когда Йен уловил молчаливый кивок Микки и его спокойную улыбку, то сразу же пошел на еще один заплыв.       Йен, конечно, старательно делал вид, что ему не терпелось поплавать, хотя на самом деле парень хотел дать Микки и Мэнди поговорить наедине. По этой же причине он вызвался пойти за пивом. Как бы он не скучал за подругой, понимал — семейное воссоединение во много раз важнее. Да и Мику с Мэнди было чем поговорить друг с другом. А там уж он у них по отдельности обо всем разузнает. Ну, по крайней мере, Йен хотя бы надеялся на то, что Мэнди будет заходить к ним теперь иногда. Как только Йен отплыл на достаточное расстояние, Мик вперил взгляд в сестру. — Так, на чем мы там остановились? — На ебучих Галлагерах, — Мэнди грустно усмехнулась. — Знаешь, Виктор мне тоже очень близок на самом деле, я ему все доверяю и рассказываю, мне очень нравится проводить с ним время, но… Это ощущается так, словно я живу под одной крышей с лучшим другом, — увидев удивленный взгляд брата, девушка неловко улыбнулась и убрала одну прядь волос за ухо. — И мне это даже нравится, а ему, возможно, кажется, что у нас с ним взаимная любовь, потому что так оно и выглядит, но… Я ощущаю и близко не то, что было с Липом, Мик. А им я была одержима, даже сбила долбанную Карен, сделав ее на всю жизнь инвалидом… — Лип тот еще урод и эгоист, — фыркнул Микки, говоря это немного тише. Он не хотел, чтобы услышал Йен. Даже если рыжий итак знает, как Мик относится к его брату. — Он таким и остался, будь уверена. Ты всегда была достойна большего, как бы это пафосно не звучало, — Микки ободряющие приобнял сестру за плечи. — Я кстати подрался с ним недавно, ибо из-за него, по сути, мы и переехали в Вестсайд. Долбанный эгоист решил, что все должны плясать под его дудку и продать дом Галлагеров, потому что ему это нужно… — Давай не будем о нем говорить, — Мэнди криво улыбнулась, ей были неприятны даже упоминания о нем. — Пожалуйста. У меня в любом случае все хорошо, правда. Я по своему счастлива и живу отлично. Конечно, мне немного завидно, когда я смотрю на вас с Йеном, но все же не жалуюсь. Я рада, что заключила брак с Виктором. Я люблю его, просто по-своему. — Ты, кстати, теперь будешь тут? Или приехала на один день? — Мик решил сменить тему, поняв, что сестра не хочет больше об этом говорить. — У Виктора новая должность, как раз в Чикаго, потому мы перебрались поближе к его работе, — Мэнди довольно улыбнулась, — так что вы от меня теперь не отвяжетесь, придурки.       В этот момент к ним снова подплыл Йен, который успел услышать эту часть разговора и потому довольный теперь лез обниматься к Мэнди. Он уже представлял, как они будут часто видеться, гулять по выходным и просто проводить вместе время. А потом, в будущем, Мэнди могла бы стать прекрасной тетей для их с Микки ребенка… Все эти мысли захлестнули Йена волной, и он, опьяненный всеми этими мечтами, продолжал держать ее в своих счастливых, крепких объятиях. — Йен, удушишь же, — смеется Мэнди, которая сразу поняла, что рыжий ее услышал, — ты вроде как собирался за пивом сходить, разве нет? — Что за потребительское отношение, мисс? — рыжий усмехнулся и стал щекотать девушку под водой, отчего та визжала и отмахивалась от него, встав со ступеньки. Когда Йен все-таки закончил свою пытку щекоткой, то тут же вылез из бассейна, намереваясь сходить за бутылками, как и обещал. Микки же внимательно следил за ним глазами, чувствуя себя немного неловко оттого, что Йен собирается идти один. — Тебе помочь? — спрашивает Милкович и Йен тут же улавливает это беспокойство в его голосе. — Не, я справлюсь, милый, — проурчал он и, заметив немного хмурый взгляд мужа, коротко посмеялся, — вы пока поговорите, точно же есть, что обсудить. Я скоро буду.       Йен подошел к шезлонгу, на котором валялись их полотенца, взял свое, наскоро им обтерся и пошел в сторону их квартиры, не забыв прихватить ключи. Стоило ему скрыться в жилом комплексе, как Мэнди, вновь усаживаясь рядом с Микки, начала: — А теперь, может, поговорим о тебе? — Чего? — Мик сделал свои легендарные бровки-домиком. — Нахуя говорить обо мне? Что ты там уже придумала? — Да ничего такого, просто… Когда вы мне с Йеном проводили экскурсию по своей квартире, как-то совсем быстро показали комнату с детской кроваткой, — Мэнди, все это время следившая за эмоциями брата, сразу увидела, как он тут же вздохнул и прикрыл глаза, стоило ему услышать об этом. — И я не совсем поняла, почему вам обоим так неловко было мне ее показывать. Вы что, захотели ребенка, но потом передумали? Мик усмехнулся и как-то неопределенно взглянул на нее. Если бы все было так просто… — Йен, он… Он хочет ребенка, очень. Хочет, чтобы мы были родителями, вся из себя счастливая семья. А я, блядь, понимаю, что… Я не могу, Мэнди, — взгляд брюнета стал растерянным и грустным, — из меня будет хуевый отец. У меня, у тебя, ведь элементарно не было достойного примера, чтобы быть ответственными и хорошими родителями… — разглядывая свои руки под водой, что успели разбухнуть и размякнуть, после долгого нахождения в ней, Микки обреченно вздыхает. — Терри ненавидел меня больше всех, потому я и получал вдвойне. Что я могу дать своему ребенку, если не знаю ничего кроме избиений, злобы и оскорблений?       Мэнди, поняв, что отца больше нет, судя по тому, как Мик говорил о нем, издала какой-то тихий, облегченный вздох. Ведь она всю жизнь желала ему смерти и то, что он наконец-то перестал существовать, больше никому не приносил страдания, заставляло ее чувствовать себя лучше. Потому что Терри самое место в аду. И девушка без сомнений знала, что он именно там.       Но она довольно быстро вспомнила о брате, о его переживаниях, и потому подсела немного ближе, взяв его руку в свою. — Дурак ты, Микки Милкович, — с ласковой улыбкой произнесла она, но затем вдруг задумчиво выдала: — Знаешь, несколько лет назад, когда ты даже не хотел смотреть на Евгения, я действительно думала о том, что ты ужасный отец. Болван, который заделал ребенка и теперь отмахивается от него, — девушка крепче сжала руку Микки, заметив, как тот слегка напрягся, стоило сестре упомянуть Ева. — Но я не знала и половины всего… Йен в итоге все мне рассказал, но это было в последний мой приезд и… С тобой нам поговорить не удалось. Так вот сейчас я скажу, что я тебя понимаю, Мик. Понимаю, почему ты так себя вел и почему даже вспоминать о нем не хочешь… Мэнди, уловив серьезный взгляд Микки и поняв, что он ее все-таки слушает, продолжила: — Не знаю, как поступила бы я, возможно, так же. Потому что все это ужасно, а Терри — мерзкий ублюдок, — когда Микки коротко улыбнулся, еле заметно, девушка нашла в себе новые силы говорить. Потому что одно упоминание об отце сдавливало ее горло, но она будто бы находила освобождение в улыбке родного брата, вдыхая полной грудью. — И главное сейчас то, что спустя огромное количество времени, ты много достиг, Микки. Ты стал очень сильным, ты обручился с любовью всей своей жизни, любишь и даешь любить в ответ, — она ласково, по родному, приложила влажную руку к его сухой щеке. — Ты вырос в человека, в глазах которого столько ласки и любви, что я только от этого начинаю безумно гордиться тобой, — завидев, как брат отводит смущенный взгляд, чуть нахмурившись, она не сдерживает смешок. — И я знаю, тебя это смущает, но такова правда, братец. В чем-то ты остался собой, этого не отнять, но большая часть тебя изменилась. И я знаю, кого нужно благодарить… — Ебаные Галлагеры, — повторил то, что говорила недавно сестра и усмехнулся, — только у меня, кажется, в немного ином смысле. — Тебе попался хороший Галлагер, — улыбается Мэнди, видя улыбку Микки в ответ. — Который помог тебе раскрыться в лучшую сторону, — и тут девушка вдруг внимательно поглядела на Микки и, когда тот тоже на нее посмотрел, не могла не сказать: — Я знаю, чего ты боишься, Мик. Ты никогда не будешь похож на отца, никогда не будешь таким, как он. А знаешь почему? Потому что ты всегда был лучше. В тебе был потенциал и именно это его всегда бесило. Он боялся, что ты будешь во всем лучше него, а не проведешь большую часть своей жизни в тюрьме, как его жирная задница. — С чего ты это взяла? — взгляд Милковича стал недоверчивым и полным скептицизма, ибо все это звучало слишком красиво для него самого. Отец… Боялся его? Ага, да. Бред. — Потому что однажды, будучи пьяным в хламину, он, сказал мне: «Микки слишком мягкотелый, пусть и строит из себя этакого злобного мудака. Никогда ему не стать, как я, силенок не хватит. Ебаная неженка», — она усмехнулась. — И в его словах столько тоски было, что я поняла — это то, чем он хотел стать всю жизнь, но не мог. Любящим отцом, хорошим человеком, как он это сам называет «ебаная неженка». Понимаешь? Он лишь прикрывался эдаким разочарованием, но внутри себя, думаю, понимал, что ты его превосходишь. У тебя наоборот было слишком много сил чтобы по итогу стать нормальным, а не отбросом, как он.       Микки впал в некий ступор. Сначала у него были сомнения на тот счет, говорил ли действительно так о нем отец… А потом парень подумал и решил, что такое действительно имело место быть, ибо подобное он от Терри слышал, просто воспринимал не так. Ну, еще он вспомнил ту самую Рейчел, в которую был влюблен его отец. Сильно влюблен, но в итоге все проебал, еще и отца женщины замочил. Наверное, с того момента все и пошло наперекосяк. — Так что ты никогда не был и не будешь похож на отца, Мик, ты в принципе не такой, как он, — продолжает с улыбкой Мэнди, — ты хороший человек и, думаю, будешь прекрасным отцом, вместе с Йеном. Вы достойны быть счастливыми и вырастить своего ребенка в любви, о какой всегда мечтали сами. У вас получится, будь уверен. И ты никогда не обидишь своего сына или дочь, — когда Мик взглянул на нее, девушка продолжала мягко улыбаться ему, — потому что ты умеешь любить, Микки, — тихо вздохнув и отведя взгляд, она тихо закончила, — отец и того никогда не умел, что уж говорить об остальном.       В это время, как будто все просчитав, появился Йен, неся в две бутылки в руках и одну подмышкой. Он шел не спеша и выглядел уморительно, отчего Мэнди, заметив его, тут же рассмеялась, говоря: «Если ты их уронишь, весь вечер проведешь, убирая осколки. Тебе оно надо? Иди еще медленнее, рыжик!»       Когда Йен все-таки добрался до них, он устало выдохнул и сел на бортик бассейна, опустив лишь в него ноги и подавая пиво Микки с Мэнди. Те последовали его примеру и сели так, чтобы только их ноги были в воде. — Ты там вагоны разгружал что ли? — Мик взглянул на мужа и, открыв с коротким пшиком свою бутылку, тут же припал к ней губами. — Или занимался одинокой дрочкой? Где ты так долго шлялся? — Ты меня раскусил, я успел немного передернуть, — ухмыляется бесстыжей улыбкой Галлагер, наблюдая за легким румянцем на щеках мужа и ловя короткие смешки Мэнди. — А вообще меня та самая дамочка остановила, что тебя бесит, поговорить со мной хотела, типа. — Та с псиной в подгузнике, внатуре? — увидев кивок мужа, Мик аж поежился. — Блядь, все-таки хорошо, что ты за пивом пошел, иначе я б точно ей уебал. Даже спрашивать не буду, че ей от тебя надо было. Как всегда, наверное, хуйню какую-то задвигала. — Так, что за дама с собакой в подгузнике? — Мэнди смеется и уже открывает свою бутылку, присаживаясь к ним поближе. — Я вся во внимании.       Еще некоторое время Йен, Микки и Мэнди, провели в своей веселой компании. Они смеялись, вспоминали несуразные истории и просто болтали о всякой херне. Мэнди все это время больше не лезла в воду, ибо пыталась хоть немного обсохнуть, чтобы потом одежда элементарно не липла к ее белью. Йен тоже больше не плавал, а Мик и подавно, так как одному в воде делать было нечего. Когда девушке позвонили и сказали, что совсем скоро за ней приедут, она призналась парням, что ей пора собираться. — Я обещала Виктору, что буду дома к десяти, а мне еще доехать надо, — глядя на луну, что освещала бассейн, Мэнди счастливо улыбнулась. — И он увидит безумно счастливую жену и все благодаря вам… — и тут до девушки дошло, что о своем муже она не рассказала Йену. Вот же черт. — Подожди-подожди… Виктор? Ты замужем? — Йен ошарашенно посмотрел на подругу, а его глаза округлились. — О-о-о, это долгая история, — Микки встает и идет забирать с шезлонга их полотенца. — Извини, тебе я совсем забыла рассказать. Сейчас буду собираться и все расскажу, обещаю.       И таким макаром троица скрылась в квартирном комплексе. Все трое зашли в квартиру и, пока Мэнди собиралась и что-то щебетала Йену о своем муже, Микки сразу пошел переодеваться. Снял плавки, надел боксеры, мешковатые штаны и кофту. Он еще намеревался проводить сестру до машины.       Внутри Мика, пока он переодевался, плясали разные эмоции. Теперь это было какое-то странное вдохновение, радость и… Гордость? Гордость к самому себе. Микки ведь действительно мог прожить жизнь, как отец, большую часть которой Терри просидел в тюрьме, а остальную только и делал, что убивал, грабил, заставлял страдать людей. И Микки в первые по-настоящему поверил, что он способен на большее. Мэнди верила в него, смогла увидеть в нем что-то, хотя раньше наверняка считала, что брат не далеко уйдет от отца… А оно вот как получилось.       Когда они с Йеном уже проводили Мэнди до машины, та напоследок решила их заобнимать. И хоть брат не любил обнимашки, его она заобнимала даже сильнее. А потом, когда девушка уже собиралась отстраняться, Микки вдруг тихо сказал ей на ухо: — Знаешь, если я буду хорошим отцом, то ты будешь моему ребенку прекрасной тетей.       В этот момент Мэнди посмотрела на него и просияла, увидев, что Микки улыбается ей в ответ нежной улыбкой. Йен мог только гадать, что именно сейчас между ними произошло, ибо он ничего не услышал. Но лишь увидев то, как улыбается его муж, было достаточно рыжему для того чтобы усмехнуться самому. — Спасибо, Мик. Я люблю тебя. — Взаимно, сестренка. Ты хоть смс-ни, как доберешься, ладно? — Мэнди дала им свой номер, как они ей свои, так что Мик надеялся, что сестра действительно напишет хотя бы пару строк. — Конечно. Еще раз спасибо вам за этот день, — девушка поцеловала Йена в щеку и уже хотела чмокнуть брата, но тот не дал, проворчав: «Ну все, это уже слишком». Мэнди хихикнула, прощебетала Йену, чтобы он поцеловал Мика за нее и села в машину, что совсем скоро отъехала и понеслась по дороге. В этот момент, Милкович, кажется понял, всю суть фразы… Семья есть семья.       А ведь воистину. Сколько бы лет не прошло, Мэнди так и осталась его семьей и будет таковой всю жизнь. Они вместе выросли в дерьме, держались друг за друга, несмотря на то, что никогда об этом не говорили вслух. По итогу эта связь получилась абсолютно нерушимой. У них была маленькая семья, состоящая из них двоих, куда не входили ни братья, ни тем более Терри. Микки никогда этого не понимал и понял только сейчас, когда встретился с сестрой спустя шесть лет.       А по дороге домой, любимый, рыжий муж, его самая настоящая семья, мягко держал его руку, когда как он сам был совсем не против и, сжимал в ответ родную, теплую ладонь. Какое-то время они шли в молчании, просто наслаждаясь тишиной и обществом друг друга, но все-таки первым не выдерживает Йен, говоря с улыбкой: — Черт, а мы ведь даже забыли, что хотели съездить за мебелью в старый дом Кевина и Ви… Микки усмехается и, переплетая их пальцы вместе, крепче сжимает его руку. — Да похуй, мы могли один денек себе позволить и немного пофилонить. Йен, видя, каким довольным выглядит его муж, и сам не может сдерживать улыбку, тоже пытаясь как можно крепче за него ухватиться. А затем, вдыхая в легкие побольше прохладного, вечернего воздуха, он на выдохе, счастливо произносит: — Ты прав, Мик. Тогда, наверное, съездим завтра.