Письмо в прошлое

      Привет, Бинни-хен, это снова я, твой Енбокки!       Опять пишу тебе, потому что меня переполняют эмоции. Столько раз думал как же так случилось, что моим безопасным местом оказался ты, но в голову ни одна мысль так и не заглянула. Видимо это судьба с нами так играет, она такая весёлая, все время придумывает нам множество жизненных поворотов. Но, а если не судьба? Как думаешь, Бинни-хен, почему я так сильно люблю тебя?       Может быть это все твой голос?        Такой успокаивающий, когда ты говоришь, что все наладится, и такой резкий, когда ты чем-то не доволен. Никогда не забуду, как ты впервые со мной поздоровался. Ты так старался произнести имя «Феликс» правильно, чтобы не обидеть. И ведь продолжал тренироваться, чтобы каждый звук звучал чётко и правильно. А мне на самом деле было все равно. Но  я так любил слушать свое имя, которое срывается с твоих губ. У меня даже есть запись на телефоне. Ты и не видел, что я включил голосовое. Чани-хен тогда очень долго не мог понять, почему ему пришло сообщение на 8 минут, где слышно только моё имя. Он потом долго смеялся с меня, но так этот секрет никому и не выдал.       Но самое очаровательное, это когда ты делаешь вид, что очень недоволен, начиная тихонько бубнить под нос, а на самом деле стараешься уже сдерживать улыбку, потому что быстро отходишь. Я свой первый сердечный приступ словил, когда впервые это услышал. Кто же тогда знал, что тебя так сильно поразит наличие у меня второго имени. Оно мне ещё с детства не особо нравилось, поэтому решил, что нет смысла даже говорить о нем. Но ты его узнал. Думаю тут не обошлось без одного очень подозрительно улыбающегося хена, но мистер Бан лучший хранитель секретов Кореи и Австралии Чан так и не раскололся. Ты тогда так уверенно начинал говорить, что надо было сразу все рассказывать, а не прятать от него такие важные вещи как имя, а потом очень быстро превратился в самого милого человека на земле с надутыми щечками, который с опущенной головой жаловался, что так долго язык ломал. Я тогда просто с сердцем попрощался, когда ты сказал, что теперь будешь называть меня только »Енбокки». А какая улыбка у тебя была. С тех пор я полюбил это имя, потому что по-другому просто не мог. Ты всегда с таким восторгом его произносил, как будто звал не меня, а как минимум своего любимого рэпера, чьи альбомы занимали не одну полку в твоей комнате.        Один раз я даже слышал, как ты кричал. Настолько злым никогда ещё тебя не видел. А все этот тот отморозок, который посмел притронуться к твоей сестре. Нуна тогда так сильно была напугана. Если бы мы с тобой и Хенджином не проходили мимо… Не хочу даже думать о таком, зато твой властный голос навсегда отпечатался в моей памяти. Ты даже пальцем не коснулся того ублюдка, а он уже растерял весь свой запал. Признаюсь, я тогда тоже думал, что готов все для тебя сделать. Уж больно громкие слова и почти что утробный рык не оставляли ни единого шанса к неповиновению. А после этого ты так спокойно шептал нуне на ухо столько приятных слов, прижимая её к своей груди. Я почти ничего не слышал, но мне и не надо было. Мы все тогда так сильно переволновались. Уверен, слыша твои слова, нуне становилось все легче и легче, потому что я знаю как умиротворяюще действует твой волшебный голос.        Может причина в твоей красоте?        Могу сказать, что настолько прекрасных людей просто не бывает. Возможно ты и не человек вовсе. Безумно люблю наблюдать за твоими глазами. Как бы ты не держал лицо, все эмоции видны в этих бесконечных тёмных омутах. Они сияют ярче все звёзд на небе, когда тебя переполняет бесконечное счастье, и горят самым ярким пламенем в моменты наибольшей уверенности. Твои глаза как отдельный мир, в них можно потерять самого себя и никогда не найти дорогу обратно. Мне таких усилий всегда стоило спрятать начинающие гореть щеки, когда наши взгляды пересекались. Обычно я старался сразу же убрать глаза и перевести свое внимание на что-то другое.        Часто этим другим были твои губы. Ты бесконечно любил их кусать, поэтому их цвет всегда был почти красным. Я всегда представлял, что у тебя вишня на губах, такая вкусная, но таящая в себе кислинку, чтобы не каждый мог попробовать и дождаться нежной сладости. Я так любил и ненавидел сны, где ты целуешь мои губы. Уверен, они точно не такие прекрасные как у тебя, но я бы все сделал, чтобы ты задержал свои уста на моих. Отдельными воспоминаниями в моей голове всплывают моменты, где ты обхватывал своими губами мои пальцы, чтобы съесть какой-нибудь снэк. Разряды тока расходились по всему телу, когда я кончиками пальцев чувствовал твое тепло. И хоть ты старался не задеть меня, я все равно ощущал твои пухлые губы на считанные мгновения. Всю жизнь мечтал останавливать время,  чтобы не упускать бесследно самые дорогие моменты. Но судьба распорядилась так, что мне суждено по крупицам собирать остатки самых лучших воспоминаний. А твои губы были одними из самых-самых.        Еще очень важным воспоминанием в моей памяти хранится, как ты ложился лицом на свои руки или вещи, а твои прекрасные щеки так мило сминались. Готов поклясться, что они самое мягкое место во вселенной. До сих пор помню их невероятную приятность, когда ты облокачивался на мое плечо. Ты и не замечал, но я тогда даже дышать боялся, не хотел тебя спугнуть. Я помню как в первый раз прикоснулся к ним пальцами, ты так сильно потом улыбался. Сердце билось как сумасшедшее. Какой же это был прекрасный миг, сравнимый разве что только с тем, как ты своим холодным носом утыкался мне в шею. Миллионы бабочек начинали щекотать меня по всему телу после этого соприкосновения. А потом еще миллионы, когда ты выдыхал горячий воздух. До сих пор удивлен, почему моя кожа не расплавилась после такого. Хотя наверняка все дело в том, что ты был рядом, Бинни-хен. Когда ты поблизости просто нельзя быть не в безопасности.       Может причина моей великой любви к тебе это твое невероятное тело?       Надеюсь тот ангел на небе, что лепил его, получил свое заслуженное повышение, потому что эту работу нельзя оставить неоцененной. Смотря на свое худощавое телосложение, я не могу не восхищаться тобой. Сколько сил и времени ты в это вложил я и представить боюсь.        А насколько же приятно в твоих объятиях. В эти мгновения я ощущал, что ни одно бедствие в этом мире не может мне навредить, что я под самой большой защитой. Мы оба всегда любили обниматься, как же я этому был рад. Каждая наша встреча и каждое прощание были такими теплыми. Как будто солнце светило прямо на нас и неважно, что оно не всегда было в небе. Просто стоять, прижимаясь к твоему приятно горячему телу, чувствовать твои ладони на своих плечах, и ощущать кончиками пальцев твои крепкие мышцы на спине. Помню как один раз ходил с тобой в зал. И хоть я больше смотрел на тебя, чем занимался, но на следующий день я думал, что больше никогда не смогу ходить. А ты принес мне пирожные из той самой кофейни рядом с твоим домом. Каждый раз вызывает улыбку.        А как ты все время удивлялся моим маленьким рукам? Они были так не похожи на твои. Хотя нет, были. Я видел  старые фотографии в твоей комнате. Тебе на них было лет восемнадцать. Там у тебя еще не было таких впечатляющих мышц и прекрасных мягких щек. Вот на такого тебя я был очень похож. Но что бы ты не говорил о моих руках, самым важным оставалось то, что они идеально смотрелись в твоих.        Наши переплетенные пальцы выглядели как самое настоящее произведение искусства. В галереях их бы не выставили, но вот у меня дома на пробковой доске одна такая фотография висела. Ее я тоже сделал в тайне от тебя. Знал бы ты, Бинни-хен, сколько еще у меня таких фотографий, где ты стоишь спиной ко мне или опустил глаза в книгу, о чем-то задумавшись. И везде ты так прекрасен. Если бы я мог, то завесил ими всю стену, но нельзя. Я иногда ели успевал снимать те несколько фото, на которых ты был незаконно запечатлен, перед твоим неожиданным приходом. Но некоторые я все же оставлял. Помню как ты удивился той фотографии, где на спящем тебе рисовал Хенджин. И хоть в день совершения преступления он и избежал наказания, но вот после этого было ясно, что кара его настигнет. Мне было бы очень жалко Джинни, если ты в момент, когда проклинал его, так мило и по-детски не топал ножкой.        Хотя «ножкой» я бы ее не назвал. Так стыдно от мыслей о твоих ногах. Хотелось руками провести вдоль твоих крепких бедер, сжать на них пальцы, поцеловать… Какой же ты невероятный. Мысли о том, как идеально я бы смотрелся на них. Ты сильный, тебе бы не составило труда выдержать мое хрупкое тело на своих ногах, но я всегда боялся даже мечтать о таком. Винил во всем возраст и бушующие гормоны. Просто не хотел признавать, что ты настолько заставляешь меня желать тебя. Желать, прикасаться, целовать и самое главное видеть, что тебе это все нравится.       Если мысли о доставлении тебе удовольствия делали из меня мистера помидора, то те самые, загнанные в самый дальний угол моего сознания, картинки, где ты, Бинни-хен, своими невероятно сильными руками и волшебно мягкими губами делаешь приятно мне, превращали мое тело в непонятной природы желейную массу. К сожалению во снах я это не контролирую, там невозможно спрятаться от этих горячих сцен. Очень стыдно. Рассказывать о таком было безумно страшно, и все же я решил, что держать в себе такое уже просто невозможно. Но выбрать того, кому я бы смог поведать настолько личное и интимное, было очень сложно. Взвесив все за и против, я решил, что Сони самый удачный вариант. Все таки он никогда бы не стал смеяться или как-то осуждать, поэтому увидев его сосредоточенное лицо после слов о серьезном разговоре, я набрался смелости и выложил ему всю свою подноготную на одном дыхании. Смущение сразу же взяло надо мной верх, и я просто пытался сжаться в комочек, параллельно придумывая как отсюда сбежать, но Сони понял, что мне в тот момент слова были лишними, поэтому сначала крепко сжал меня в объятиях, и только потом мы продолжили наш разговор, когда он понял, что мне стало немного легче. Я был так благодарен Джисону за этот жест. И потом он, как я и думал, не стал как-то думать обо мне по-другому, хотя и очень удивился, когда осознал, что я пришел именно к нему. Мы тогда весь вечер проговорили, было так тепло и уютно. С того момента мы стали намного ближе. А ты, такой дурашка, думал, что как-то обидел меня, раз я теперь так много времени провожу с Джисоном. Но ведерко твоего любимого мятно-шоколадного мороженого быстро вернуло улыбку на твое лицо. Хотя Джисон все продолжал подшучивать, что отберёт меня у хена, но на самом же деле только подталкивал нас этим друг к другу. Я думал, что нахожусь в раю, когда после очередной шутки, ты все сильнее сжимал меня в объятиях. Приятно.       Я так отвлекся, но все же. Может быть я влюбился в твой характер?        Все, кто не знаком с тобой лично, даже не подозревают, что за этими темными и мрачными вещами скрывается невероятно яркая и нежная личность. Ты никогда не прятал свои эмоции. Будь это счастье и радость или же гнев и разочарование. Ты был со всеми вокруг честен, поэтому не ответить тебе тем же просто невозможно. Я всегда боялся показывать всего себя целиком, но не ты. Такое предрасполагает к себе.        Твое невероятное благородство и непомерно большое чувство справедливости никогда не могли тебя оставить в стороне от конфликтных ситуаций. Ты часто влезал в словесные перепалки, нередко выходя из них победителем, но когда твоим оппонентам слов было недостаточно, то в ход шли кулаки. Хотя сам ты никогда не бил первым, потому что всегда верил в силу слов. После неудачных перепалок приходилось обрабатывать раны. Как же мило ты морщил нос. Но ни разу не сказал, что тебе было больно, всегда терпел. Позже все тот же Сони рассказал, что ты не любишь говорить о своих слабостях, потому что не хочешь, чтобы близкие тебе люди переживали. А мне всегда было тревожно за тебя. Я всегда хотел тебе помочь хоть с чем-нибудь, но даже не знал, в чем ты нуждался.        А еще ты очень любишь заботиться о близких тебе людях. Банально купить кофе или заплатить за общий обед, ты любил эти небольшие, но такие приятные вещи делать для других. Ты даже запоминал все предпочтения, поэтому у Сони всегда был его любимый чизкейк, а в стаканчике Чана горячий чай, пока все остальные наслаждались кофе.        Ты никогда не обижался на шутки в свою сторону. Особенно такое любили делать Сынмин с Хенджином. Иногда мне казалось, что они перегибали палку, но ты улыбался. Потом ты рассказал, что пока другим весело, ты тоже будешь счастлив. На общих фотографиях ты всегда с самой теплой улыбкой на лице. Общение с друзьями действует на тебя как батарейка.        Ты всегда умел поддерживать настроение в компании и не давать заскучать кому-либо. И ты же был бесконечным источником идей для совместных вылазок. Именно поэтому у нас есть прекрасные воспоминания из невероятной красоты заповедника, в который удалось попасть только благодаря связям твоих родителей, чтобы Хенджин и Сынмин наконец сделали красивые фотографии, или с того самого пляжа, до которого мы добирались пол дня ради Чан и Чонинини, которые чуть ли не с головой закопались в песок. Ты на все это смотрел со звездами в глазах. Казалось, что ты готов был перед нами весь мир положить.        Для меня ты тоже однажды сделал огромный сюрприз. Мы шли за тобой до последнего не зная куда же нас ведут. На моих глазах выступили самые настоящие слезы, когда я понял, что привел ты нас на мастер-класс в пиццерию. Я буквально за неделю до этого во время посиделок дома у Минхо заикнулся, что хотел бы научиться сам делать пиццу, чтобы мы вечно ее не заказывали. В итоге мы пробыли там до вечера, и все были такие веселые, так еще нам и разрешили забрать все, что мы наготовили. Ты невероятный человек, Бинни-хен, такого невозможно не любить.       Теперь думаю обо всех этих вопросах и ничего не могу сказать, потому что не знаю за что люблю. Я люблю за то, что ты, Бинни-хен, это просто ты. Ты великолепен в любом своем проявлении. Я буду любить тебя еще очень долго. Обещаю.       С огромной любовью, твой Енбокки!       Феликс откладывает ручку в сторону и сворачивает исписанный лист бумаги пополам. Он отправляется к стопке таких же писем, которые хранятся в верхнем ящике стола. На лице парня нежная улыбка.       — Опять пишешь письма этому глупому хену? — неожиданный вопрос со стороны двери.       — Ну почему же глупому? По-моему этот хен очень даже умный, — и вот уже улыбка заменяется ухмылкой, а глаза приобретают хитрый прищур.       Феликс встает из-за стола и подходит к парню, что так и остался стоять в дверном проеме. Маленькие ладошки складываются в крепкий замок за спиной любимого человека, а на виске ощущается след от мягких губ.       — И все же он очень глупый, потому что очень долго не замечал такое теплое солнце прямо перед своим носом, — между бровями собеседника появилась небольшая складочка, которая свидетельствовала о большой степени раздражения, но в ту же секунду она разгладилась, как только губы Феликса в теплой улыбке коснулись ее.       — Но заметил же, Бинни-хен, — любой бы, кто увидел Феликса в этот момент, сказал, что он безмерно счастлив, но все равно оказался бы не прав, потому что все эти фейерверки в душе парня нельзя описать простым «счастлив». Там зарождались новые галактики и взрывались звезды.        — Намного позже, чем следовало, Енбокки.       Такой глубокий, но такой сладкий смех Феликса разнесся над ухом хена. Крепкие руки только сильнее притянули парня к себе, а две теплые щеки наконец соприкоснулись.        Они просто молча стояли в объятиях друг друга и наслаждались приятной близостью. Уже прошло столько времени, и все слова давно были сказаны. Теперь им необходимо было лишь присутствие любимого человека рядом с собой, а все другие проблемы сразу же отходят на задний план.       Чанбин и Феликс в отношениях, друзья их всецело поддерживают, а семьи принимают, и ни одна душа не смеет сомневаться в их чувствах. Только не тогда, когда с лица Чанбина никуда не уходит самая яркая улыбка при одном лишь упоминании его парня, а глаза Феликса светятся словно два одиноких маяка в ночи. Их любовь так очевидна.        Теперь Феликс может каждый день слушать нежное «мой Енбокки» по утрам, красть сладкие поцелуи с пухлых губ, плавится от жара горячих рук, сидя на крепких бедрах, и просто взаимно любить. Любить только за то, что человек перед тобой является самим собой. И знать, что тебя за это же любят в ответ.