Непредвиденные обстоятельства

      Драко Малфой нервно поправил маску, стоя за спиной отца. Происходящее походило на дешёвый фарс: Люциус разыгрывал спектакль, нацеленный на Мальчика-Который-Выжил, Белла кошмарила благодарную публику, Антонин рассматривал стойку с маховиками времени, что вызывало смутную тревогу, а он пытался вспомнить, какого чёрта вообще здесь делает.       Этим вечером он не мог усидеть в факультетской гостиной, так уютно обещавшей безопасность и тепло. Сердце заходилось в сбивчивом, абсолютно неритмичном темпе, разгоняя любые здравые мысли, а душу царапало смутное предвкушение чего-то важного, которому он не мог противостоять. Для него, холодного Слизеринского Принца, такие порывы были максимально нетипичными. Дафна и Грэг разволновались, и старшая Гринграсс даже сама взялась за диагностику, но обнаружила лишь легкую аритмию вкупе с общим нервным истощением; — но у кого на Слизерине сейчас не было таких диагнозов? В итоге эти двое спровадили своего старосту к декану— он его крёстный, на нем ответственность, ему и разбираться.       Уставший Снейп осмотрел своего лучшего студента скептическим взглядом, мастерски выгнул бровь и сообщил, что тому нужен отдых. Драко так и не понял, с чего Северус решил, что дома, в компании свихнувшегося Тёмного Лорда, ему будет отдыхаться лучше, чем в хоть и абсолютно непредсказуемом, но относительно спокойном Хогвартсе, но спорить не стал: уж слишком плохо тот выглядел. Вот ему бы отдых точно не помешал, или хотя бы сон.       Спустя несколько минут он вышел из камина в гостиной Малфой-мэнора и попал под перекрёстные взгляды отца, Лорда и Антонина Долохова, сидящих в роскошных креслах у маленького кофейного столика. Отец слегка подался вперёд и едва заметно нахмурил брови, своей строгостью маскируя беспокойство, Антонин, как всегда заторможенно реагируя на реальность, одарил его привычно-нечитаемым взглядом, в глубине которого Драко в который раз померещилась тщательно скрываемая тоска, а Тёмный Лорд лишь сверкнул своими впечатляющими красными глазами, нисколько не меняясь в лице.       — Драко? Что случилось? — практически ровным тоном произнёс отец, бросая испуганный взгляд в сторону Лорда.       — Всё в порядке, отец, — он старался соблюдать предписанную этикетом почтительность, но не мог удержать взгляд, в панике бегающий по фигурам сидящих мужчин. В голове запоздало пронеслась мысль сбежать, пока не поздно. Но было уже поздно. — Неважно себя чувствовал, и декан предложил отдохнуть дома, всё равно впереди выходные. Но уже всё в порядке, прошу прощения, что прервал вашу беседу.       Он склонил голову и собирался незаметно покинуть гостиную, но поймал на себе пристальный взгляд Лорда и замер. Тот смотрел пронзительно и как будто оценивающе, Драко кожей чувствовал, что ничего хорошего такое внимание ему не сулит. Поэтому постарался выбросить из головы любые мысли, которые могли бы вызвать ярость Лорда и смиренно ожидал вердикта.       — Люциус, ты говорил, что твой сын преданно разделяет мои идеи и рвётся принимать участие в нашей деятельности? — Волдеморт говорил тихо, с лёгким нотками шипения, но не услышать его было невозможно.       — Да, мой Лорд, — отец слегка склонил голову, подтверждая сказанное. Драко мысленно скривился: правды в этой фразе было столько же, сколько виски осталось в их хранилищах после прошлой несанкционированной пьянки старой гвардии Пожирателей смерти на день рождения Долохова. То есть, ни капли.       — В таком случае, пускай юный Драко сегодня составит вам компанию, — Лорд прикоснулся пальцем к губе, словно раздумывая. — Как раз посмотрим, как он проявит себя.       — Но… — начал было Люциус, встревоженно приподнявшись и переглядываясь с Долоховым, в глазах которого почему-то на мгновение промелькнула отчаянная надежда наравне с неясными сомнениями и болью, настолько сильной, что у Драко на мгновение сжалось сердце.       — Не стоит, отец, — Драко понимал, что выбора никто не давал, а споры только усугубят их и так не очень выгодное положение. — Благодарю за оказанное доверие, мой Лорд, я приложу все силы, чтобы его оправдать.       И вот теперь он стоял посреди какого-то зала в Отделе тайн и нихера не понимал: в детали сегодняшней миссии его посвятить забыли, а пламенную речь отца он прослушал, разглядывая обстановку и перепуганные до смерти лица однокурсников. Они выглядели действительно жалко, и от этого Драко ещё больше терялся в происходящем. Вдруг что-то произошло: раздался громкий крик Поттера, оглушительный взрыв, следом за которым пророчества с ближайших стеллажей начали с немыслимой скоростью падать прямо на них. Драко вытащил палочку и хаотично заозирался, пытаясь выбрать лучшее направление для отступления, но не успел пошевелиться, как его легко оттолкнула назад сильная рука Долохова. Антонин завёл его за спину, выставляя вокруг них щит, а потом уверенно повел по известным лишь ему переходам этого ненормального лабиринта.       Они бежали в отдалении от основной битвы, и заклинания до них практически не долетали. Но вдруг путь преградил один из упавших стеллажей. Антонин уверенно свернул влево, продолжая вести Драко за собой. В голове младшего Малфоя быстрее скорости света сменялись мысли. Он мало что понимал и абсолютно инстинктивно бросал защитные заклинания, страхуя себя и Долохова, почему-то взявшего на себя ответственность за него. Это было странно.       Додумать мысль Драко не успел, с размаху врезавшись в чужую спину. Антонин резко затормозил, практически налетев на Поттера и Уизли, отбивавшихся от Люциуса, и взял Драко за руку, но в этот момент в них летело одно из заклинаний. Долохов дёрнул его на себя, и Бомбарда попала в полку прямо над ними. Слегка заторможенно Драко заметил, как на них посыпались артефакты, а один из них, стеклянный, на длинной золотой цепочке зацепился за его запястье. Артефакт был смутно знакомым. Драко задумался и не заметил ещё одно заклинание, угодившее прямо в сердцевину странного приспособления.       Перед глазами засияли странные разноцветные вспышки, а стены Отдела тайн завертелись, смазываясь. Дыхание перехватило. Последнее, что он запомнил — гипнотизирующий взгляд Долохова, сияющий отчаянной завистью и яркими всполохами надежды.

***

      Прошло, наверное, очень много времени. А может быть и нет, Драко не знал. Просто внезапно мир вокруг него перестал расплываться, и он понял, что всё так же находится в Отделе тайн Министерства. Казалось, что что-то неуловимо изменилось. Он огляделся.       Вокруг было всё так же темно, но слишком тихо — он не слышал нервных выкриков Поттера, истеричного смеха Беллатрикс, чётких и тихих указаний Антонина. И все обрушенные ранее стеллажи стояли, как будто сегодняшняя битва происходила лишь на просторах его расшатанной психики. Это было непонятно и страшно. Он старался выровнять дыхание и понять причину резкой смены обстановки. Он потерял сознание? Его здесь забыли? Варианты отметались один за одним, как глупые и какие-то детские.       Драко пошевелился, собираясь встать и постараться выйти из пугающего его лабиринта, и только в этот момент ощутил прикосновение волшебной палочки к затылку и тихое, едва слышное чужое дыхание, которое раздавалось слишком близко. Почему он не замечал присутствия кого-то ещё до этого момента?       — Лучше не шевелись, — чужой голос был каким-то искусственным, неразличимым. Местный сотрудник, скорее всего. — Ты кто такой?       — Драко Люциус Малфой, — голос дрожал, что было совсем непозволительно для его привычного образа короля своего поколения, но сделать с этим ничего не получалось. Мысли путались, не выдавая лучшего решения, кроме как ожидать, каким будет следующий шаг его собеседника.       Ответа не последовало, сзади раздался лишь сдавленный хмык, который какое-то время оставался без комментариев.       — Малфой, говоришь? — маг обошёл его, все так же держа Драко на прицеле палочки. Он был одет в плотную мантию непонятного серого цвета, капюшон которой полностью скрывал лицо, не давая определить даже пол. Драко всё же казалось, что это мужчина и что его фамилия крайне его удивила, даже ошарашила, как и внешность, которую он внимательно осматривал несколько минут. — Похож. Идём со мной, Малфой.       — Куда? — спросил Драко, но маг в странной мантии уже развернулся и уверенно зашагал сквозь лабиринт пугающих теперь стеллажей. Ему ничего не оставалось, как отправиться следом, механически пряча цепочку и обломки того самого артефакта, всё ещё оплетённого вокруг его запястья, в карман своей мантии.       Они прошли буквально несколько поворотов и вышли к двери, которая вывела их в круглый зал с множеством других дверей. Мужчина зашёл в одну из них, небрежно придерживая створку. Он не смотрел на Драко, но он чуствовал: одно неучтенное движение — и, как минимум, обездвиживающее не заставит себя ждать.       Долго мучаться неизвестностью ему не пришлось — вскоре они остановились у камина, пышущего волшебным огнём. Маг, не особо заботясь о комфорте Драко, резко схватил того за запястье и, зачерпнув горстку волшебного пороха, бросил в огонь, шёпотом произнося:       — Малфой-мэнор!       Драко был в замешательстве: откуда у этого министерского служителя доступ в его дом? «Отец бы не позволил» — мелькнула привычная мысль, но тут же угасла от понимания, что Люциус Волдеморта к ним жить пригласил, отдав все права на управление поместьем и жизнью семьи, так что… Всё может быть.       Спустя пару мгновений они оказались в родной для Драко гостиной, той самой, в которой он появился точно таким же путём несколькими часами ранее. В комнате сейчас было пусто, но мага, что всё так же держал его за руку, это не смутило. Он снял капюшон, открывая лицо совсем молодого ещё мужчины, и расстегнул мантию, на мгновение останавливаясь, а потом продолжил путь. На ходу Драко зацепился взглядом за странные перемены в интерьере родного дома: отсутствовали некоторые предметы декора, с любовью привезённые матерью из разных стран мира, часть мебели была расположена по-другому, не было и некоторых портретов на стенах. Например, портрета его деда, который должен был висеть в холле, мимо которого они сейчас проходили. Драко ничего не понимал, утопая в хаотично мелькавших мыслях и покрываясь мурашками от мерзкого страха, проявлявшегося всё сильнее. Он понял, что маг ведёт в сторону хозяйских покоев, но что-то подсказывало Драко, что отца он там не увидит. Обрывочно зрела какая-то мысль, объясняющая все сегодняшние странности, но уцепиться за неё не получалось.       Наконец, они остановились. Драко ошибся, это была не спальня, а хозяйская гостиная, находившаяся рядом, небольшая и уютная, но довольно редко используемая отцом и матерью. Маг постучал в закрытую дверь и распахнул ее, не дожидаясь ответа.       Драко нерешительно вошёл следом за ним и замер. На диване сидели два парня, на вид буквально на несколько лет старше его самого. Они слегка смущённо переглянулись и синхронно одёрнули одежду, как-то странно отодвигаясь друг от друга и наконец переводя взгляд на вошедших. Брюнет, увидев, кто стоит перед ними, и остановив взгляд на Драко, подавился только что сделанной затяжкой, а блондин, кого-то до безумия напоминавший, замер точь-в-точь как сам Драко, так и не поправив воротник смятой рубашки.       — Августус? — голос, которым он произнёс это имя, выражал полнейшее недоумение, дополняя изумлённое выражения лица. — Что случилось? Это кто?       Драко медленно моргнул. Имя не то чтобы редкое, но… Руквуд? Этот маг, нашедший его в Отделе тайн — Руквуд? Вдруг в голове вспышкой промелькнула мысль, объясняющая, что именно произошло. Драко похолодел. Он узнал артефакт, взорвавшийся в его руках.       — Не знаю, но говорит, что Малфой, — Руквуд отвечал отстранённо, пока Драко осознавал глубину пиздеца, в который превратился обычный школьный вечер.       — Но… — блондин, имя которого Драко уже, кажется, знал, растерянно переводил взгляд с него на зеленоглазого парня, что наконец откашлялся. Его черты теперь тоже казались слишком знакомыми.       Драко тяжело вздохнул и всё же решился взять прояснение ситуации на себя. Всё равно кроме него это никто бы не смог сделать.       — Я пока не уверен, но, кажется, знаю, что именно случилось, — он говорил медленно, сам не до конца веря в произошедшее. — Подскажите, вы Абраксас Малфой? — он дождался сдержанного кивка от мага, так и не закончившего предыдущую фразу, и перевёл взгляд на молодого брюнета. — А вы Антонин Долохов, да?       Дождавшись идентичного кивка, Драко не смог сдержать нервный смешок, как-то незаметно перешедший в грандиозную истерику. Он смеялся в голос, забыв о всех правилах приличия, которым там напористо учил отец. Сейчас он вообще не особо мог думать и анализировать, лишь отстранённо слышал, как всполошились вокруг него маги. Драко присел на корточки, обхватив руками голову, до боли вцепляясь пальцами в белоснежные волосы и всё так же смеялся, ощущая, как по щекам стекают слёзы. Нервы, уже больше года постоянно находившиеся на пределе, окончательно сдали.       Он не сопротивлялся, когда его осторожно взяли под руки и усадили на диван, позволил сильной руке запрокинуть свою голову назад и влить в себя зелье — вряд ли его будут травить на территории его же мэнора, а если и так… то он не слишком против. Куда уже хуже? В его кармане лежали остатки маховика времени, причём не стандартного: на нём было больше сфер, чем на тех артефактах, что нарисованы на страницах древних книг, а его самого закинуло чёрт знает на сколько лет в прошлое. Кстати. На сколько?       Драко прерывисто вздохнул и обвёл затуманенным взглядом двоих мужчин, стоящих напротив — Руквуд, видимо, посчитав свою миссию выполненной, уже покинул поместье.       — Какой сейчас год? — голос срывался, но фразу он всё же закончил, лёгким жестом приводя лицо в порядок — больше на рефлексах, привитых правилами жизни семьи Малфой, чем по необходимости.       Антонин и Абраксас переглянулись, обоснованно сомневаясь в адекватности их неожиданного гостя, Долохов что-то шепнул на ухо старшему Малфою, усмехаясь. Абраксас в ответ на это закатил глаза и, легонько стукнув его по руке, предупреждающе посмотрел в глаза, а потом подошёл к Драко, усаживаясь рядом. Долохов покачал головой, но послушно замер, опираясь плечом на стену и иронично наблюдая за происходящим.       — 1948-й, девятнадцатое июня, — Абраксас заглядывал Драко в глаза, остерегаясь повторной истерики, но тот лишь обреченно усмехнулся в ответ. — Почему ты спрашиваешь?       Ответить Драко не успел: дверь гостиной распахнулась, и в неё буквально влетел разъярённый брюнет с завораживающе правильными чертами лица.       — Долохов, скажи мне, я тебе связной браслет сделал, чтобы ты его просто как украшение носил или что? — он говорил тихо, но выверенный ледяной тон действовал сильнее громкого крика. По крайней мере, на Драко — остальные не сильно впечатлились яростью вошедшего.       — Том, Том, успокойся, — Долохов, пытаясь улыбаться не слишком широко, поднял руки в успокаивающем жесте, — у нас тут… непредвиденные обстоятельства.       — Как неожиданно, — Драко даже не хотел думать о фамилии этого Тома, хотя сознание уже уловило отдалённую схожесть и сопоставило известные по книгам и рассказам взрослых факты. — Подобные обстоятельства у вас случаются не реже двух раз в день, — несмотря на язвительный тон, Том — Риддл, у Драко уже не было сомнений — обернулся и озадаченно склонил голову, переводя взгляд между двумя безумно похожими парнями.       Драко молчал, наблюдая, как Том глубоко вздохнул и прикрыл глаза, а потом обречённо посмотрел на часы и, махнув рукой, сел в кресло, жестом указывая Антонину на соседнее.       — Рассказывайте, — он взял бокал виски, очень вовремя предложенный Долоховым, и откинулся на спинку кресла, ожидая подробностей. — Ваши лица мне подсказывают, что это не просто неожиданно приехавший откуда-нибудь из Франции родственник Абраксаса, так?       — Очень сомневаюсь, — заторможенно ответил Абраксас. — Мы сами не совсем поняли, кто это, но схожесть… очевидна.       Долохов хмыкнул, соглашаясь, Том закатил глаза, а Драко мысленно пожелал себе удачи, перехватывая инициативу в разговоре.       — Сейчас я всё расскажу, — он ответил кивком на вопросительный взгляд Антонина, держащего в руках ещё один бокал, и начал описывать события этого вечера, стараясь не слишком углубляться в детали — в памяти сами всплыли обрывки его знаний о путешествиях во времени. Помнил он не слишком много, но точно знал: рассказывать подробно нельзя, иначе вероятность вернуться в своё время из мизерной превратится в нулевую. Ведь вряд ли эти трое парней, на вид достаточно адекватные и не особо напоминающие тех, кем стали, захотят для себя такого будущего.       Драко говорил не останавливаясь, отстранённо гадая, что же могло довести этих людей до той необоснованной жестокости и состояния полного безумия, в котором они находились в его времени. «Не все» — мысленно поправил он себя, мимолётно бросая взгляд на Абраксаса.       Его слушали не перебивая. Том задумчиво смотрел куда-то в пространство, практически не мигая, Абраксас поражённо моргал, понимая, что перед ним находится его… внук? А Антонин безостановочно курил, глухо матерясь и иногда бросая на Абраксаса непонятные Драко взгляды.       Когда он закончил, комнату окутала тишина. С подобным вряд ли кто-то из них сталкивался, но делать что-то было нужно. Наконец ожил Абраксас, понимая, что, как представитель рода Малфой, именно он должен сказать что-то в первую очередь, и мысленно поблагодарил Мерлина, что родители уехали отдыхать во Францию именно сейчас, улыбнувшись — так легко, как только мог сейчас.       — Драко, — он протянул руку к Антонину, на что тот, не дожидаясь озвученной просьбы, протянул ему пачку сигарет, — я буду тебя по имени называть, ладно? Осознавать себя дедушкой у меня пока не получается, — проигнорировал смешок Долохова, подкуривая. — У меня, если честно, осталось очень много вопросов, но…       — Вопросы потом, — прервал его речь Том, бросая на Драко полный предупреждения взгляд. — Ночь уже, я думаю, парню нужен отдых. И всем нам. Завтра соберёмся и подумаем, что можно сделать.       Антонин хотел возмутиться, но Том пресёк возражения очередным уверенным и строгим взглядом. Драко разместили в его же собственной спальне, а остальные гости, как и хозяин, покинули поместье. Малфой-мэнор погрузился в тишину.

***

      — Мне не понравилось, как он на тебя смотрел.       Антонин и Абраксас решили провести эту ночь дома у Долохова, уютно расположившись на открытой террасе. Тони лежал, расслабленно устроив голову на коленях у Малфоя, и довольно щурил глаза, ощущая, как Абраксас копошился в его волосах. На столе догорала свеча, отбрасывая тени на лица. В воздухе витал запах каких-то ночных цветов и сигарет Долохова — сегодня он курил больше, чем обычно.       — Ты о чём? — Абраксас мягко улыбнулся, услышав тревожные нотки в голосе Тони, и заглянул ему в глаза, чуть склоняя голову.       — Ну, знаешь… — Антонин, не вставая, протянул руку, подзывая пачку сигарет, и снова подкурил, подбирая слова. — На меня он смотрел удивлённо и с явным интересом, было заметно, что он сравнивал две версии Долохова. Мне, кстати, показалось, что текущая ему понравилась больше, — они синхронно усмехнулись. — Когда Том вошёл, я думал, он вообще в обморок грохнется, давно такого живописного шока не видел. А на тебя… — Антонин поднялся и сел, поворачиваясь к Абраксасу и смотря в безумно родные серебристые глаза. — На тебя он смотрел с сожалением, без какого-либо, блять, намёка на узнавание.       Тони нервно стряхнул пепел, ожидая реакции, и поднял голову, переводя взгляд на звёздное летнее небо.       — Антонин, мы не знаем, что произойдёт в будущем, — Абраксас протянул руку, касаясь подбородка Тони, и мягко развернул его лицом к себе, большим пальцем очерчивая скулы, — и не должны знать, понимаешь?       Он тоже заметил эти странные взгляды, которые его… внук изредка бросал на него. Заметил и странную боль, на мгновение разбившую выверенную малфоевскую маску, когда он подтвердил своё имя. Его это тревожило не меньше, чем Антонина, но в вопросе времени Абраксас был категоричен: узнавать слишком многое и вмешиваться нельзя. И даже если в том будущем его уже нет, то портить жизнь Драко он не намерен. Они обязательно его вернут, но попасть в неизвестным образом изменившуюся реальность — это на грани безумия. Он это понимал и знал, что Антонин тоже понимал. Но он же не успокоится…       Антонин резко подался вперёд, зарываясь рукой в родные волосы, даже в жёлтом свете свечей сияющие чистой платиной, и прислонился лбом ко лбу Абраксаса.       — Понимаю, но я не позволю тебе умирать, — низким, хриплым голосом произнёс он, подтверждая навязчивые мысли. — Не так рано, котёнок. Я никому тебя не отдам.       Абраксас заглянул в пышущие решимостью зелёные глаза Тони и мысленно усмехнулся: точно не отдаст, что уже не раз доказывал. И не сказать, что он сам был против. Но не в этот раз. Сердце ныло при одном лишь представлении, что будет ощущать Тони, если он действительно умрёт, но… Ситуация не была той, где они имели право что-либо решать.       — Я знаю, — прошептал Абраксас, прижимаясь к таким любимым губам, увлекая Тони в полный нежности и заботы поцелуй. Кому, как не ему знать, как хотя бы на время выветрить из долоховской головы дурные мысли. А утром они поговорят с Томом и что-нибудь придумают. Сейчас думать не хотелось вообще: его способность мыслить медленно исчезала, перекрываемая любовью и ощущениями от прерывистого дыхания напротив, нежно-отчаянных движений рук и страстных губ, не отстраняющихся от него ни на мгновение этой ночью.

***

      Драко этой ночью тоже не мог уснуть, что неудивительно, учитывая, что ему пришлось пережить. Он лежал на своей же кровати, заправленной постельным бельём непривычной расцветки, в своей же комнате, обставленной практически так же, как и в его жизни, но едва уловимо по-другому, и, не мигая уставившись в потолок, думал.       Он уже как-то смирился с мыслью, что переместился на грёбанные пятьдесят лет назад в прошлое. Почему-то уверенность, плескавшаяся в глазах Риддла, передалась и ему — он несомненно вернётся домой, и всё будет как раньше. Но сколько же у него было вопросов…       Больше всего его смутило что-то, явно сверкающее между Антонином и Абраксасом. Нет, ему было плевать, с кем там встречался в юности его дедушка, но он никогда не слышал о подобном — ни от отца, ни от самого Долохова, который в те годы, что находился не в Азкабане, частенько бывал в Малфой-мэноре, чем выбивал из колеи отца. И почти всегда был под присмотром кого-то из Пожирателей смерти, а в первые месяцы после выхода из тюрьмы его вообще старались максимально загрузить нужными и не очень делами, сильнее, чем кого-либо другого. Драко это удивляло раньше, но теперь… Если их связывало нечто большее, чем крепкая дружба, тогда многое становится понятным, но, Мордред, почему в семье никогда об этом не говорили?       «Почему, почему, — сам себе сказал Драко. — Потому что такие отношения порочили бы вышколенный образ ледяной семьи Малфой».       И откуда в его отце столько чопорности и холодности, если дедушка был совсем другим? Его эмоциональность и спрятанную, но всё же видимую страстность, открытость жизни Драко заметил чуть ли с первого взгляда, когда смог осознанно оценить ситуацию. Может быть, сыграло роль отсутствие семьи: отношения между Абраксасом и Аделайн, его бабушкой, явно были чисто формальными. Хотя, не могли же Антонин и Абраксас бросить ребёнка? Это не вязалось как минимум с их сегодняшним поведением — по мере того, как становилось понятно, кто такой Драко, в глазах парней появлялась какая-то незнакомая нежность, чисто родственная, какой он ранее никогда не видел в глазах близких, и обещание: они ему помогут. Потому что они семья.       Скорее всего, на характере Люциуса сказались гены отца Абраксаса. Тот, по семейным хроникам, был тем ещё хранителем кодекса, забывающим про человечность и минимальное проявление тепла даже в общении с самыми родными людьми. Да ну и хрен с ним, Драко лишь надеялся, что ему удастся избежать встречи с ним.       Про Тома Риддла Драко старался просто не думать. Исходящие от того волны силы, уверенности и ответственности за своих людей поражали. Драко как-то сразу понял, почему люди пошли за ним — он бы и сам пошёл, ни секунды не сомневаясь в его надежности и правильности любых слов, которые тот скажет.       Что же со всеми ними произошло…       Драко тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Вряд ли он когда-нибудь узнает, да и не посмеет что-либо менять. Он поймал себя на мысли, что возвращаться не очень-то и хочется. Если бы не мать. Нарцисса была настоящей только с ним и иногда с Долоховым. Их отношения были похожи на отношения сестры и старшего брата, и они были тайной, тщательно скрываемой от отца. Наверное, Нарцисса знала… и понимала. Драко мало знал о юности матери, но точно был уверен, что отца она не любила. Возможно, тоже потеряла кого-то, кто много для неё значил?       Мысли, перескакивающие с одной темы на другую, размывались, подёрнутые пеленой сна, и Драко решил, что додумает потом. Он перевернулся на бок, плотнее укутываясь в родное мягкое одеяло, и всё же уснул одновременно с первыми лучами солнца, поднимающимися над горизонтом.

***

      Следующее утро в Малфой-мэноре началось в обед. В личном кабинете Наследника Рода, у которого сейчас странным образом было два владельца, собралась всё та же компания. Два блондина и два брюнета расположились у камина: Антонин и Абраксас — на диване, а Драко и Том — на креслах. Все молчали, почти синхронно отпивая виски и думая каждый о своём.       — Ладно, — начал Риддл, — я бы очень хотел изучить это происшествие во всех деталях, но этим я займусь потом. Сейчас главная задача — вернуть Драко домой. Нет, — он серьёзно посмотрел на всполошившегося Антонина, — мы не будем вмешиваться в течение времени, и больше на эту тему я не хочу ничего слышать. Драко, ты говорил, у тебя остались остатки маховика?       — Да, — кивнул Драко, едва успев проглотить привычное «мой Лорд», и протянул Риддлу обломки артефакта на золотой цепочке.       — Отлично, — тот бережно взял маховик, мельком осмотрев его, и спрятал в шкатулку, которую вытащил из кармана мантии. От его внимания не укрылась странная заминка Драко, но об этом он подумает позже. — Мы с Орионом займёмся восстановлением, не думаю, что это займёт много времени. А пока ваша задача — скрывать присутствие Драко в этом времени. Надеюсь, с этим вы справитесь без неожиданностей, — он слегка иронично посмотрел на Антонина и Абраксаса, усмехаясь, и встал. — И, Антонин, — взгляд стал холодным, как и голос. Таким, воле которого сопротивляться было немыслимо, — не вздумай.       Риддл ушёл, бесшумно прикрыв за собой дверь. Долохов, проводив его взглядом, фыркнул и подкурил, собираясь разразиться возмущённой речью, но его остановила рука Абраксаса, мягко накрывшая его ладонь. Антонин повернул голову, сталкиваясь с взглядом родных глаз — понимающим и просящим — и шумно выдохнул.       — Ладно, я понимаю, — он говорил глухо, так и не согласившийся с мнением большинства, но какой-то частью сознания понимающий, что они правы, — но, блять, Абраксас, я теперь буду рядом каждую минуту, слышишь?       Драко прерывисто выдохнул, отводя взгляд от слишком интимной сцены: в его окружении такого себе не позволяли. Сердце сжималось от безумной любви, ярко светившейся в глазах парней, сидящих рядом, и от боли, заставляющей его крепко стискивать руки в кулаки. Никакие предосторожности Долохова не помогут, он это знал. И ему было страшно представить, что чувствовал Антонин, выйдя из Азкабана и узнав, что Абраксаса больше нет. Как он выжил вообще?       Его дыхание было слишком громким в тишине кабинета, и Абраксас с Антонином резко одёрнули руки, с подозрением и интересом наблюдая за реакцией Драко.       — Простите, — он постарался улыбнуться, чтобы дать понять, что совсем не против, если они счастливы, но улыбка вышла слишком натянутой, и он спешно вышел из кабинета, больше не в состоянии смотреть на так быстро привязавших его к себе своей искренностью и безусловным принятием людей, которых ждёт ужасное будущее.

***

      Том сдержал слово — спустя две недели всё было готово к возвращению Драко в его время. Маховик они восстановили, но не полностью. Его действие было непредсказуемым, а потому с подачи Долохова они слегка ограбили Министерство, с помощью Руквуда заменив артефакт на такой же, но точно работающий исправно. И заодно под присмотром Риддла изучили инструкции, чтобы случайно не отправить Драко в неизвестность.       Эти две недели Драко, Антонин и Абраксас провели в доме Долохова: там вероятность, что нагрянет кто-то лишний, была минимальной. Он сразу сказал, что уже понял, какие отношения связывают их двоих, и выразил полное одобрение и искреннюю радость за них. Это сразу убрало лёгкое напряжение, и оставшееся время проходило в бесконечных разговорах, отдыхе, и попытках усмирить Антонина, так и не отступившего от идеи сделать всё, чтобы точно узнать их дальнейшую судьбу и по возможности сделать её счастливее. Но Малфои, объединившись, успешно отбивались от его просьб, угроз и откровенного шантажа.       Англию укутала глубокая ночь. За окнами шумел ливень, громким стуком капель давя на нервы и так напряжённых обитателей дома. Атмосфера в комнате была пропитана грустью, как будто осязаемо осевшей на стенах и в сердцах присутствующих — буквально через несколько минут из камина выйдет Руквуд и отведёт Драко в Отдел Тайн, чтобы вернуть ровно в то место, из которого он исчез в будущем. Прощаться не хотелось никому, даже Том проникся интересом к этому ребёнку из другого времени и едва сдерживался от распросов и исследований, связанных с перемещением во времени на столь большой срок. А ещё он заметил странное оцепенение, в которое по началу впадал Драко в его присутствии, и смутно догадывался о причинах. Это беспокоило, а потому он тоже пришёл проводить парня домой, не то чтобы надеясь, что сможет что-то изменить в далёком будущем, но всё же имея свои планы. Он же и подошёл к нему первым, чтобы сказать несколько напутственных слов.       — Скоро увидимся, так? — он иронично ухмыльнулся и подошёл ближе, так нетипично для себя приобнимая Драко, чтобы прошептать ему на ухо пару фраз, не предназначенных для чужих ушей.       Драко, услышав слова Тома, слегка подбледнел: он просил передать кое-что своей старшей версии. Слабо представляя, как скажет такое Волдеморту, он всё же кивнул, понимая важность этих слов. Том благодарно улыбнулся и, перекинувшись с Драко ещё парой ничего не значащих фраз, отошёл, уступая очередь взволнованному Долохову.       — Я буду скучать, Тони — первым произнёс Драко, попадая в искренние и тёплые объятия Антонина.       — Ты-то как раз соскучиться и не успеешь, — Долохов криво усмехнулся, понимая смысл сказанного — многое изменится за эти годы, и таким Тони уже не будет никогда. Но он лишь ободряюще подмигнул и отошёл, подгоняемый следящим за временем Риддлом.       Абраксас, в глазах которого наравне с грустью светилась странная решимость, сразу распахнул свои объятия, а буквально через мгновение Драко почувствовал, как в карман его мантии что-то положили. Лёгкое, прямоугольное… письмо? Драко заглянул своему необычайно молодому дедушке в глаза и кивнул в знак понимания.       — Даже если мы никогда не увидимся, помни: я всегда за тебя, — такие простые слова Абраксаса, сказанные слишком тихо, чтобы не услышал Антонин, заставили сжаться горло. Драко медленно моргнул, сдерживая слёзы, и благодарно улыбнулся.       В этот же миг вспыхнул зелёным пламенем камин, и из него вышел Руквуд в своей неизменной мантии, скрывающей тело и лицо. Он приподнял капюшон, обводя взглядом присутствующих, сдержанно кивнул Тому и выжидающе посмотрел на Драко.       Пора было отправляться домой.

***

      Перемещение прошло быстро и без неожиданностей — уже спустя несколько минут Драко снова оказался среди вспышек битвы. Немного дезориентированный, он растерялся, но тут же почувствовал на плече чужую руку. Он обернулся — Антонин. Драко прикусил губу, ощущая, как чувство вины за недосказанность разлилось по телу, а в горле образовался давящий ком тоски, но тот лишь понимающе улыбнулся и, совсем как тогда, взлохматив ему волосы, потянул за собой.       — Привет ещё раз, — они бежали сквозь лабиринты стеллажей к выходу. — Тут становится жарко, пора уходить.       Что произошло дальше, Драко, всё ещё плохо воспринимающий реальность, помнил слабо. Какой-то зал с аркой, практически одержанная ими победа, хлопки аппараций, бой, в котором Долохов практически не участвовал, взяв на себя лишь обязанность защищать Драко. Отстранённо подумав, как орденовцы смогли аппарировать в Отдел Тайн, Драко лишь убедился в постановочности всех этих событий и твёрдо пообещал себе, что сегодня же передаст Лорду его же слова. Потому что происходящее становилось слишком странным.       После того, как Волдеморт наигрался с Поттером и повоевал с Дамблдором, они всё же смогли вернуться в Малфой-мэнор. Драко шёл в главный зал, отмечая, что теперь эта обстановка кажется ему не слишком привычной. Глаз зацепился за портрет Абраксаса. Он затормозил, вглядываясь во всё так же сияющие глаза дедушки, который мягко подмигивал ему, и до крови прикусил губу. Отец давно ушёл куда-то вперёд, за спиной ощущалось лишь присутствие Антонина. Драко обернулся, заглядывая в его зелёные глаза — только сейчас он понял, что самое большое отличие в двух версиях Долохова было именно в глазах. Сейчас они были потухшими, подёрнутыми пеленой тоски и потери, которая всегда будет отдавать болью где-то в сердце. Не было той яркой зелени, сияющей любовью к жизни и вечным любопытством, лишь мутно-зелёные радужки, в которых крайне редко мелькали хоть какие-то эмоции.       — Идем, а то Лорд нам обоим Круцио на ночь пропишет, — Антонин нарочито небрежно скривился наподобие улыбки и, на мгновение задержавшись взглядом на портрете Абраксаса, развернулся, увлекая Драко за собой. — Потом поговорим.       Собрание прошло мимо Драко. Он слышал, как отчитывался отец, как свирепствовал Волдеморт, пытая Люциуса, как нагло ухмылялась Белла. Антонин сухо доложил об их успехах, о которых Драко и не знал до этого момента. Наконец все начали расходиться.       Спустя несколько минут в помещении остался лишь сам Драко, Долохов, стоящий у двери и вопросительно на него смотрящий, и злой Лорд. Драко бросил на Антонина взгляд, пытаясь объяснить, что так надо, сделал глубокий вдох и поднялся, направляясь в сторону Волдеморта.       — Мой Лорд, прошу прощения, что задерживаю вас, — он опустился на одно колено и направил взгляд в пол, чтобы не видеть, как безумные глаза Лорда насквозь пронизывали его. — Подскажите, вы помните июнь 1948 года?       Драко всё же пришлось поднять глаза, потому что ответа от Лорда не было. Он молчал, прищурившись. Драко решил, что это хороший знак, и продолжил:       — Вы просили передать вам, — он скривился от нелепости прозвучавшей фразы, — что ни при каких условиях нельзя забывать себя и тех, кто рядом. Что любые цели и амбиции можно пересмотреть, если они несут слишком сильный урон. И что самое важное — это анализ. Анализ каждой мелочи, каждой фразы и ситуации, чтобы быть уверенным, что именно ты занимаешь наиболее выгодное положение в каждом моменте времени, — Драко повторял слова Тома, прозвучавшие совсем недавно, не отрывая взгляда от алых глаз Лорда, в которых мелькало узнавание и понимание. Это радовало, но слишком сильно испытывать судьбу не хотелось. — Это дословно. Ещё раз простите.       Он поднялся, поклонился и направился к выходу, где его ждал удивлённый Антонин. На полпути его окликнул непривычно тихий и сдавленный голос Лорда. Драко обернулся и увидел, что тот сидит, охватив руками голову. Лорд поднял глаза и кивнул, выражая благодарность, что ввело Драко в шок, а потом произнёс:       — Наедине называйте меня Том. Я буду помнить.       Долохов и Драко синхронно кивнули — их лица выражали максимальную степень шока. А затем тихо покинули комнату, оставляя Риддла в одиночестве обдумывать всё, что произошло за предыдущие годы. Не сговариваясь, они снова направились к портрету Абраксаса.       Антонин хотел что-то сказать, но Драко лёгким жестом остановил его, вопрошающе смотря на портрет дедушки. Тот кивнул, смотря на обоих с безумным сожалением и любовью. Драко перевёл взгляд на Антонина, рукой нашаривая письмо в кармане мантии.       — Это тебе, — он вложил письмо в руку Долохова и ушёл в свои покои, не дожидаясь ответа.       Уже в своей спальне Драко, стараясь не думать о том, что чувствовал сейчас Антонин, обдумывал реакцию Лорда и уговаривал себя не поддаваться слепой надежде. Но как же хотелось верить, что будущее может быть не столь безнадёжным, как казалось совсем недавно.       Но что-то подсказывало Драко, что, как бы ни сложилось их будущее, всю оставшуюся жизнь с наиболее яркими и тёплыми эмоциями он будет вспоминать именно те две недели из далекого прошлого.

***

      Антонин так и стоял посреди просторного холла, сжимая в руках конверт, подписанный до боли родным почерком. Он повернул голову, рассматривая портрет Абраксаса, такой живой и почти настоящий, но всё же не сохранивший и малой доли характера своего оригинала. Всё тело пронизывало острой болью утраты, которая давно текла у него по венам, смешанная с кровью и виски.       Он ждал этот день с того самого момента, когда вышел из Азкабана. Антонин узнал о смерти Абраксаса ещё в тюрьме, услышав разговор каких-то дежурных авроров. Жить с того момента ему не хотелось ни дня, но он не позволял себе позорно умереть в пропитанных ложью и грязью каменных стенах: какая-то часть прошлого его упрямо твердила, что это означало бы полный проигрыш. А ещё не давала покоя мысль о Драко, у мелкого слишком категоричный и дурной отец, который легко его сломает, даже несмотря на явно заметные черты матери и дедушки. Да и Драко его знал в своём времени, а значит, ему всё-таки нужно выжить. А потом именно этот портрет так молил его потерпеть хотя бы до сегодняшнего дня, гоняя самых адекватных из Пожирателей, чтобы не оставляли Долохова одного ни на мгновение.       — Ты всё-таки знал? — голос срывался от снова накативших эмоций.       — Нет, — слабо улыбнулся Абраксас. Он не должен был ничего чувствовать, но всё же ощущал бесконечную нежность и печаль по отношению к человеку, которого любил практическу всю свою жизнь, и не перестал любить после смерти, — только догадывался.       Антонин покачал головой и сел прямо на пол у ближайшей стены, распечатывая конверт. Сердце заходилось в сумасшедшем ритме, подгоняемое предвкушением и страхом, вспышками воспоминаний и любовью, не ослабевавшей ни на мгновение даже спустя столько лет. Он ещё раз посмотрел на Абраксаса и подкурил, фокусируясь на строчках, написанных родным, идеально ровным почерком.       Абраксас не уговаривал. Знал, что Долохов всегда поступает так, как решит сам, лишь с небольшими исключениями. Он бесконечно повторял, что любит и будет любить всегда, вспоминал самые яркие моменты их жизни и снова писал, что любит. Напоминал, что именно Тони научил его жить и с уверенностью заявлял, что именно он сильнее, чем любой другой маг, достоин жизни. И снова повторял о своей любви. А в конце представлял дальнейшую жизнь Драко и своих будущих правнуков, сквозь строки стараясь вызвать у Антонина хоть какой-то интерес к дальнейшей жизни. Он писал ярко, живо и абсолютно хаотично, как разговаривал с ним раньше, когда был увлечён какой-то темой. И это немного успокаивало давно разбитое вдребезги сердце, заставляя несмело улыбаться от осознания, что в его жизни всё это хотя бы было.       Антонин до самого рассвета сидел в холле, изредка тихо переговариваясь с портретом Абраксаса и не стирая текущие по щекам слёзы. Было всё так же больно, но он всё яснее понимал, что Малфои его не отпустят — теперь другой, младший, накрепко привязал к себе и к этой жизни, пусть и совсем другими чувствами. Но бросить его он уже не сможет. Ведь так же, как и у Абраксаса, у Драко не было больше никого, на кого он мог бы всецело положиться — даже Нарцисса была ограничена в своих возможностях. А он — нет.       — И я тебя люблю. Всегда буду. Обещаю, твои правнуки будут материться, позорить честь рода Малфой и доводить окружающих до истерики одним своим присутствием, но будут самыми счастливыми людьми в этом мире. Как мы с тобой когда-то были.       Он улыбался сквозь отчаяние и жжение в груди, смотря на любимое лицо, в котором сейчас видел черты того молодого и счастливого парня из 1948-го, а в голове всё так же повторялось бесконечное:

Я тебя люблю.