Утешь меня

- Акааши. Кейджи придвигает трубку сотового ближе к уху и заставляет себя разлепить веки – несколько первых попыток явно не увенчались успехом, но стоило Бокуто – непривычно тихому и поникшему – сказать кодовое слово, как мозг моментально заработал. Пусть сонно, пусть Кейджи все еще нехотя сползает с кровати, точно медуза, не имеющая крепкого скелета, но он отрывается от теплого воздушного одеяла и поднимается на ватные ноги. «Мне очень плохо». - Где вы, Бокуто-сан? Его голос сиплый, отдает песчаными нотками и такой тихий, что Котаро наверняка ничего не расслышал, но отвечает. Говорит, что совсем недалеко и хочет прийти к нему, если тот совсем не будет против. - Прости. – Слышится спустя несколько минут молчания с той стороны. - Ничего страшного. Вы знаете, что я рад вашему приходу. Обычно Бокуто на это смеется – громко и заливисто, так, что уголки губ Кейджи сами собой приподнимаются в теплой улыбке. А после ас переключается на какие-то отвлеченные темы, откровенно, совершенно ничего не тая, говорит Акааши, что ему тоже нравится заглядывать к нему. Что от слов Акааши в груди становится так легко и щекотно, что он летит к нему. Правда, на самом деле это скорее выглядит как походка возбужденной горцевой лошади. Обычно Бокуто радостный, обычно он такой, какой привык быть для окружающих. После окончания школы и университета Котаро научился – Акааши научил его - справляться со своими перепадами, и эмо-состояния, которые так мешали его играм, перестали тревожить Бокуто. Тревожить Акааши. Их обоих. Но, видимо, случилось что-то действительно серьезное, - думает Кейджи, подходя к зашторенному окну и выглядывая на улицу. Темнота поглощала едва уловимые пятна тусклых фонарей, над городом сгустились тучи, и из серой пелены отчетливо и сильно сыпались бесконечным потоком капли. - Бокуто-сан, вы взяли?.. – Но в ответ раздается предупреждающий гудок, и Акааши понимает, что звонок сбросили. На языке неприятно оседает горечь и легкое переживание. Успокаивало лишь то, что Бокуто уже идет к нему. Акааши шлепает босыми ногами по ступенькам лестницы, обнимает себя руками, потому что из открытого окна на кухне зябко тянет прохладный ветерок, и предварительно включает чайник. Свет он не трогает – окутывающий полумрак кажется правильным и уютным, особенно после долгой работы за компьютером. У него еще много работы, мангаки будто разом сговорились и стали допускать элементарные ошибки, а на каждое исправление уходит достаточно времени. На то, чтобы согласовать, проверить текстовку, прогнать сюжет. Кейджи с сожалением вдруг понимает, что на ближайших выходных они с Бокуто точно бы не увиделись, и, возможно – ему, конечно, не хотелось бы приходить к таким мыслям – но проблема Бокуто сводит их сегодня. Сколько они уже не видели друг друга? Что б прям так – вживую, а не в переписках и коротких звонках? Месяц? Два? Три? В ежедневных заботах и бесконечных тренировках время совсем рассыпалось, перестало ощущаться даже чисто физически. Акааши вдруг охватило легкое волнение – Бокуто представился ему совсем далеким, будто дальний родственник, который неожиданно решил нагрянуть в гости. А раньше они были ближе братьев, ближе любовников – которыми, к сожалению или радости, Кейджи так и не определился – они не являлись. Они были единым организмом, симбиозом - один не мог существовать без другого. Любит ли Бокуто все тот же крепкий черный чай? Нравятся ли ему те же комедии? Ладно, в общем-то, это не важно, - думает Кейджи, останавливаясь у двери. Он не замечает, как начинает растирать запястья – их сводит судорогой от нервов и продолжительного печатания, как теребит пальцами накинутый на пижаму легкий свитер, как переминается на месте, растирая то одну, то другую стопу о лодыжки. Он переживает. Сам не знает, почему, и куда вообще подевалось его хваленое спокойствие и многолетний контроль над эмоциями? - Что-то его долго нет. – Бормочет Кейджи и дергает ручку двери, чтобы выглянуть на улицу и посмотреть, где «недалеко» находится Бокуто. Только глаза тут же впиваются в высокую фигуру, мнущуюся у крыльца. Чернота пугающе опустилась на широкие плечи, и фигура Бокуто - стройная и подтянутая – кажется устрашающей, угловатой и острой. Акааши вздрагивает – он без очков, и едва ли смог сразу разобрать знакомые серо-черные волосы. - Прости, я тебя напугал? – Бокуто делает осторожный шаг навстречу и останавливается на расстоянии вытянутой руки. - Немного. – Акааши видит извиняющуюся улыбку, и кровь вновь начинает циркулировать по телу. – Я забыл очки на тумбе. - Понятно. Они молчат с минуту, и будто избегают взглядов друг друга. Акааши смотрит куда-то за спину Котаро – на гнущиеся к мокрому асфальту синие гортензии, их большие широкие листья, и думает, что будет обидно, если они сломаются на следующий же день после посадки. Бокуто тихо шмыгает носом, тонко сопит, и Акааши щурится, искренне пытается разглядеть, плачет ли его друг, но перед глазами стоит все то же мутное пятно и едва горящие золотистые точки. Он в нерешительности касается чужих щек – они холодные и влажные, но мягкие и гладкие. - Бокуто-сан, вы плачете? - Что? – Бокуто хмурится и чуть отстраняется. – Акааши, разве я?.. - Не стоит это стесняться. – Обрывает его Кейджи с присущей ему строгостью. – Я уже много раз видел, как вы… - Акааши! – В голосе ясно слышится возмущение, и Котаро чувствует, как щеки заливает краска. Ну ей богу, ему уже двадцать пять, а не шестнадцать. Но парень напротив забавно морщит нос, из всех сил пытается разглядеть друга-волейболиста, и Бокуто понимает, что чисто физически не может злиться на своего друга. Лицо Акааши было похоже на сушеный виноград. Как можно сохранять спокойствие, когда смотрит этот милый сушеный виноград? - Я вообще-то без зонта пришел, вот и мокрый! – Пытается оправдаться он. - Лучше бы плакали. – Бокуто на это показательно фыркает. – Проходите, я принесу вам полотенце. Котаро смотрит на спину Кейджи, на его короткие волнистые волосы, спутавшиеся после неожиданного пробуждения, на выглядывающие кончики пальцев, что изредка скрываются за длинными широкими рукавами, и понимает, что скучал. Пусть писал каждый день, пусть звонил по несколько раз на дню, но как же он скучал. Внутри все застывает в каком-то подозрительном ожидании, и разлука кажется такой близкой. Вот она уже стоит и ждет за дверью, хотя они только встретились. Только увидели друг друга, а Бокуто отчетливо кажется, что они вынуждены попрощаться. Вот прямо сейчас. И это чувство вмиг наполняет его стойкое тело, и в тоже время там становится так пусто. Ему нужен Акааши, нужно его тепло. - Бокуто-сан? – Акааши ощутимо вздрагивает под чужими руками и хочет избежать неожиданных объятий – Бокуто насквозь мокрый и холодный, и мурашки все больше покрывают тело Кейджи, бессознательно желая оказаться в тепле. - Я скучал. – Бокуто почувствовал, что должен – просто жизненно обязан - сказать это вслух. Сказать Акааши, который вновь вздрагивает под ним, замирает, точно статуя, и перестает дышать. – Очень-очень скучал. Мне очень не хватает тебя. - Вы говорите так, будто мы месяцами не виделись. – Нервно смеется Акааши и поворачивается. На лице Бокуто открыто читается «Не виделись!», и в груди что-то неприятно колется, пролезает меж ребер и буквально толкает Кейджи обратно в большие руки. Он утыкается в крепкую грудь, прячет в ней горящее лицо и выдыхает едва различимое «ладно, я тоже по вам скучал». И слышит, чувствует, как сильно бьется сердце Котаро, как непостижимо напористо стремится к его сердцу – они понимают друг друга также хорошо, как и раньше, и Акааши осознает это, когда Бокуто прижимает его теснее, словно хочет слиться воедино, с тем самым теплом, что ему так было необходимо. Они стоят так долго – настолько, что у Акааши успевают затечь ноги. Они колются, наполняются мелкими песчинками, и он нехотя отстраняется от все еще мокрого Бокуто. Кейджи готов поклясться, что золотые глаза, смотрящие на него сейчас так жалостливо, горят ярче. Они вырываются из тьмы коридора, но не пугают – вовсе нет. Лишь дарят какой-то непонятный даже Акааши покой. Бокуто поднимает руки, тянет к писателю, чтобы заключить в объятия вновь, но тот делает шаг назад, вызывая разочарованный вздох напротив. - Вам надо согреться. - Ты меня согреваешь. – Выдает Бокуто, и Акааши не может сдержать смущенную улыбку. – Кааши, пожалуйста. - Бокуто-сан, вы все тот же капризный школьник, каким были раньше. – Бокуто дует губы, но не чувствует и толики обиды. Знает, что Кейджи вовсе не хочет его задеть. – Примите теплый душ, я пока заварю чай. - А потом?.. - А потом поговорим, что у вас стряслось. – Он замечает красноречивое разочарование и мягко улыбается. – И я вас снова обниму, чтобы утешить. Бокуто купается на удивление быстро и честно выполняет поручение Акааши согреться – выходит из ванной горячий, с бросающимися в глаза алыми пятнами на теле и белесым паром с макушки. Акааши застывает с вещами в руках и не знает, смотреть с укором или отводить взгляд в нерешительности, потому что застал он Котаро, вытирающего мокрое лицо, с обожженной кипятком спиной – очень и очень соблазнительной – голыми бедрами и ягодицами. - Акааши! – Ас взвизгивает, прикрывая задницу полотенцем, и краснеют щеки не от наполняющего комнату пара. Дышать обоим становится как-то очень тяжело. – Мог бы постучаться! - Я стучался. – А Акааши отвернуться не может. Хочет, но не может. Они видели друг друга полностью голыми несколько раз: после тренировок, во время летних отпусков с командой. И Кейджи до сих пор помнил все изгибы Котаро: жилистую шею, мощные лопатки и широкие плечи, межреберные мышцы, кубики пресса, прекрасную – просто идеальную талию – которой тоже хотел бы обзавестись. Но жизнь и работа писателя-редактора превратили некогда зачатки пресса в мягенький животик, от которого Акааши еще не успел избавиться. И смотря на тело Бокуто, каждая впадинка, каждая мышца которого стала еще более выразительной, ему резко захотелось надеть еще один свитер. Во-первых, чтобы прикрыть небольшие – но все же – излишки жира, а во-вторых, спортивные штаны стали немного выпирать в области паха. - Я нашел ваши старые вещи в шкафу. – Он все же косится на стиральную машинку, пытаясь отвлечься. И запотевшие очки в этом очень помогают. - Спасибо. Акааши оставляет одежду на тумбочке и мягко прикрывает дверь. Сердце разрывается на части, пробивает грудную клетку и стучит кровью в ушах. Все изменилось. С тех самых пор, как они выпустились, как перестали быть потерянными мальчишками, которых вовсе не заботили ни отношения, ни плотские желания. У Бокуто в голове был один волейбол и карьера спортсмена. У Акааши – книги, рецензии и сочинения. Теперь они выросли, построили некий фундамент для взрослой жизни и… Акааши сглатывает – нет, все, он даже думать над этим не будет. Обычая неловкая ситуация. Подумаешь, с кем не бывает? Когда Кейджи спускается, чтобы сделать тосты, Бокуто выходит из душа, нагоняет его и подозрительно тихо следует рядом. - Прости, Акааши, - хозяин дома бросает удивленный взгляд через плечо, - тебе завтра на работу, а я поднял тебя в три утра. - Да нет, все в порядке. – Акааши останавливается, чтобы в упор глянуть на друга. – Я взял все с собой, домой, чтобы сделать. Так что завтра, ой, то есть сегодня, я никуда не иду. И на знакомом лице расплывается ласковая улыбка, а с поджатых губ срывается облеченный вздох. «Я рад» звучит крайне искренне, и не скрываемая теплота читается в глазах Котаро. Они не сидят на кухне – как только поджаренный хлеб выскакивает из тостера, а терпкий чай наполняет кружки – они садятся на мягкий диван. Бокуто откидывается на спинку, вдыхает полной грудью, различая запах чая, сладкого джема, мыла и Акааши, и расслаблено опускает плечи. Сколько бы он ни старался проделать тоже самое в своей квартире – покупал тот же сорт чая, ту же баночку джема, даже ту же модель тостера – все было не так. Потому что там не было Акааши – такого теплого и мягкого – под боком. Не было его узловатых пальцев на его предплечье, его внимательного взгляда, так и кричащего «я весь во внимании». Они могли просто сидеть и молчать, могли говорить часами и не умолкать – Бокуто был благодарен за все, абсолютно все, что делал для него Акааши. Кейджи скользит взглядом по фигуре Бокуто и понимает, что тот пока не настроен на разговоры. Потому подвигает чай, намазывает варенье на хлеб и протягивает другу. - Как дела на работе? – Бокуто быстро откусывает с нескольких сторон так спешно, что чуть ли не давится. Акааши мягко поглаживает его по спине. - Завал. Сроки поджимают, так что надо разбираться со всем и сразу. У вас? - Мы поругались с командой. У меня не получаются удары, на тренировке вообще полная херня. На кухне сломался кран. Я недавно упал на улице и порвал любимую толстовку. Я устал. – И смотрит пристально, не моргая, хмурится, поджимает губы, и Акааши видит в его глазах темную и тяжелую печаль. Бокуто всегда легко было подкосить какой-то неприятностью, и Акааши прекрасно понимал, что, накопившись, они возымели гораздо большую силу, давили на чувствительного Бокуто в разы ощутимее. Да, он вырос и большую часть времени мог справляться с возникающими трудностями. Но бывали и такие дни. Когда резерв этих «все в порядке, это мелочь» исчерпывался, оставляя зияющую дыру на дне. Акааши нежно вытирает пятнышко джема большим пальцем, слизывает кончиком языка, и Бокуто даже не успевает смутиться – Акааши сам обвивает его руками и заключает в объятия. Мягкие, смотрит ласково и едва слышимо смеется, когда Котаро сворачивается клубочком – точнее пытается – у него в руках, наваливается всей массой и заставляет лечь на диван полностью. - Хотите, поедем к морю? Сбежим от ваших и моих проблем на время. - На тот самый пляж? – Бокуто поднимает голову, касается кончиком своего носа губ Акааши совершенно случайно и стыдливо прячется в чужом изгибе шеи, потому что от такого простого происшествия внутри разгораются пожары, и Бокуто чувствует, как начинает потеть всем телом. - Д-да. – Акааши поднимает взгляд на белый потолок. «Неловко вышло». – Где почти никого нет, за спиной - большие отвесные скалы, а под ногами шелковистый желтоватый песок. - Где маленькая закусочная, вкусное мясо и приветливая хозяйка. – Подхватывает Бокуто. - Хотите? - Конечно! – Котаро радостно стискивает чужую грудь, и выше вырывается болезненное «ух». – Извини. - Все нормально. – Акааши вдыхает глубже, когда хватка немного ослабляется. Он осторожно касается темных волос на затылке Бокуто – пробует, проверяет, может ли действительно позволить себе что-то столь интимное, но столь простое. Котаро лишь ерзает удобнее, вежливо интересуется, не слишком ли он тяжелый, и прикрывает глаза. А после удовлетворенно улыбается, когда Кейджи массирует затылок, безболезненно оттягивает серые локоны, пропускает меж пальцев, и понимает, что усталость навалилась на них обоих. Сколько бы лет ни прошло, чтобы ни случилось, неизменным оставалось то, что в объятиях друг друга было спокойно. Будто весь мир оставался за непроницаемым барьером, будто они терялись в удивительной пустоте, где не существовало ничего, кроме них. Их теплых чувств, нежных прикосновений и невысказанной любви. Акааши сонно поглаживает широкую спину, на затворках сознания понимает, что глупо улыбается, когда Бокуто – точно кот – ластится к нему ближе, и писатель коротко целует его в лоб. Они слишком устали, чтобы разбираться в происходящем, жутко хотят спать и решают, что поговорят об этом позже. Потому, когда Бокуто – также вяло и лениво – весело хмыкает, подтягивается выше, подставляет лоб под мягкие губы, Акааши целует вновь. Чуть дольше, чуть более чувственно, чуть более с любовью. - Мне нравится. – Тянет Котаро и дает губам поцеловать кончик носа. Щеку. Другую щеку. Скулу. Так приятно, аж в животе становится щекотно. - Мне тоже. – У Акааши голос хриплый и уставший, но оттого не менее довольный. Он понимает, что сознание все больше проваливается в дрему, потому не сразу замечает, что целует чужие сладкие от джема губы. Он облизывает собственные, убеждается, что да, это все же джем, и едва приоткрывает глаза. Бокуто напротив тоже слишком устал, чтобы своейственно ему буйно реагировать, поэтому вновь целует Акааши, влажно проводит языком по его губам, проталкивает язык внутрь, не встречая особого сопротивления, и приподнимается. Он неловко пытается устроиться поудобнее, сгибается в баранку, но обхватывает лицо Акааши теплыми ладонями, гладит линию челюсти, и внизу живота ненавязчиво тянет, когда Кейджи зарывается пальцами в его шевелюру. Они не торопятся, позволяют поднимающимся страсти и похоти улечься где-то глубоко и отрываются. Делают несколько коротких вдохов и приникают вновь, просто чтобы убедиться, что оба не против того, что творится между ними. Между их чувствами. Когда Котаро отстраняется и заглядывает Кейджи в глаза, Акааши удивляется веселому, но тихому смеху. - Чего? – Бокуто смеется чуть громче от сквозящего недовольства. - Прости, Кааши, - он укладывается на чужое плечо, ведет кончиком носа по выпирающей ключице, шее, вдыхает запах Акааши – такой родной, такой успокаивающий – и влажно целует светлую кожу. – Я думал, когда мы первый раз поцелуемся, мы будем…ну…заниматься сексом. - Вы хотите? – Акааши лениво прикрыл глаза. - Нет. ТО ЕСТЬ ДА! Но мы оба устали, поэтому… но если ты хочешь!! – Акааши издает смешок, нежно целует подорвавшегося Бокуто в уголок губ, и тот понимает, что спать оба действительно хотят. - После. Обязательно. - Ага, обязательно.