Улыбка для Лань Чжаня

      Пение стрекоз и громкий непрекращающийся плеск реки оглушили двух детей, впервые покинувших гору. Влажный ветер доносил до них запах речной, цветущей воды. Повсюду царила такая непривычная и громкая суета. Перед глазами то тут, то там мелькали пурпурные одежды, и, реже - других цветов. Повсюду сновали люди с большими плетеными корзинами. Одни были доверху набиты рыбой, другие были заполнены отцветшими лотосами. Отовсюду слышались крики и гомон. Непривычно грубый диалект этих земель бил по чувствительным, привыкшим к негромкой мягкой речи, ушам. Этим погожим августовским деньком юные наследники клана Лань, впервые прибыли в Пристань Лотоса - резиденцию одного из пяти великих орденов - Юньмэн Цзян.       Шестилетний Лань Хуань и пятилетний Лань Чжань прибыли сюда со своим дядей, и это было их первое путешествие за пределы резиденции ордена Гусу Лань. Когда их лодка причалила и они сошли на деревянную пристань, их уже ждали. Глава ордена Цзян со своим наследником решили первыми оказать приветствие важным гостям. Когда церемониальный обмен поклонами и представление наследников были завершены, процессия направилась в резиденцию.       Пока они шли, Лань Хуань в тайне от дяди совсем не благовоспитанно вертел головой по сторонам, пытаясь разглядеть и запомнить как можно больше нового и непривычного. Видя любопытство гостя, юный наследник Цзян сияя самодовольством начал рассказывать ему обо всем, на что падал лучащийся живым интересом взгляд. А тот только и рад был самоназначенному экскурсоводу, с неподдельным восхищением внимая каждому слову пятилетнего Цзян Чэна.       Лань Чжань был полной противоположностью брата и шагал, смотря перед собой ровным безучастным взглядом. Его лицо выглядело слегка надутым, из-за чего мальчик казался обиженным на весь мир. В остальном же никаких эмоций он не выражал и никак не выказывал ни малейшего интереса ко вcему что его окружало. Пару раз брат тихонько одергивал его: "А-Чжань, смотри-смотри какая огромная!" или "А-Чжань, смотри какие красивые цветы. У нас таких не растет". Но в ответ неизменно получал только лаконичные "Хм" и "Мгм". Лань Хуань вопреки всему не обижался и вскоре, видя что дядя втянулся в разговор с главой Цзян, чуть осмелел и уже открыто начал спрашивать Цзян Чэна обо всем, что его интересовало - то есть вообще обо всем.       А между тем взрослые несколькими минутами ранее действительно завязали вежливую беседу:       - Примите мои соболезнования по поводу госпожи Лань. Искренне надеюсь, что глава Лань вскоре оправится от утраты и вернется в мир.       - Благодарю, глава Цзян. Я передам брату ваши слова. - Лань Цижень вздохнул и украдкой бросил взгляд на племянников, с трудом проглотив неуместное сейчас замечание о неподобающем поведении старшего. Увидев горящие глаза А-Хуаня на сердце слегка потеплело, и снова оно облилось кровью, стоило ему увидеть все такой же потухший стеклянный взгляд младшего. - Хочется в это верить... Потяжелевший, наполнившийся мрачной тревогой взгляд гостя не укрылся от Цзян Фэнмяня.       - Бедные дети... Учитель Лань, вы приняли верное решение - взять их с собой в эту поездку. Небольшое путешествие и смена обстановки помогут им отвлечься от горестных мыслей.       - Надеюсь, глава Цзян, надеюсь. Не знаю известно ли вам, но в ордене Гусу Лань не принято знакомить с внешним миром детей не достигших возраста десяти лет, чтобы не подвергать неокрепшие умы и слабую волю соблазнам. Но боюсь это именно то что сейчас им нужно.       - Кажется, первый молодой господин Лань уже довольно неплохо проводит время.       - А-Хуань всегда был любознательным. Он старше, его разум и психика более дисциплинированы, кроме того он всегда был открытым ребенком. Ему легче справляться с утратой отвлекаясь на что-то. Но А-Чжань его полная противоположность. Он всегда был тихим, послушным и замкнутым, но при том очень чутким и ранимым мальчиком. И он был в куда большей степени привязан к матери.       - Думаю, нужно познакомить его с нашим А-Сянем... Знать бы куда этот шельмец снова запропастился - добавил он уже чуть тише.       - Сын Цсансэ Санжень? Неужели вам наконец удалось отыскать этого ребенка?       - Да. Он уже несколько недель живет в Пристани Лотоса, и у этого ребенка настоящий талант располагать к себе окружающих.       - Учитывая то, какой я помню его мать, не сомневаюсь, - с изрядной долей скепсиса произнес Цижень.       До обеда оставалось несколько часов и добравшись до помещений резиденции Лань Цижень и Цзян Фэнмянь отправились в кабинет главы ордена обсудить последние происшествия на границе их орденов. Дети остались предоставлены сами себе. Лань Хуань рвался везде и всюду понимая что уже вечером они отбудут обратно и снова на несколько лет он окажется заперт в стенах ордена. Цзян Чэн разделил его порывы и потащил старшего Ланя показывать местные достопремечательности, попутно отвечая на вопрос о значении колокольчиков, которые они носят на поясах. Лань Чжань с самого начала отказался идти с ними и пошел своей дорогой исследовать Пристань Лотоса на предмет наличия хоть сколько-нибудь тихого места. Суета Юньмэна его утомляла и больше всего на свете он хотел бы сейчас остаться один. Лань Хуань без страха отпустил от себя младшего брата, веря в его врожденное послушание и вразумительность.       Лань Чжань брел по самым узким и неприметным тропкам, он миновал постройки ордена, небольшую лесопосадку и оказался у заросшего камышами берега. Сквозь просветы между покачивающимися стеблями солнце играло на зеленоватой водной глади. Здесь почти небыло стрекоз, и удивительно, но сюда совсем не достигал бытовой гам. Лишь тихое пение птиц, тихий плеск воды и шелест камыша. Второй молодой господин Лань сразу почувствовал себя лучше. Найдя на земле место почище, он сел в благопристойную позу, сложил руки на коленях, прикрыл глаза и стал слушать природу. Чуткого обоняния неожиданно коснулся едва уловимый аромат - до боли в сердце, до слёз, такой родной... такой знакомый...       Тихий неожиданный хруст позади заставил второго наследника Лань резко обернуться, не озаботившись своим лицом. Прямо из кустов кубарем вывалился встрепанный черноволосый мальчишка. Первое что бросалось в глаза - алая лента в черных, словно вороново крыло, нечесанных волосах. Во вторую очередь - ученические одежды ордена Юньмэн Цзян. Парень неловко поднялся отряхиваясь и про себя сетуя, что некая “Мадам Юй” снова будет ругать. Он пока не заметил, что своим появлением потревожил чье-то уединение. Подняв наконец взгляд с ученической робы и увидев перед собой мальчика в белом, нежданный нарушитель с тихим “ой” подпрыгнул, оступился и снова шлепнулся на землю.       - Привет, - тихо сказал мальчик, вставая. - Я - Вэй Ин, в быту - Вэй Усянь, но ты можешь звать меня Вэй Ин. А ты кто?       - Я.. Лань..Чжань, - едва слышно прошептал все еще ошарашенный наследник Лань, и тут же, как последствия недавнего плача, шмыгнул носом.       - Лань? Ты из тех Ланей которые должны были приехать сегодня?       - Мгм.       - Ты старший или младший?       - Младший.       - Тебя кто-то обидел? Ты только скажи. Сам я тут тоже недавно, но дружу с Цзян Чэном. Он мой шиди и наследник ордена. Он быстренько проучит тех, кто тебя плакать заставил!       - Нет, не обидел - и только теперь Лань Чжань вдруг спохватился что стоит перед новым знакомым в крайне неприглядном виде. Он тут же отвернулся, принявшись тереть руками лицо. Вэй Ин, однако, намеков не понимал, и абсолютно беспардонно оббежал его, вставая спереди и заглядывая прямо в покрасневшие глаза.       - Это из-за меня, да, я помешал? Только не плачь, слышишь? Я сейчас же уйду.       - Нет, - отшатнувшись напуганный внезапным напором, тихо произнес Лань Чжань. - не из-за тебя.       - Тогда почему ты плачешь?       - Нипочему, - буркнул мальчик отступая назад.       - Эй! Я видел что ты плакал. Ну скажи. Я обещаю, что никому-никому не расскажу.       Лань Чжань был поражен беспардонностью и навязчивостью мальчишки - в ордене Гусу Лань за такое поведение он бы уже схлопотал с десяток ферул, а после сидел бы неделю в библиотеке, переписывая сборник о благонравном поведении. И в то же время отрицать очевидное было нелепым - обоняния снова коснулся мягкий нежный запах и к глазам подступили новые слезы. Не зная куда себя деть от позора, понимая что прознай об этом дядя - наверняка запрет его в комнате с очередным талмудом правил, Лань Чжань не нашел ничего лучше, кроме как резко сесть обхватив колени руками и спрятав лицо в белосежном подоле Ханьфу.       - Поклянись что не наябедничаешь брату и дяде, - практически неразборчиво пролепетал второй молодой господин Лань.       - Даю слово! - Вэй Ин резко хлопнул нового знакомца по плечу, заставив того от неожиданности резко отшатнуться и шлепнуться прямо на попу. Но тот видимо не заметил, слезы ручьями катились из его глаз и он только и успевал что совсем по дикарски вытирать их длинными рукавами одежд, да прикладывал все свои силы чтобы не хлюпать носом.       - Моя мама, - наконец сквозь усилившиеся рыдания разобрал Вэй Ин, - пахла также, как здесь, - нечесанный мальчишка принюхался, подобно любопытному щенку, пытаясь определить чем же здесь таким особенным пахнет.       - Лотосами? Твоя мама пахла лотосами? - догадался он.       - Мгм.       - А где она сейчас? - Вэй Ин словно попугайчик в непонимании слегка склонил голову набок.       - Она умерла-а-а.       - Ты поэтому плачешь? Скучаешь по ней?       - Мгм, - шмыгнул Ванцзы.       Вэй Ин казалось усердно о чем-то задумался. Ему было жаль этого красивого и хрупкого мальчика одетого в белые траурные одежды       - Мой папа научил меня играть на флейте. Он говорил что флейта прогоняет любую грусть. Давай я сыграю тебе чтобы ты не грустил?       - Давай.       Вэй Ин вытащил из-за пазухи простенькую детскую бамбуковую флейту и заиграл. Мелодия струилась словно шелк, окутывая плачущего мальчика в теплый кокон. В нос снова ярко ударил запах лотосов и ему вдруг показалось что это мама вновь обнимает его, ласково гладя по голове. Это должно было вызвать новый прилив грусти, но мальчик почему-то совсем ее не ощутил. С мелодией флейты, уносящейся вдаль, к глубинам озёр, уносилась и его печаль. Слёзы перестали течь из глаз и вот он уже просто сидел слушая, слушая и слушая, как неопрятный мальчишка столь искусно играет для него. Прошло еще несколько минут и мелодия постепенно стихла. Отняв флейту от губ, Вэй Ин улыбнулся:       - Ну как?       - Ты красиво играешь. У тебя был талантливый учитель.       - Ага. Мой папа здоровски играл. Жаль что у нас нет гуциня! Мама умела играть на гуцине и всегда подыгрывала папе. Это было очень красиво. Только здесь никто не умеет играть на нем.       - А твоя мама?       - Они с папой тоже умерли. Меня забрал сюда дядя Цзян. Он был другом моего папы, - мальчик говорил об этом спокойно, даже беззаботно, и Лань Чжань удивлялся его невероятной стойкости.       - В ордене Гусу Лань - важно начал он - нас учат играть с пяти лет. Мой старший брат учится играть на Сяо, а я еще не выбрал, только пробовал на разных. Но дядя говорит что я хороший ученик. Если я научусь играть на гуцине, можно мне играть с тобой?       - Ничего себе! Ты можешь играть на гуцине! - От восторга, усевшийся было Вэй Ин, подскочил как ужаленный, смешно выпячивая глаза. - Мама говорила что это очень сложно, и нужно быть усче.. удисче... сидеть много надо, вот! Поэтому сказала что это не для меня, - тараторил мальчик. - Но я слышал что в твоем ордене умеют много сидеть на одном месте! Тогда, когда ты выучишься, я очень-очень хочу сыграть с тобой.       - Обещаешь?       - Да! Мы же друзья?       - Друзья... - кончики ушей младшего господина Лань предательски порозовели.       - Давай когда вырастем станем бродячими заклинателями? Будем путешествовать по миру, убивать нечисть и радовать людей нашей музыкой? Создадим такие мелодии, чтобы все ахнули! Давай, Лань Чжань?       - Давай.       - Ура! - Мальчишка подпрыгнул и бухнулся обратно прямо перед Лань Чжанем, сверкая широкой счастливой улыбкой. Пятилетний Лань Чжань подумал что родившись и живя в ордене где все лучится чистотой и белизной, эта улыбка - самое чистое и яркое что он когда-либо видел.       Они просидели у пруда несколько часов, а после, попрощавшись, Вэй Ин сбежал, сказав что если та самая "Мадам Юй" увидит его в таком виде, то всыплет по первое число. Напоследок, выглянув из-за кустов, Вэй Ин снова широко улыбнулся и крикнув "Не забывай, мы пообещали!" пропал. Лань Чжань долго смотрел туда, где еще недавно скрылась голова нового друга, а после тоже поплелся обратно, зная, что не забудет. Никогда не забудет.       Тем же вечером гости отплыли обратно, и каждый был по своему доволен. Лань Хуань сиял улыбкой, махая с лодки Цзян Чэну. Лань Чжань в лице не изменился, но поймав его взгляд, Лань Цижень выдохнул с облегчением - он не знал что или кто, но был благодарен этому неведомому за то, что глаза его младшего племянника вновь наполнились жизнью.       Пройдёт не один год. Лань Чжань с каждым днём будет всё совершеннее и совершеннее играть на семиструнной цитре - он забудет имя, забудет лицо - он будет помнить лишь самую прекрасную в мире улыбку и их обещание. Он выучит назубок все правила, вышколит манеры, в совершенстве овладеет мечом и каждый день будет ждать той минуты, когда встрепанный беспардонный мальчишка с другими учениками своего ордена, войдет в ворота ордена Гусу Лань, улыбнется ему и напомнит про их обещание. Тогда Ванцзы скажет "Я не забыл" и они придумают самую волшебную мелодию на свете. Он еще не знает, что однажды ночью возвращаясь с охоты поймает на стене нарушителя, что захочет предать его немедленному наказанию ровно до тех пор, пока наглец не улыбнётся ему, протягивая кувшин с вином. Лань Чжань узнает эту улыбку, и тут же застынет статуей - все его грёзы рассыпятся подобно тонкому льду, когда он осознает, что тот, кого он помнил все эти годы - не вспомнил его. Они подерутся, утром мальчишку накажут ферулами. Он тоже примет наказание, но будет рад - боль в руках и в спине, ледяные воды источника - смогут заглушить и заморозить ту острую, тянущую боль от осколков разбившегося обещания. А после в нём поселится надежда, что еще не всё потеряно - он рядом, смеётся, шутит, улыбается - все такой же неугомонный и болтливый, а значит, когда-нибудь вспомнит, когда-нибудь узнает, когда-нибудь они снова станут друзьями, когда-нибудь... Он еще не знает, что наглый мальчишка по имени Вэй Ин, станет его персональным наваждением. Не знает, что его заботу будут принимать в штыки, не знает что разразится война, в которой они многое потеряют. Не знает, что светлый добрый искренний мальчишка встанет на путь тьмы. Не знает, что самая яркая, самая чистая на свете улыбка исказится в глумливую гримасу. Не знает, что прекрасные мелодии вырывающиеся из его флейты, те, что должны нести радость и уносить грусть - принесут лишь реки крови, моря слёз и океан страданий. Он не подозревает что имя того, кто когда-то подарил ему смысл жизни, станет порождать лишь страх и смерть. Откуда ему знать, что однажды он потеряет его... Проклянёт тот миг, когда услышит что его больше нет. Что тринадцать лет он будет бродить по свету взывая к душе того, кто не захочет с ним говорить. Не знает, что спустя долгих тринадцать лет поисков, наткнется на неотёсанного мальчишку-изгнанника, и пропадёт, увидев его улыбку. Узнает с первого взгляда, узнает с первой ноты и даст себе зарок, что больше никогда не отпустит. Он не знает, сколько боли, горя, слёз выпадет на их судьбы, прежде, чем дуэт гуциня и флейты наконец разольётся самой прекрасной на свете мелодией. Он не знает, чего им будет стоить это обещание. Сейчас он лишь знает, что где-то в Юньмене живёт самый наглый, беспардонный и нахальный мальчишка, с самой доброй, искренней, чистой - самой прекрасной на свете улыбкой.

***

      - Но... как же так... я ничего этого не помню...       - Я знаю - коротко отвечает Лань Ванцзы, смотря на вытаращившегося во все глаза Вэй Усяня.       - Ванцзы, я и не знал, что в тот наш визит ты познакомился с господином Вэем.       - Мгм.       - Но как? Почему я ничего не помню, Цзян Чэн?       Они сидят на постоялом дворе в Гусу - Цзян Чэн и Вэй Ин не отказывают себе в кувшине-другом Улыбки Императора, а два Нефрита клана Лань с удовольствием пьют чай. От окрика Вэй Усяня, глава Цзян морщится.       - Если я правильно помню, тем же вечером отец взял нас в город - ты увидел собаку, и сиганул, только пятки сверкали. Мы догнали тебя только когда ты своей тупой башкой влетел в телегу с рыбой.       - Рыбу помню... Мадам Юй еще неделю ругалась, что от меня воняет. А остального не помню...       - Так тебе после удара память о последних трёх днях напрочь отшибло. Думаю после того у тебя с ней и начались проблемы. Ты даже спрашивал откуда у тебя новые сапоги. Кто же знал, что ты тогда умудрился познакомиться и забыть Лань Ванцзы и ваше детское обещание...       - Погоди, Лань Чжань, это получается, что ты с пяти лет... все эти годы ты ждал меня, и тогда на крыше с вином узнал... Лань Чжань, прости меня! Я даже не представлял...       - Меня сейчас стошнит, - смущенно буркнул Цзян Чэн, вставая из-за стола - пойду прогуляюсь - он двинулся к выходу из комнаты, по пути обернувшись и бросив многозначительный взгляд на Лань Сичэня. Уловив его задумку, старший нефрит тоже поднялся из-за стола.       - Подожди, А-Чэн, я с тобой, - Едва они оказались по ту сторону двери, оставляя Вэй Усяня и Лань Ванцзы наедине, Лань Хуань подхватил ладонь Цзян Чэна, переплетая пальцы и улыбнулся - Какой же ты тактичный.       - Заткнись, - рыкнул глава ордена Цзян, однако руки не отнял. Они двинулись по коридору в направлении их комнаты.       Вэй Ин крепко обнимал Ванцзы, и едва не ревел.       - Прости, Лань Чжань, прости... Я не только твоих чувств не замечал, не только заботу за вред принимал, оказывается еще и столь важное обещание, и тебя забыл... прости...       - Хватит, всё уже в прошлом.       - Но...       - Давай отправимся в путешествие? Станем бродячими заклинателями, будем путешествовать по миру, убивать нечисть и радовать людей нашей музыкой? Создадим такие мелодии, чтобы все ахнули! Давай, Вэй Ин?       - Давай. - Не сдержав слёз, Вэй Ин счатливо улыбнулся.       Прошло много лет с того дня в зарослях у пруда в Пристани Лотоса, Лань Ванцзы много путешествовал и успел повидать много прекрасного. Но эта улыбка - та, которой Вэй Ин улыбался только для него, та, которой он улыбается сейчас - по прежнему была самым чистым и ярким, что он видел когда-либо.