Чёрное небо

      Недалеко от главной дороги, Сакура решила подождать учителя и ребят у входа в деревню. Они бы забрали Наоко и вернулись, встретившись и пойдя к заказчику. Был яркий солнечный день, рядом бездушный теневой клон сенсея, в общем скука смертная. Она решила поваляться на травке, постелила тряпочку и случайно уснула прямо там. Проснулась Сакура, когда щека почувствовала росу, стекающую по её личику. Очнулась она уже ночью и испугалась. Теневого клона Какаши не было рядом, никто её не разбудил. Её сердце начало биться чаще, мозг начал придумывать разнообразные сюжеты, как такое могло произойти, вплоть до самого страшного. Начинающая куноичи решила крепиться и отправляться в деревню, чтобы разузнать информацию для поиска своей команды.       Сакура наконец-то пришла в деревню, стояла кромешная ночь. Она решила зайти в местную забегаловку, чтобы согреться и заодно узнать у хозяина, не видел ли он седого шиноби и двух мальчиков её роста. Когда она вошла, то увидела удручающий вид: затхлая пивнушка, слабое освещение, хлипкие столы, а за ними отпетые алкаши. От них несло спиртом и мерзким потом, сами они выглядели не лучше. Одна из групп, из 7 крепких на вид бухариков, свистнула девушке, но та проигнорировала их жест и подошла к управляющему. Их диалог был недолгим. "Вы видели поблизости седого шино..." "Нихуя я не видел, а даже если бы видел, то не сказал бы." "Почему??" "Информация, как правило, стоит денег, заплати - тогда отвечу, с превеликим удовольствием, ха-ха" "У меня нет денег, можете сказать, прошу ва..." "Слушай, мелочь, нет денег, пиздуй отсюда. Я те блядь не информбюро, поняла? Раз нет денег, можем договориться, снимаешь свою миленькую одежду прям здесь, и мы в расчёте)" "Да как ты... Урод!"       Взбешённая словами хозяина забегаловки Сакура выбежала пулей за дверь. Её мысли смешались. Она хотела ударить ему по его мерзкой харе со всей силы, но сдержалась, так как понимала, что это может привести к конфликту и подвести её команду, а так же сорвать задание. Точно, задание, команда. Сакура опомнилась и гневно потопала в темноту: в надежде найти более разговорчивых и вежливых людей. Вообще ей было страшно гулять по пустой деревне глубокой ночью, но звание Генина грело её замерзшие ладони и лодыжки.       В какой-то момент Сакура начала чувствовать тревогу за друзей, особенно, за Саске. В голове снова начали кружиться фантазии, которые не должны были сбыться. Пока её разум был занят мыслями на грани паники, сзади прошуршали чьи-то шаровары. Неожиданный удар в бок заставил Сакуру потерять дыхание и скорчиться от боли. Чья-то огромная рука схватила девушку за волосы, после чего последовал ещё один удар по ногам. Сакура свалилась, ноги её не слушались. Она хотела начать звать на помощь, но как только открыла рот, та самая тряпочка, на которой она недавно уснула, оказалась у неё во рту, сорванная с пояса. Да и крик получился слабый, наверно, больше похожий на лай щенка, которого бросили одного на улице. Сакуру окружили несколько тёмных силуэтов, от них яро несло спиртным, по чему можно сделать вывод, что это те самые "свистуны" из пивной. Скорее всего их нанял владелец (месть Мефа - прим. автора), либо же они решили её догнать, ясно одно, сложившуюся ситуацию может спасти только чудо.       Забулдыги обступили бедную девчонку, схватили и начали раздевать, нечленоразборчиво комментируя её внешность. "Бля, пасны, д онаж накавальния ёбанны рот блят" "Пахую, гланое писда есь и жопа, заибись сё" "Мхмхмхмммммм!!!" "Не рыпасся, тупая маявка, мирна лежи" "Смари, целка, ебт, никада целак не ибал, ик" "Раздеай её!" Сакуру раздели, и один из пьянчуг решил проявить чудеса ораторского искусства, прильнув к нежной вульве "вроде бы куноичи". Стоны, всхлипы, горючие слёзы, стекающие по щекам жертвы насилия, ни капли не огорчали маньяков, наоборот, усиливая их возбуждение. Спустя минуту лобызаний, пьяницы принялись за дело. Тот самый здоровяк снял шаровары, обнажив свой огромный хер, и начал тянуть лапы к бёдрам Сакуры, а остальные стали повторять за ним, оголив свои волосатые неухоженные причендалы. В голове девочки смешались воедино страх, ужас, беспомощность, отчаяние, умирала последняя надежда, как и вера в мир. Вся её жизнь рушилась, словно карточный домик. Душа начала пылать. Эта агония разрасталась всё больше и больше, захватывая самые важные и глубокие участки её девственной души. Словно чёрный огонь, что не затухает.