Useless for God

      Первое «люблю» звучит отчаянным откровением в устах железного человека спустя год после появления Локи в башне. Они на волосок от гибели, и надеяться могут только на возможность, что их найдут раньше, чем закончится воздух, но для них обоих доверить свою жизнь на милость случая равноценно смерти.       Когда плиты возвышаясь над ними, грозят заживо похоронить под тоннами бетона, пронзая тело торчащей арматурой, Старк решает пойти на поводу своего беспрецедентного эгоизма. Он знает, что, вероятнее всего, не выживет, а вот асгардец, даже скованный антимагическими наручниками, остаётся существом не из этого мира со сверхчеловеческими физическими показателями, невероятной изворотливостью и невозможной живучестью, коими не обладает даже Тор, остаётся Богом, и едва ли ему грозит то же, что и Тони.       Человек тянет смуглые руки к трикстеру, обхватывает его шею, прижимается ближе. Что-то шепчет отчаянно, уткнувшись чародею куда-то в ключицу, и плечи его дрожат в тихом плаче. Среди практически бессвязного бормотания отлично угадывается основной смысл. Вопреки всему, трикстер слишком хорошо понимает, что это правда.       — Просто сними суртовы наручники, — Страк вздрагивает от звука его голоса, от презрительного, почти ледяного тона, отстраняется, затаив дыхание, и смотрит с таким страхом, что его даже становится жаль. Бледные губы Лафейсона трогает непривычно мягкая улыбка, и только тогда железный человек выдыхает.       — Я вытащу нас отсюда, — бог одними только невозможно изумрудными глазами, в которых находит отблеск приглушённый тканью свет реактора, удерживает его взгляд, и Тони верит. Верит бездумно умелому манипулятору, что пытался захватить их мир, лжецу, способному обмануть даже Джарвиса, кивает согласно. Смертный тянется к сложному асгардскому замку, отыскав где-то мелкую острую железку, и пытается вникнуть в работу механизма. Иногда острие соскакивает с замка, и в такие моменты гений секундно замирает, опасаясь реакции Локи, но опасения необоснованны.       С тихим щелчком раскрывается замок, руки чародея освобождаются от тяжёлого иномирного металла, и вместе с тем в тело возвращается Сила. Старк смотрит на бога с вымученной, недоверчивой надеждой, но Лодур знает: это далеко не надежда на спасение.       Локи притягивает к себе человека, обнимает невесомо, почти снисходительно. Тони прижимается ближе, как можно крепче, жмурится, и ему, кажется, уже нет дела до того факта, что оба вообще-то на грани смерти. Чародей переносит их в пенхаус железного человека, и одного лёгкого касания магии хватает, чтобы измученное сознание героя провалилось в сон. Но какой горькой обидой горят глаза Энтони в те короткие мгновения, когда он ещё способен осознавать реальность...       В следующий раз Локи возникает на пороге его башни спустя почти два месяца с их последней встречи. Тони не прогоняет бога, он совсем ничего говорит на такое внезапное появление, но смотрит обвиняюще, и от того сыну Лафея становится неуютно.       Но чародею совсем не нравится это чувство, да и было бы, в чём действительно можно его обвинить! Он сдержал слово и вытащил их обоих, за всё то время не сделал достойного осуждения ничего, полностью оправдывая оказанное доверие. Наручники, блокирующие магию, с него всё-таки снял железный человек вопреки всему, пускай это и было ради освобождения. А Локи умеет отдавать долги, даже если эта его плата состоит в том, чтобы абсолютно ничего не делать. С другой стороны, чего ещё можно потребовать от такого, как Локи, бог коварства, хаоса и зла?       — Ты исчез. Тебя здесь нет, — спустя несколько минут, проведённых в тишине бесплодных гляделок с богом, хриплый голос Энтони звучит для человека чересчур громко. Старк сам от того морщится недовольно, щурится, и трикстер внимательно улавливает каждый его жест.       Слишком хорошо чародей понимает: это значит лишь, что железный человек всё это время практически ни с кем из своего окружения не разговаривал. Слишком отчётливо маг слышит, как потуги на стальные интонации в убитом от крика голосе срываются, звенят и обрываются жалко, почти мольбой. Слишком явно замечает, каким практически мёртвым отчаянием наполнен стеклянный взгляд потускневших карих глаз, скользящих по фигуре Лодура неверяще. И мысли, смешение мучительной надежды и безнадёжности, пропитывают воздух тяжёлым ожиданием.       Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, это иллюзия, его здесь нет, нет!       — Что случилось, Старк? Уже не рад меня видеть? — трикстер говорит вкрадчиво и тихо, склоняет голову набок, прожигая мстителя цепким, изучающим взглядом. Тони дёргается, словно от удара, опускает глаза, не имея никаких моральных сил, даже чтобы просто лицезреть реакцию чародея на его состояние.       Он жалок, бессилен и сломлен.       Бесполезен для Бога.       — Ну же, не молчи, — бархатный голос Лафейсона мурашками растекается по телу мидгардца, вызывая почти физическую потребность что-нибудь сказать, сделать.       — Прости, — едва слышно шепчет гений, подавшись вперёд, обнимая, почти вплавившись в чужое холодное тело.       Локи молчит, не переспрашивает и никак не комментирует. Кажется, он понимает. Только вот герою от этого молчаливого понимания становится только хуже, и даже обвившие человека ледяные руки не препятствуют разрушительному осознанию. Все его слабости перед чародеем как на ладони, каждую он может рассмотреть, препарировать, усилить, любой может воспользоваться.       И это так иронично, потому что Локи сам является его главной слабостью. И знает об этом.       — Когда ты последний раз спал? — отстранившись, маг вглядывается в лицо человека, и даже кажется, будто в его вопросе действительно звучит обеспокоенность. Старк не отвечает, вцепившись в кожаную жилетку трикстера, продолжая смотреть на него, боясь отпустить и отвести взгляд.       Лафейсон только качает головой, принимая это говорящее лучше всяких слов безмолвие, а в следующую секунду подхватывает мидгардца на руки, становясь причиной какого-то странного смиренно-негодующего звука, после чего Тони затихает.       — Что... Что ты, по-твоему, делаешь? — негромко интересуется мститель и, обвив шею мага руками и прижавшись к его груди, прикрывает глаза, чтобы воспоминания об этом моменте остались на обратной стороне век, отпечатались в сознании. Чтобы затем они скрасили время железного человека, любимца миллионов, пропадающего в безнадёжном одиночестве из-за одного чёртового скандинавского божка.       Трикстер только смеётся вместо ответа, пронося смертного по коридорам его же башни.       Тони слишком уютно в его объятьях, чтобы требовать ответа на свой вопрос, потому он просто засыпает в руках у Лафейсона.