Утро

Уилл останавливается в дверях спальни Ганнибала. Найти его в этом доме иногда удаётся только спустя полчаса блужданий. Дом, по меркам Уилла, слишком большой и просторный, но Ганнибал чувствует себя здесь прекрасно — он может задумчиво замереть в кресле библиотеки, и тогда обнаружить его становится ещё труднее. Уилл слегка удивлён его выбором места для рисования — ещё не одевшись, он сидит на краю расстеленной кровати с листом бумаги и подложенным жёстким планшетом. Ганнибал оглядывается на Уилла, и тот знает, что за секунду его окинули взглядом с ног до головы — от комнатных туфель и чёрных брюк до ворота тёмно-синей рубашки и часов на запястье. Ганнибал протягивает руку. — Я бы хотел, чтобы ты сел у окна. Это почти похоже на просьбу, а не принуждение, но на деле — всего лишь обозначение желания, приправленное ожиданием его исполнения. Уилл игнорирует жест и проходит к освещенному утренним светом креслу, усаживается и расслабленно кладёт руки на подлокотники. Ганнибал опускает ладонь и поднимает на него взгляд. — Поверни голову чуть в сторону окна. Уилл мысленно усмехается и останавливает взгляд на деревьях в нескольких метрах от дома. Позирование обещает быть долгим — Ганнибал явно воодушевлен с самого пробуждения. Уиллу немного жаль, что он не догадался прихватить книгу — на столе в его комнате остался сборник рассказов русских авторов. Пришедшее в голову сравнение с женщинами, печально глядящими в окно на перелётных птиц, забавляет его. В молчании проходит около часа. Ганнибал периодически кидает на него взгляд, задерживает его на лице, а затем продолжает водить карандашом по бумаге. У Уилла есть сомнение в необходимости присутствия — Ганнибал способен воспроизвести что угодно по памяти с удивительной точностью. Возможно, тому просто приятно видеть его перед собой. Вскоре шея уже порядком затекает от неудобного положения. Уилл устраивает бунт: поворачивает голову и смотрит прямо на Ганнибала. Тот кидает предупредительный взгляд, но вскоре смиряется и продолжает рисовать. Уилл вновь убеждается, что он здесь лишь по чужой прихоти. Он мог бы встать, начать танцевать буги-вуги, стянуть с Ганнибала пижамные штаны — тот как ни в чём не бывало продолжит своё занятие. Ганнибалу определённо интересно, чему улыбается Уилл — но спросить прямо не торопится. Взгляд глаза в глаза делает пространство вокруг всё меньше, время — всё тягучее, а воздух — плотнее. Уилл любит такие моменты. Ради них он готов выжидать часы в неудобной позе, подводя себя к краю, а затем почти с мазохистским упоением обрывать связь. — Когда мы навестим Беделию? В лице напротив читается приятное удивление. — Когда ты захочешь. — Значит, завтра. Ганнибал слегка улыбается. — Что бы ты хотел приготовить? — взгляд выражает интерес, а ещё предвкушение. Он понимает, что Уилл его не разочарует. Уилл представляет Беделию. Она взволнованно ходит из угла в угол комнаты для допросов, словно лишённый свободы диковинный зверёк. Не решается присесть, озабоченная своей дальнейшей судьбой. Бедная, кроткая голубка! Уилл знает, как улучшить это поистине виртуозное представление. — Мы заберём одну ногу. Пусть попрыгает. Ганнибал слегка кивает, соглашаясь. Он откладывает в сторону портрет — ещё не закончен, но Уилл уже горит желанием вскочить с места и размяться, поэтому с рисованием можно повременить. Он подходит к креслу и останавливается сбоку. Уилл поднимает взгляд, и тут его щеки благодарно касается чужая рука. Даже в этот момент Ганнибал умудряется смотреть на него снизу вверх. — Идём. Я приготовлю завтрак. Как бы Уиллу ни хотелось перехватить инициативу и хотя бы завтраки взять под свою ответственность, выглядят такие попытки откровенно жалкими и вызывают лишь неодобрение. Ганнибал всячески пресекает стремление Уилла самовыразиться через холостяцкую яичницу с овощами и в такие дни стоически отказывается от завтрака. Однако сегодня Уилл не собирается отстаивать любовь к простым блюдам. Ганнибал не торопится одеваться. Он отправляется на кухню, и Уилл провожает его взглядом. День обещает быть полным домашнего уюта. По памяти режет воспоминание об оставленной позади жизни, которая раньше казалась образцом семейного спокойствия, и Уилл опрокидывает голову на руки. Он видит, как улыбается Молли, а Уинстон суёт свой мокрый нос в его ладони, вынюхивая лакомство... В прошлом, всё в прошлом! Не давая себе времени на сожаления, Уилл вскакивает с кресла и идёт на кухню — оттуда уже доносится приглушённое шкворчание и какое-то аппетитное смешение запахов.