hedonist's happy buffet.

«это чувство нарастает.» его безысходность проткнула дно, опустившись туда вместе с надеждами и верой в лучшее. точнее оно исчезло уже давно. руки медленно опускались с каждым днём скрывая отвратные течные от лезвий следы. ещё можно было что-то сделать? нет. ничего уже не исправить. последняя пролитая капля слёз высохла достаточно давно на кафеле, давши себе тогда клятву в вечном молчании. веки медленно раскрываются, поднимая пустой взгляд на серое из окошка небо. скоро спустится дождь, предвещая ещё один ужасный день. делая неглубокий глоток, фарфоровая, с трещиной кружка наполнения холодной водой опускается на поверхность стола. серые оттенки этого мира для него придирчивы, привыкнуть можно было.

«чего-то особенно важного больше нет.» чёлка отросших прядей падала на лицо, закрыв голубые очи. синева под глазами ярко выделялась смотря со стороны на блеклую кожу. этого юношу и в прям таки буд-то искупали в белилах. запястьям было невыносимо больно, особенно при глубоких шмарах на хрупких руках. порезы оставлены минимум как месяц назад, так ещё и отдаются неприятной на чувство волной. "как же мерзко." промелькнуло в мыслях при осмотре собственных конечностей. везде были кровавые ссадины, на всём теле следы увечий. сделаны рвано и быстро. все. сам натворил, сам унизил. ещё один способ самоудовлетворения не сработан. полувздох, прежде чем запрятать под слоем одежды словно разделочную доску запястье. ничего хуже казалось быть не может, а правда ли это? ответ очевиден, смотря со стороны на планы Чайльда.

«стопы покидают стол, отправляясь в мир иной.» гедонисты старались достичь самого пика удовольствия, лишь для себя любимых, прямо как и хотел юноша. то что будет в будущем — ничего не значило, поймать момент эйфории являлось главной задачей. в данный момент причиной становлением подобным была собственная глупость, доводящая до монотонного крика в собственную подушку по ночам. так не должно было произойти, Чайльда бросили. проходясь уставшими глазами вокруг комнаты, внимание обострилось на бронзовой старенькой люстре. ладони самостоятельно потянулись касаться собственной шеи, ощупывая молочную область тонкими пальцами. маньякальная улыбка появилась на лице. обе кисти резко сжались, придавливая путь воздуху в лёгкие. оставались последние способы окунуться в кусок счастья. призрачное волнение посещало с его за реакцию самого близкого человека. почему-то меньше всего волновало, казалось ухрдит на второй план после разбитого в кровавые осколки себя. сердцебиение учащается с новым погружением, создав некий ком. кислород медленно покидал лёгкие, становилось всё жарче с попытками заглотнуть больше. а если Чжун Ли-сенсей расстроится? в тысячный раз начнёт читать мораль и вопить от ужасного состояния внутри себя. в тысячный раз пустит хрусталь из глаз. видеть, как сгнивает в надеждах мужчина слишком мучительно. Чайльд не мог сделать ничего, в доказательство на взаимную связь в понимании изредка улыбался, лишь не опечалить вновь.

«бабочка больше не вылупится, пока не получит одобрение.» почему сознание существует в этом мире? таким сложным казалось принять факт. трепетные касания к волосам, поглаживания по спине, короткие холодные поцелуи в лоб. мёртвую тишину прервал монолог шепота в присутсвии гедониста. — я люблю тебя. — сказано на ухо. пустота души и чувств в грязной жизни заставляли ненавидеть самого себя ещё сильнее, обоюдностью не пахло к таким искренним словам. в объятьях было слишком тепло, слишком комфортно. неужели черствое тело ощущает тоже самое, как сенсей?

«разглядываю осколки своих планов на будущее.» холодный день раннего утра, красная лужа вновь стекала. увечий каждый день становилось больше, как и одно огромное, нанесшее масштабный вред. проснувшись за кулисой измученный кошмарами во снах, в одинокой постеле взялся за старое, повторив содеянное. разрушение продолжается. яркая картина теряет свои краски вновь, проявляясь чёрной. каркающий ворон напомнил чем-то геноцида, настойчиво кричит. расправляет крылья, улетая в небо. "раздражительно." стараться жить в пол силы удавалось слишком плохо, так старательно наблюдая за уходящими днями. солнце всходило высоко в небо, скрываясь за облаками. запрятало половину дня. совсем одинокий глазеет на повешенный труп словно в зеркало, фантазия придумала через чур реалистично. раскрытая книжка открытая на любимой странице больше часа в таком положении. изображение уничтоженное простейшей пыткой отпечатывалось запоминающе, юноша на секунду подумал фантазии и нет, настоящая картинка повесилась.

«кстати, скажи мне почему мой рот раскроется?» резкий камень упал с плечь, как только такие мысли испарились. он избавился от грязи в блудной жизни? всё указывало на это. может ли Чайльд наконец-то снять маску лицемерия, сказать насколько сложными годами казалось то?

«в тот раз я пожалел об этом.» он продолжал пить чашу с холодной водой, не обратив внимание на посторонний шум и голос. он задавал слишком много вопросов, ответ на них никогда уже не будет найден. даже больного, раненого, изнасилованного, некрасивого тебя любили. все недостатки отлетали в стороны. за что ты так с ним? не важно. удовлетворение получено. парнишка сам для себя стал личностью проделав долгий несчастный путь. радость сохранялась раз за разом, всё ещё прислушиваясь к всхлыпам рядом. — "интересно, в конце наслаждения будет удовольствие или ненависть?" знакомый голос задавал "почему? я настолько ужасный?" введя монолог. алая лужа рядом с убитым горем Чжун Ли картинка трупа настоящая. душа оказалась слишком впечатлительной. взъерошенный и трусящийся мужчина всё ещё убивался от увиденного. сидящий на кухонном стуле Чайльд впервые искреннее улыбнулся, касаясь ладонью тёмных волос. ведь по правде наконец-то маска раскололась. и теперь когда твоё желание исполнено, и пережовано… он доволен. тихий смешок, юноша осмелился заговорить в момент освобождения с любимым. — я тоже тебя люблю. не плачь больше, я останусь навсегда рядом. он сдержит слово. но уже как призрак.