мечта чудотворца

***

Он стал мечтой, во всех смыслах этого слова. Словно вышел из девичьих фантазий, сейчас предстал высокой фигурой перед растерянной старшеклассницей. В нем идеально было все, начиная с пшеничных волос и заканчивая чёрными лакированными ботинками. Дорогая одежда, статный вид, еле уловимый парфюм. Это сводило Фукаву с ума. Бьякуя Тогами, чей статус - абсолютный наследник. Вечно отстраненный, пронзающий, манящий. Манящий, манящий, манящий. Сколько бы Токо не обжигал ледяной взгляд голубых глаз, направленный точно из под очков в белоснежный оправе, она не могла оставить его в покое. Каждодневные походы за наследником стали рутиной, она привыкла. Он привык. Видеть Фукаву за собой хвостом, слышать её беспокойное и несколько вдохновленное дыхание, краем глаза улавливать подол длинной тёмной юбки среди книжных шкафов. Привык к прикованному взгляду, исследующему, поглощающему. Писательница в нем души не чаяла, желая боготворить. Вышедший со строк её собственных романов, парень теперь находился запертым с ней. Её мечтой было одно - добиться любви. Показать, какой нежной и любящей она может быть. Заботливой. Мечтая, с полу-закатанными от удовольствия глазами, как каждое утро делала бы любимому Тогами его обожаемый чёрный кофе, как укрывала ночью одеялом, целовала перед сном, как любила, любила, любила. Но взмах руки прервет наивные фантазии писательницы. Он взаимностью никогда не отвечал. Не желал, не давал поводов. Наоборот, стремился показать, до чего облик писательцы ему противен. Отрекал, отталкивал от себя, грубил при любой возможности. Грубил даже тогда, когда причины на то не было. Надеялся, что Фукава поймёт намёки, надеялся, что Фукава поймёт напрямую сказанные слова. Но она всегда была рядом. Его это, в какой-то степени, разочаровывало. Она никогда не обижалась. Ни на грубые слова в свою сторону, ни на предательства. Потому что Токо любила. Любила до дрожи в коленях, до зажмуренных глаз, до слез любила. Самой себе она говорила, что это её погубит. Наследник никогда не полюбит в ответ, никогда не скажет ласковых фраз и не коснётся. Никогда. Но в груди отчего-то всегда оставался слабый огонёк. Среди всеобщего отчаяния, в Фукаве сияла совсем мизерная, совсем глупая и хрупкая надежда. Надежда на счастье, на тепло, и, возможно, на взаимные чувства. Грубый возглас блондина ставил девушку на место. Выдергивал из мечтаний, возвращал на землю, прямо перед высоким, убийственным взглядом холодных глаз. В голубом взоре кололи ослепительно белые искры, в них читались одно лишь отвращение и неприязнь, отчего Токо хотела тотчас провалиться под землю. Провалиться и никогда не вылезать на свет. Стоило ненадолго поддаться вперёд сладким грёзам, как они вдребезги разбивались об ледяной тон наследника, вновь возвращая Токо в беспросветную темень. Яркие осколки в глазах Тогами могли бы осветить мрак в душе писательницы, подарить ей тепло. Но тщетно. Фукава смеялась. Раз за разом. Вместо плача навзрыд, приходил всегда приглушенный, горький, печальный смех. С оттенками истерики, боли, крика и разочарования. Она привыкла. Он привык. Это стало чем-то совсем обычным, наравне с чистой зубов. Вновь захлопнувшаяся дверь, вновь скинутые балетки, вновь паданье лицом в подушку. И смех. До боли в животе и груди, совсем хриплый, грустный и неимоверно нездоровый. Чёрные чернила дописывали последние слова на старой бумаге, складываясь в терпкие строки. Крепкие, словно его любимый чёрный кофе. И такие же горькие, как её смех. Эта любовь всегда была односторонней. Всегда была печально-терпко-горькой. Фукаве не привыкать. В слабых руках её лежало первое и последнее произведение. Первое настолько искреннее, пропитанное чувствами самой писательницы, такое несовершенное. В нём нет грёз и воздушных замков, идеальной истории любви. Лишь признание и плохой конец. И последнее, ведь дальше — простое ничего. Фукава видит, как наследник будет скользить тонкими пальцами по неаккуратному переплету, как будет вчитываться в написанное, как, возможно, сведёт светлые брови к переносице, нахмурившись. Но к тому времени, Токо перестанет быть. С дрожью, она отпустит книгу рядом с ним. А сама уйдёт. Она больше не помешает Тогами, больше никогда. Её облик постепенно размоется, станет совсем еле уловимым, пока вскоре не пропадёт насовсем. Наследник больше не увидит край длинной тёмной юбки, туманного взгляда и тихого голоса. Токо Фукавы больше не существует. Вовеки. Останется только потертые чёрные чернила на старой бумаге. И горький хриплый смех.

***