Дети Калипсо. Вызов для Бездны (The Legacy of Calypso. A Fight con Chaos)

Ты у меня одна, словно в ночи Луна, Словно в степи сосна, словно в году Весна. Нету другой такой ни за какой рекой, За океанами, дальними странами... Марк Бернес - Ты у меня одна. Они уже давно привыкли и к тесноте своей маленькой каюты и к витееватому лабиринту коридоров корабля. Но всему когда-то приходит конец — так и межпланетному путешествию Оксаны и Андрея тоже подошёл финал. Всё должно было произойти этим утром. Ещё ночью они засыпали, расположившись привычно рядом друг с другом в маленьком спальном отсеке. Оксана, кажется, свыклась с близостью к Андрею, хоть и постоянно смущалась моментов крайней тесноты или переодеваний в максимально неудобных условиях. Инженеры «интеркосмоса» явно не продумывали эргономику корабля для романтических полётов наедине с любимым. Так и в эту последнюю ночь на корабле Оксана избегала, как могла, моментов, когда Андрей мог бы видеть её ногой. Они уснули отдельно в разных модулях, хотя всем сердцем были друг с другом. Этой ночью корабль выходил на орбиту и вместо вечерней романтики накануне они вдвоём до поздна приводили каюту в порядок. После торможения огромная космическая медуза должна сровнять свои линейные скорости с движением Земли и выйти на стационарную орбиту искусственного спутника. Это означало для Андрея и Оксаны, что ночью в их каюту неминуемо ворвется невесомость. Поэтому ни одна даже мало-мальская мелочь не должна остаться без внимания. Упаковать бытовые приборы и средства личной гигиены, разложить в фасовочную стенку по карманам всю мелочь, которая обычно была на виду и в свободном покое, закрепить все элементы каюты, собрать вместе все их вещи… Они с Андреем накануне настолько устали, что пихали всё подряд в свободные карманы, отведенные под режим невесомости на стенах. Потом, утром им предстоит собрать дорожные сумки. Когда осознание, что они всё делают не так, пришло в голову Андрею, было уже за полночь. Раздражение потихоньку нарастало, пока оба пытались уместить багаж на место. Часть её вещей оказалась у него в сумках. Часть её — у него. Да и какая разница? Ложились спать они настолько уставшими, что не было даже сил заглядываться в очередной раз друг на друга. А в мыслях всего одно слово… Земля. Планета всё ещё была по меркам Андрея размером с Луну, когда они засыпали. В каюте не было иллюминаторов, но мониторы предоставляли возможность посмотреть одним глазком на звездную бесконечность, яркое зарево крупного солнечного ореола и Землю… А проснулись оба уже на орбите. Ночью Андрей нутром во сне почувствовал, что в очередной раз падает в бездну. Это было наступление невесомости. В очередной раз было страшно, но на этот раз Андрей знал, что справится. Иначе быть не могло. Когда по циклограмме полёта наступило время просыпаться, он не спал уже бесконечность времени. Всё мотал по кругу воспоминания и пытался справиться с нелепостью висения в невесомости. Позади были недели этого головокружительного полёта и встреча с Оксаной на Марсе, огромная всепланетарная квартира и сказочные переживания. Позади были разговоры с родителями, в прошлом остались теории заговора и испытания в центре подготовки, рвущиеся ниточки нервов за состояние Оксаны и тихое ликование от старта обратно, домой. Всё позади. Впереди… Дом. Оксана проснулась, а Андрей сделал вид, что спит. Она вылезла из своего летного мешка и зависла над ложементом спального места, замешкавшись с укладкой своей космической кроватки. Кудри одуванчиком распушились в невесомости, обнажая стройные жилки на затылке и худые плечи. Ночной комбез обнимал её, подчеркивая каждый штрих хрупкой подростковой фигуры. Она не любила щеголять перед ним в таком прикиде, постоянно зардеваясь краской, когда встречала на своём теле его оценивающий взгляд. Андрей тотчас отводил его в сторону, стараясь не смущать её. И всё-таки сейчас он исследовал её взглядом от кончиков кудрей до стройных пяточек, задерживаясь на гладких плечах, талии, стройных длинных и тонких ножках, сводящих с ума красивейших девичьих округлостях. Бессовестно пользовался моментом, пока Оксана не смотиела в его сторону. Ему показалось, что кудряшик даже ростом чуть вытянулась. Наверное, так и было. Невесомость, всё-таки… Она очень исхудала даже по сравнению с тем, как выглядела до начала полёта. Она обернулась и улыбнулась, Андрей хотел сделать вид что спит, но замешкался. Оксана тяжело вздохнула и холмики груди чувственно дрогнули. Он поднял взгляд к её лицу. Чётко выраженные скулы и жилки на шее. Она была очень уставшей и невероятно притягательной, но… Меру знать надо, наглядеться друг другом и намиловаться они успеют ещё, вся жизнь впереди. Главное живыми на Землю спуститься… — Не спишь? — она смущённо пробормотала, взглянув на него. Уже успела хрупкими руками натянуть безразмерную футболку поверх облегающего термобелья. — Проснулся… — слабо улыбнулся он. Соврал. Орбиталка приступами мучала его всю ночь, он наверное сейчас до сих пор опухший и бледный. — Я не выспалась. По мне видно, да? Когда уже эти мучения закончатся… Андрей всеми силами старался не выглядеть так, что ему очень плохо, но вылезать из спального мешка пришлось чуть ли не со старческим кряхтением, с помощью Оксаны. Она, кажется, делала это с такой лаской, будто бы Андрей был ребёнком. Такая себе ситуация… А тем не менее у них было всего пятнадцать минут на сборы и оба знали, что уже опаздывают. Одеться в лётный костюм. Проверить документы. Ещё раз закрепить всё на липучки внутри багажа, собрать электронику. Ничего не забыть. В этот раз Андрей не брал с собой мобильный, а положил его в багаж. Теперь он ему ни к чему. Оксана теперь рядом. Вещи собраны, пора покидать насиженное местечко. На прощание оба замерли перед абсолютно пустой каютой. Молча… И будто не было двух недель полёта и ощущения их маленького космического домика. Уже скоро сюда придут другие люди, оставят этой каюте своё тепло и расскажут свои истории. Они полетят к Марсу, а может быть дальше, к звёздам. А пока надо гасить свет и задраивать люк… В коридоре у у закрытого люка каюты они долго висели в оцепенении, в окружении своих сумок и разгрузок. Пальцы интуитивно нащупали друг друга и их ладони сомкнулись. Оксана с Андреем переглянулись. Почему-то стало тоскливо и грустно. И всё же Оксана первая распрощалась с этой грустью. Она просияла улыбкой… — Ну вот и НАШ первый переезд. Багаж они сдали тут же в коридоре. Соседи слева уже успели выселиться и знакомые огромные сумищи двоих приятелей встретили Оксану и Андрея коридоре. Соседи справа были в процессе. Наблюдать за тем, как парни жонглируют прямоугольными разгрузочными контейнерами, выталкивая их в коридор, было забавным удовольствием. И в отличие от Андрея, двое дядек лет сорока-сорока пяти в фирменных комбезах НАСА очень юрко обращались с предметами в невесомости. Тем и отличались в полёте профессиональные космонавты по командировке от обычных пассажиров типа них с Оксаной. Окликом из-за спины их встретили ребята из группы «трамплина». Всеобщей шумной компанией молодёжь двинулась по лабиринту коридоров к нижней палубе. Оттуда начинался, наконец, их путь домой. С небес на Землю. И вот этот час настал. Багаж давно отправлен в транспортировочный модуль, а Оксана с Андреем налегке — к переходному шлюзу. В нетерпении пассажиры замерли у межотсекового люка и ожидали окончания выравнивания давления. В радосном нетерпении люди занимали самые разные положения, облепляя пространство громадного стыковочного отсека, объятого силами невесомости. В весёлом гомоне десятки людей разговаривали друг с другом, шутили, подбадривали, обговаривались мыслями, строили планы, волнительно разговаривали о впечатлениях подъёма по орбите на корабль, прощались друг с другом до встречи на орбите. Практически все они больше не увидятся никогда — Земля ждёт каждого в своих уголках. И среди всех в первых рядах молчаливые, счастливо улыбающиеся, самы нетерпеливые, самые молодые, самые бесстрашные, смелые… Андрей и Оксана. Механизмы межотсекового шлюза пришли в движение и пассажиры мгновенно замолчали. С лёгким свистом внутрь ушли избытки воздуха с межпланетного корабля. Путников встречал тёмный проём диафрагмовой двери, которая вела их от Марса к Земле. — Ну что? — улыбнулся Андрей. — Свистать всех наверх! — с энтузиазмом выпалила Оксана и нырнула в люк первая… Внутри был длинный сегментированный коридор — то самое место огромного лабиринта межпланетного корабля, с которого всё начиналось. Свет погашен — но это только на секунду. Каскадно сработали фотодатчики, яркое освещение вспыхнуло, озаряя коридор пирса белым сиянием. Лестница справа, сейчас горизонтально расположена и уходила вдаль до самого края этого коридора. Девять сегментов — стыковочные доки. На противоположной стороне скошенные стены с рядами люков. Их с Оксаной люк — номер тринадцать… Андрей не особо любил эту цифру, хотя суеверным никогда не был. Но тем не менее, сейчас даже мелочная нерасторопность или лишнее волнение могли сказаться на успехе. — Ладно. Пошли. Для дрейфующих в невесомости слово «пошли» было каким-то не местным, поэтому Оксана в шутку улыбнулась. Они оттолкнулись и поплыли вперёд, вместе с ними в пространство пирса влетали десятки пассажиров. Их док-сегмент был почти предпоследним в ряду. У Оксаны как-то само вышло лететь вперёд головой, выпрямиться всем ростом. Коридор превратился в вертикальный колодец и она всплывала по нему наверх. Андрей не спешил менять ориентацию по движению, потому что с каждой минутой нахождения в невесомости ему было всё хуже. Лишний раз крутиться — так себе затея. Поэтому пирс для него всё ещё был плывущим коридором. — Два, четыре, шесть… Десять… Вот наше. Они продрейфовали к круглому люку и заняли исходное положение. Другие пассажиры подтягивались, все спешили. Напротив них уже подплыла пара знакомых на вид ребят, они махнули попутчикам руками, коротко обменялись пожеланиями. — Анисия, не торопись. Ждём сигнала. — Приняла. — как же красиво и строго она это сказала, какой сосредоточенный, совсем взрослый, мужественный взгляд. Оксана случайно заметила, как обомлел Андрей и через секунду уже расцвела застенчивой ухмылкой. Она менялась резко. Секунда — уже взгляд взволнован, губы сосредоточен но сжаты. Эта тревога была с ними сейчас всюду, когда время растянулось и спрессовалось в секунды ответственности одновременно. -Анисия, глянь монитор. Запястье. Она заторможенно реагировала. Имя Анисия для Оксаны ещё было чужим, но она свыкалась, как могла. — Всё нормально. Пульс шкалит — Спокойно. Аврора? — Что? Молчит. Думает, мы всё знаем. Походу, дальше мы уже без неё. На них сейчас не было визоров для связи с Авророй, всё было упаковано в багаж. Теперь они были предоставлены только себе. Все пассажиры заняли свои места у люков и только тогда сработала сирена готовности — резкий сигнал оповестил, что можно заходить в шлюзовые люки. Они теперь начали «движение» по циклограмме приземления. За крупным конусообразным люком стыковочного шлюза транспортно-спасательной капсулы их с Оксаной ждала «матрёшка». Верхняя комнатка. Небольшое круглое пространство, тесное для двоих. Вокруг на стенах симметрично нависали блоки-коробки с уложенными вещами автономного комплекта. — Ой, да тут всё что нужно на двоих. Смотри, даже огнетушители. — Я бы не отказался от двух бокалов, бутылки вина и моря. А не вот это вот всё, — ворчал Андрей. Они были внутри. Сейчас нужно было зашлюзоваться, закрыть за собой проход на межпланетный корабль. Потом немного подождать следующего сигнала, только потом лезть в створы люков-лепестков. Паузу и неловкое молчание Андрей пытался заполнить шуткой. — Ксань. Она тревожно на него посмотрела. Андрей помог ей надеть капюшон водотеплового костюма, бережно укладывая волосы под трубчатую ткань. Она делала то же самое. Компенсаторные костюмы искажали их фигуры, за оболочкой оставались открытыми только лица. Оксана теперь со своим серьёзным видом даже всё меньше походила на девушку. Был в этом взгляде какой-то мальчишеский вызов всей вселенной. Словами бы передать эмоции от касаний друг друга сейчас, да таких слов в голове не было. Андрей не улыбался. Слишком серьёзный, слишком волнуется. — Здесь можно по своим именам. Мы всё равно уже замурованы. Смотри. Два люка, да? Два торпедных аппарата. Сейчас загрузимся и будем бомбить. Твой левый, мой правый. Шутка была простецкая. Она улыбнулась. Дрейфовать с небольшой закруткой друг относительно друга в шарике два с половиной на два с половиной метра было подобием медленного танца. Сейчас казалось, это мир вращался вокруг них. Андрей всё смотрел на мониторчик на запястье — всё считал время. Оксана чуть приблизилась. — Андрюш. Он оторвал взгляд, поднял голову, вопросительно нахмурился. — Обними. Они нашли точку зацепа, сделав полный круг внутри шлюза, коротко обнялись, коснулись друг друга лбами в капюшонах. Оксане сейчас нужна была поддержка и точка опоры. Она хоть и родилась в космосе, но это не значило, что девочка, рождённая на небе автоматически может быть бесстрашный героем. Тем более, что марсиане такие же, как и земляне, а то и более хрупкие. — Не нервничай. Всё сделаем вместе. Давай ещё раз. Влезаем ногами вперёд, потом руки. — А голова? — Снаружи оставь, зачем она. — Ха-ха. — Твоя сторона вся для левши. Левой рукой, как будешь внутри, нащупай панель. Стоп. Нет. Не двигайся, сначала посмотри. Ничего не трогай, просто осмотрись. Потом уже делай. — Угу. Она понимающе кивала каждый раз, когда Андрей говорил очередной шаг. Чёрт возьми, какой же пронзительно сосредоточенный изумрудный взгляд у неё сейчас был. — Ты слушаешь? — Да. — Спереди, наверху, над головой, ложемент. Внизу впереди твой блок шлюзования. Маленькая панель. Руки не тяни в стороны, когда поедешь, сгруппируйся. Да, ещё. Красный ключ не трогай. Чтобы поехать в ложемент, толкнись ногами и левой рукой. Над головой будет ручка. И захлопни панель в стенку, как только повернёшь ключ. — Да, я знаю. Слушай, а почему красный и зелёный, почему не синий и белый… — Это как в автомате с водой, — усмехнулся Андрей, — с газом и без газа. Им сейчас больше нечего было друг другу сказать. Оба повернулись к люкам-лепесткам, что были в дальней стенке капсулы. Зазвенел сигнал готовности. Затем следующий. Теперь уже секунды спрессовались в мгновения. Раз — между двумя проёмами загорелся зелёный маячок. Два — руки обоих по команде легли на боковые поручни. Три — последний взгляд друг на друга без скафандров. Нежный, отчаянный, ободряющий. Четыре — оба подтянули ноги к груди и нырнули в проёмы, погружая тела внутрь скафандров. Пять — Оксана втянула голову в плечи и поднырнула в проём перед собой. Голова вошла в шарик круглого остекления забрала. Шесть — ноги провалились в ниши ботинок. Семь — осмотреться… Из остекления она увидела перед собой сверху ложемент и направляющие, справа поручень отстыковки, слева панель шлюзования. Под ноги Оксана смотреть не могла. Там, вверху, был круглый вход в капсулу «матрёшки». А прямо перед ней угрожающе нависал сдвоенный овальный люк с двумя полуконусами. Острие конусов сосульками нависало над ними. Дальше уже отработанными движениями — верхний рычаг панели — герметизация скафандра. Рычаг упал вниз под силой девичей ладони в бронированной перчатке. Позади с мягким напором вторя рычагу надвинулась и захлопнулась створка входа в скафандр. Оксану обдало воздушной волной. Сразу же в скафандре сгустилась абсолютная тишина. Только её дыхание и громада металла вокруг. — Есть затворка, — коротко сказала она. Средняя кнопка под рычагом — питание систем скафандра. В левой части стекла по нажатию просветлела проекция экрана, пошли логи проверки систем скафандра: Pre-check activated. Advanced testing to system: Power supply system — online — система электроснабжения — актив. Onboard computer system — online — бортовой компьютер — актив. Sensors — online — сенсоры — вкл. Oxygen sypply system — online — система кислородоснабжения — актив. Oxygen purification system — online — система очистки воздуха — актив. Humidity Support System — online — система влагоочистки — онлайн. Overload adaptation system — online — система компенсации перегрузок — актив. Temperature control system — online — система климатконтроля — актив. Hygiene security system — online — система гигиенической безопасности — актив. Emergency medicine system — online — система экстренной медпомощи — актив. All spacesuit systems — enabled — все системы активны. Зрачки бегали по строчкам и всё ждали последнюю. — Я включена, связь есть? — сообщила Оксана и спрашивали одновременно. Связь уже работала, Андрей коротко ответил: — Принял, я тоже. Зелёный ключ, не забудь. Вот и настала его очередь. Оксана повела рукой к нему и напряглась — даже краем случайно не задеть красный… Перчатки были непослушными и непривычными. Выверенным, но неуверенным движением левой руки она сжала зелёный ключ и резко повернула его по часовой стрелке. За спиной что-то мягко хлопнуло. Скафандр чуть заметно сдвинулся. Осталось только оттолкнуться — уже правой рукой. Поручень был на самом деле странным, он был полосато-желтым, напоминал держатель безопасности для стоячего человека в лифте на её родной станции. Главное — вовремя отпустить. Оксана схватила этот поручень и с силой толкнулась. Мир поехал вниз. Со скользящим шорохом скафандр вперёд головой провалился в матрёшку. Резко под спиной раздались несколько щелчков — замки фиксаторов ложемента сработали с отточенной мягкостью. Дальше по инерции вся платформа устремилась к капсуле — секунда, сделав вираж по дну капсулы, с глухим ударом ложемент встал на своё место, а Оксану внутри скафандра волной инерции вжало головой и плечами в оболочку. Ускорение мягко прошлось по всему телу, а потом она зависла внутри своей брони. И последнее — четырехточечная страховка ложемента. Пока Оксана собирала ремни в кучу, увидела, что Андрей уже сидит напротив и занят тем же. Вокруг них теперь была только тесная капсула с блоками приборов, сетчатой оболочкой, в которой были грузы и их вещи аварийного комплекта. Прямо впереди два крупных вертикальных мфу-монитора, они сдвинулись к ложементам, как только Андрей и Оксана оказались внутри. Все данные о состоянии, медицинское сопровождение, датчики, раскадровка циклограммы, несколько окошек виделизображения с камер, карта орбитальной позиции и блок обратной связи-корректировки. Всё было под рукой и перед ней. Между мониторами, разделяя Андрея и Оксану нависал перископ системы ручного прицеливания. Эту штуку трогать и тревожить не хотелось, потому что перископ применялся только при аварийном отстреливании для корректировки баллистического спуска. От греха подальше, эта система была даже не стоп-краном на космическом корабле, а даже хуже. Стоп-кран в маглеве требовался на случай пожара. Стоп-кран в космосе требовался на случай разрушения космоплана… Когда всё было приведено в порядок, Андрей и Оксана доложили по связи о состоянии, что они готовы. А потом затихли. Рядом друг с другом, на расстоянии вытянутой руки, но до сих пор максимально далёкие друг от друга, как два разных мира. — Ну вот. Теперь два часа ждать. — Андрей перевёл скафандр на связь в паре, чтобы их с Оксаной нельзя было подслушать. — Ты как? — Тесно тут. — Это верно. — Я бы сейчас музыку послушала. — Музычку про любовь? — Угу. — Это можно. Андрей с издевательской интонацией замурлыкал какую-то песню про карие глаза и свидания на закате, а Оксана глупо улыбаясь, его слушала. — Андрюша, ты в ноты не попадаешь! — А я вообще петь не умею. — Медведь тебе на ухо наступил. — Ты вообще медведя-то в глаза видела? Она наигранно обиделась и показала ему язык через отражение. Андрей с зеркальной точностью её спародировал. — Кстати! История в тему. Вот мы сейчас волнуемся. Представь, как Гагарин волновался, когда он был в такой же капсуле, а под ним гора топлива в ракетной оболочке. — И что, прямо волновался? — Его когда закручивали внутри капсулы, даже с кем-то поспорил, что поставит две бутылки самогонки, как вернётся. Кстати, болт тогда не докрутили, пришлось чуть задержать старт. Но это ладно. Вот прикинь, сидишь ты в ракете, которую делали для ядрёной бомбы. Сидишь вместо этой бомбы. — Блин, Андрей! Мне итак не камильфо, а ты с этими историями! — Да я не в том смысле. Ну, Гагарин же наш саратовский парень был. Перед стартом сначала наплевал что-то, потом попросил музычку включить про любовь. — Что, серьёзно? — Так а я о чём… — Андрей, нас вообще-то записывает какой-нибудь чёрный ящик! — Прикинь смеха будет на расшифровке, если разобьемся. — Сплюнь. — Мне некуда. — Да блин! Их прервал механический звук. Едва ощутимая серия толчков и касания металлом по корпусу капсулы — если бы не циклограмма и знания заранее, это был бы самый страшный момент. Андрей задергал взглядом по точкам источника звука, насторожился, будто представляя, что происходит. На табло мфу-монитора загорелась схематическая иконка шестеренки с точками над зубьями, точное время и параметры операции. — Сепарат заработал. Всё, выгружаемся. — Сепарат? — Машина разделения. Вот теперь точно отстыковались. Угу. Слушай, а мы сейчас уже в открытом космосе? — Верно. Сантиметров тридцать за обшивкой — вся вселенная. — Жуть какая. Брр. По ощущениям капсула начала подниматься, потом поплыла чуть в бок. Под перископом баллистического наведения на веревочке плавала ушастая и мохнатая игрушка с огромными глазами. Они заметили игрушку, когда та каснулась от движения капсулы. — Чебурашка, — улыбнулся Андрей. — Чего? — не поняла Оксана. Они не видели сейчас друг друга напрямую, только слышали в шлемофонах. Впереди на маленьком пятачке свободного от приборов пространства для обоих пассажиров были вмонтированы пузатые зеркальца визуального контакта. Оксана в скафандре в нём казалась неестественно широкой, а Андрей странно деформированным. И никаких звёзд, никакого открытого космоса, никакого горизонта Земли. Где-то справа в стенке капсулы — круглое окошко иллюминатора, но и то было задраено. Увидеть через него открытый космос было бы чрезвычайной ситуацией. — А что, давай дернем отсюда? — Давай. Какой остров в Тихом океане выберем? — А я не помню островов… Тайланд? — Чур прицеливаешься ты. Только знаешь, тут чуть вправо-влево, вверх-вниз и уже не в Тайланд попадём, а в Ташкент. — Ой, ну я постараюсь быть аккуратной. Андрей потянулся к зеркальцу, поправил его на Оксану. Она сделала то же самое. Теперь они могли спокойно видеть друг друга в зазеркалье. — Чебурашка это зверь такой из мультика. — Андрей коснулся игрушку пальцем. — Индикатор невесомости. — А… Поняла. Два часа… Они прождали из них от силы десять минут. После спресованных в мгновения секунд отстыковки с Аврелии ждать целых два часа перезагрузки в аэробаллистер было бы мукой. Но эти два часа хотелось прожить рядом со смелой девушкой, которая решилась пересечь космическую бездну и делала это с подростковой лёгкостью и юмором. Даже если все два часа они будут просто молчать, даже если ничего непредвиденного не случится. Сидеть в капсуле и рассматривать тревожные лица друг друга или смеяться по глупости, обсуждая всё на свете, зависнув в пятистах километрах между планетой и космической бездной. Шутя, не замечать ни того, ни другого. Это были их мгновения… Аэробаллистер отошёл от ферм обслуживания. Шрапнелью газов и замёрзших льдинок, пыли и окалины светящееся облако фейерверка шлейфами разошлось от днища. В искрящейся черноте маленький стальной самолётик завис над гигантской, сворачивающейся в воронку пропастью, и где-то там, за ней, висел ослепительный диск — не голубой, не зелёный, а перламутрово-белёсый, точно слепое глазное яблоко, залитое резким, безжалостно ярким солнечным светом. Оксана смотрела на него сквозь экран мфу монитора и не узнавала. Это не походило ни на одну картинку из учебников. Включились двигатели ориентации — короткие фонтанчики пламени беззвучно заталкивали фюзеляж в правильное положение. Небеса качнулись, и громада горизонта угрожающе выгнулась навстречу, как большое блюдце, готовое опрокинуться. Первый тормозной импульс. Внутри гермошлема было душно, собственное дыхание металлическим эхом гуляло по замкнутому объёму. Оксана не мигая смотрела в монитор, где безмолвно менялись кадры с четырёх бортовых камер. Где-то в глубине носа засвербело — щекотка нарастала неотвратимо. Зажмурившись, она беспомощно чихнула, оглушив саму себя. — АПЧХИ! Шлем мгновенно запотел, перед глазами поплыли радужные разводы. И именно в этот миг, будто вторя её чиху, ожила носовая тормозная установка. Корабль содрогнулся, и перегрузка резко, без предупреждения, вжала пассажиров в ложементы. — Блин! БЛИИН! Я что-то сломала? — голос Оксаны дрогнул, искажённый динамиками. Она попыталась поднять руку в тяжёлой перчатке, но руку придавило многократно возросшим весом. — Это не я! Андрей, чего это было?! Андрей, сам ошарашенный, не удержался и начал смеяться. Динамики превратили смех в жестяной лай. Смех резко прекратился, когда они оба почти физически ощутили, как весь громадный корабль будто проехался днищем об асфальт, завыл в дробной вибрации, а после подскочил над кромкой того, во что врезался. Вид камеры на мониторе резко качнулся вверх-вниз над бездной. Изображение переключилось на заднюю камеру обзора - стало видно, как над плитчатой поверхностью вздымаются струи сверхплотного дыма, вся оболочка стала парить и когда с кочки корабль снова провалился в яму, накатом волны оранжевая плазма сорвалась с борта и зардевела, уносясь шлейфом вдаль по траектории посадки. А на фоне всего этого гигантская голубая пропасть... -Проходим над проливом Дрейка, - медленно проговорил Андрей. Перегрузки плавно нарастали, голову уже было не удобно держать на весу. Аэробаллистер чиркал бортами об атмосферу и постепенно толчки менялись звуком трения, как будто машина тормозила тысячами колёс по трассе. Снова прыжок, снова жуткий гул. Через пару минут толчки стали слабее, а потом пропали совсем, а корабль погрузился в плотный, мерный, свистящий и рычащий гул. Машина прошла через опасный участок термобарического разогрева. Бронированные створы иллюминаторов дрогнули и соскользнули вниз, обнажая вид на Землю, а на мониторах поступило нечто невероятное. Сначала это была просто рябь, муаровая дрожь на границе света и тьмы. Затем дрожь сгустилась в полосу, и полоса начала шириться, набухать цветом — ржавым, бурым, с прожилками мутной зелени. Оксана замерла: внизу, во всю ширь экрана, разворачивалась исполинская поверхность, залитая полуденным солнцем. Рельефная, морщинистая твердь, покрытая складками, вспоротыми жилами, вздутиями гор, сеточками рек и горных массивов. Она была игрушечной, ненастоящей, словно рельеф на папье-маше, но дышала, ползла, менялась. — Время — ноль, — отрывисто проговорил Андрей, бросив взгляд на хронометр. — Пошёл отсчёт от импульса. Двадцать один ноль-ноль по московскому. Входим в Аргентину. Местное время здесь — пятнадцать ноль-ноль. Три часа дня. Идём над Патагонией. Космоплан стремительно снижался, но горы от этого менее игрушечными не становились. Планета сворачивала за экран с невероятной скоростью, Оксана не успевала зацепиться взглядом за детали — она резко осознала страх абсолютной дезориентации. Аэробаллистер падал на гористый земной шарик. — Плюс четыре минуты, — продолжал Андрей, словно записывая в бортовой журнал. — Вышли из Аргентины, пересекли границу с Бразилией. Местное — пятнадцать ноль четыре. Четыре минуты на всю страну. Четыре минуты... Очуметь... И вдруг — резкий, как удар ножа, обрыв. Земля кончилась. За ней разверзлась ослепительная синяя бездна, уходящая в бесконечность, без единой точки, без островка — сплошная холодная синева, от которой закладывало дух. Прямо над ней, прижимаясь к синеве, тянулись цветы и струи облаков, витиеватые башни грозовых фронтов, отдельные едва различимые барашки мелких облачков — всё это пряталось от солнца во взвеси косых золотистых лучей света. Многослойная оболочковая бесконечность плыла под нос корабля и терялась за кромкой борта. Но что-то неуловимо менялось: золото света постепенно наливалось медью, тени от облачных башен стали длиннее и резче. Корабль нёсся навстречу вечеру. — Кончилась, — прошептала Оксана. — Земля кончилась! Там ничего нет! — Побережье Бразилии, — уточнил Андрей, сверяясь с картой. — Плюс шесть минут. Высота падает, входим над Атлантикой. Местное по Гринвичу — восемнадцать ноль шесть. Обалдеть, как всё быстро. Держись, сейчас перегрузки пойдут в рост. В сотнях километров внизу, на кромке скалистого массива, громадина антенного комплекса телеметрии в южноамериканских горах пришла в движение и медленно навелась на точку в бесконечно сияющем небе. Атакамский массив наземной службы сопровождения полётов взял в прицел небольшую серебристую точку в зените, которая с очень большой скоростью пронизывала небо. Пара мгновений — и эта точка стала писать серебристым прямым росчерком. Ещё пара секунд — и космический корабль превратился в огненный, сияющий белым, алым, серебристым и сизым метеор. Сегментированные блоки-тарелки антенного комплекса связи спешили успеть за кораблём и вознеслись к небу, а затем, пристально следя, поворачивались вслед за этой точкой, сопровождая корабль по траектории полёта. Рукотворная комета со снопом и шлейфом искр сходила с небес, и по мере того как она неслась к востоку, небо вокруг неё меняло цвет: из ослепительно-голубого оно становилось густо-синим, потом лиловым, и наконец в вышине проступили первые робкие звёзды. Вслед за Атакамской станцией слежения эстафету принимала Алжирская станция связи, массив на юге Франции, Крымский узел дальней межпланетной связи, станция визуального контроля близ Тбилиси, комплексы на Байконуре и Памире, системы дублировали друг друга, передавая данные о полёте на западное полушарие, где за орбитальными действиями следили американские станции сопровождения. А вслед за техникой по этому маршруту сотни праздных и увлеченных землян из совершенно разных стран сейчас искали себе место и время для наблюдения за прохождением в небе космического корабля. Всё это было привычно и обычно и потому мало кто задумывался о том, какая драма испытания происходила сейчас в небе. В эти мгновения перегрузка навалилась на них уже по-настоящему. Сначала налилась свинцом рука в композитной перчатке — не поднять, не пошевелить. Затем шлем потяжелел, будто отлитый из чугуна, вдавил в грудную пластину скафандра. Очередной вдох дался с боем — грудную клетку сдавило так, словно на рёбра сел невидимый великан. Лямки подвески ложемента туго впились в мощное тело скафандра. Затем, ко всему прочему, расплющило щёки: кожа на лице натянулась, глаза утонули в отёках, и перед взором заплыли багровые пятна. А потом — туннель. Периферия исчезла, осталось только узкое пятно перед глазами. Для Оксаны, рождённой и выросшей на Марсе, где сила тяжести втрое меньше земной, эти перегрузки стали неожиданным и кромешным адом. Сердце колотилось где-то у горла, не в силах справиться с нагрузками, оно, кажется, собралось совсем выпрыгнуть. Перед глазами всё плыло, сознание утекало, как вода сквозь песок. Сейчас в пятне обзора у Андрея была карта, затем он с трудом перевёл взгляд на зеркальце. Лицо Оксаны исказилось, обнажились острые скулы, а перенапряженная шея стала толще. Она запрокинула голову, опираясь на затылок, и тяжело, с хрипом дышала. Бледно-зелёные глаза широко раскрылись и застекленели. Она тупо смотрела в монитор и теряла изображение за сизой пеленой. — Плюс восемь... — с огромным трудом, по слогам, выдавил Андрей. — Над Атлантикой... Сейчас... отпустит. Ксаня, держись! Слышишь? Оксана! Но она уже не слышала. Мир вокруг потемнело, сколько она ни таращила глаза, звуки смолкли, и последнее, что запечатлелось в гаснущем сознании — монотонный, продавливающий кости гул и густая зелено-синяя пелена, которая залила ярко освещенный салон аэробаллистера. Оксана провалилась в беспамятство, только сомкнулись веки. Темнота не была кромешной — она была багровой, с рваными оранжевыми прожилками. Где-то на самой границе слышимости пульсировал далёкий, ритмичный шум. Оксана чувствовала, как что-то сжимает ей грудь, но не так страшно, как минутами раньше. Тяжесть отступала, откатывалась, словно океанская волна от берега. — ...Ксаня! Очнись! — голос Андрея пробился сквозь вату. — Слышишь меня? Давай же! Она с трудом разлепила веки. Гермошлем отпотел только наполовину, но в центре стекла уже была видна прогалина с мфу монитором. — Молодчинка! Держись! Десять минут, — быстро заговорил Андрей, заметив, что она моргает. — Мы уже над Африкой. Только что прошли Мали — одна минута, местное восемнадцать десять. Теперь Алжир. — Меня вырубило. — Немного. Пару минут понервничал. Слышишь меня? — Угу. Я... Нормально... Мы в Африке? —Ага. Кому скажи, не поверят — Андрей говорил глухо и с трудом... Иллюминатор горел. Не в переносном смысле — он буквально горел золотом, медью и пурпуром. Весь мир за бортом превратился в расплавленную ленту: сверху — густеющая синева с первыми звёздами, снизу — бескрайняя, исчерченная тенями пустыня, залитая прощальным светом уходящего солнца. — Алжир, плюс одиннадцать минут, местное девятнадцать одиннадцать. Закат. Это вечер совсем. Ого! А теперь — Ливия, плюс двенадцать, местное двадцать двенадцать. Видишь, как быстро темнеет? Блин, мы сейчас кругосветку с тобой дадим, а? Оксана не могла оторвать взгляд от земли и что-то сказать. Она была настолько ошеломлена всем, что она видела, и всем, что с ней происходило. Рыжая бесконечность внизу совсем не походила на пустыню из учебников. Никаких барханов, никакой ровной глади — живой, извивающийся рельеф, изрезанный морщинами, как шкура неведомого рыжего зверя. Настоящий инопланетный пейзаж. Волны песка, застывшие, точно море в момент наивысшего шторма, с такой высоты казались шероховатый текстурой на поверхности бетона. А по краям этой шероховатости, там, где солнце уже почти село, ползли длинные синие тени. — Это... рыжая земля, — прошептала Оксана непослушными губами. — Пустыня? — Сахара, — подтвердил Андрей. — Ливия, местное почти девять вечера. Уже ночь. Прошили насквозь как быстро! Сейчас Средиземное море будет, тринадцать минут. — Как ты?.. Она ещё и за него беспокоилась! — Огонь, Ксань! Дыши ровно. — Как тебе говорится-то... — тяжесть пыталась заткнуть ей рот, но Оксана боролась, как могла. Пустыня исчезла, сменилась чёрной гладью моря, усеянной редкими огоньками судов. Солнце закатилось окончательно, и мир погрузился в ночь. В иллюминаторах теперь отражались только звёзды. — Плюс четырнадцать минут от импульса, — голос Андрея окреп, перегрузка понемногу отпускала. — Турция. Местное двадцать один четырнадцать. Оксана с трудом отвела взгляд на монитор, затем на иллюминатор. И тут она снова увидела нечто. За ослепительной снежной и невероятно красивой складкой башни грозового облака, подсвеченного дальними загоризонтными отблесками заката, вынырнули две чёрные стрелы. Угловатые, стремительные, они повисли в пространстве, изредка покачиваясь, будто на невидимых волнах. На плоскостях горели яркие навигационные огни. Одна из машин чуть качнула крыльями — словно живое существо. Вторая повторила жест. — Андрей... — прошептала Оксана, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Смотри... — Принимают на сопровождение, — в голосе Андрея мелькнуло что-то тёплое. — Истребители, гиперзвук. Турция, идём на гипере — около десяти махов, высота под тридцать километров. Будем над ними ещё минут восемь. Обалдеть, они что, такие быстрые? И только тут Оксана осознала, что впервые видит то, что никогда не принадлежало космосу. Эти машины земные, они никогда не покидали пределов атмосферы. Странное и зыбкое состояние, ощущение — чувство нахождения в точке первого контакта, заполонило её всю. Оксана нашла в себе силы приподнять свинцовую перчатку скафандра и неуверенно помахала самолётам. Одна из чёрных стрел в ответ снова качнула крыльями. Похоже, её —лично её встречали земляне... И только когда самолёты отвильнули в сторону и ушли в своё воздушное пространство, Оксана мельком увидела то, что мгновенно до жути её проняло. Гиперзвуковые истребители заложили боковой вираж и в этот момент обнажали своё подбрюшье. Оксана узнала то, что увидела. Ракеты на подвесах... Плазма за бортом давно уже рассеялась, но корабль всё ещё дрожал, рассекая разреженный воздух на чудовищной скорости. В иллюминаторах быстро темнело — солнце ушло за горизонт, и внизу, под брюхом аэробаллистера, проплывали редкие россыпи огней. Горы, равнины, снова горы. Турция кончилась внезапно, словно её и не было. — Плюс двадцать две минуты. Грузия. Местное двадцать два двадцать два. Скорость — около восьми Махов, снижаемся. Высота двадцать восемь. Через две с половиной минуты будем над Каспием. —Так долго? — выдохнула Оксана. В голове всё ещё шумело после недавнего обморока, и чувство времени смазалось. — Ты же говорил — минута... — Это раньше мы летели быстро, — усмехнулся Андрей. — А теперь тормозим. Грузия маленькая, но мы уже не десять Махов идём. Сейчас Каспий, потом уже дома, территория Союза. Узбекистан, а там и Казахстан, степь... Там совсем медленно поползём. Держись. Грузинские горы ушли вниз и назад, растворились в ночной мгле. Перегрузка стабилизировалась почти на привычном уровне — тяжесть никуда не делась, но дышать стало легче. Скафандр с мягкой настойчивостью загонял порциями в лёгкие воздух с ощутимой кислинкой. — Плюс двадцать пять минут. Каспий. Узбекистан, плюс двадцать шесть. Местное — двадцать три двадцать шесть. Минута над пустыней. А вот теперь — Казахстан, плюс двадцать семь, местное ноль двадцать семь... Андрей тараторил, как робот. Эта его страсть к цифрам... Какое значение сейчас имели цифры, когда ты проваливаешься на шар земной... Внизу расстилалась абсолютная тьма. Бескрайняя казахская степь спала, укрытая морозной ночью, и лишь редкие цепочки огней — посёлки, дороги — выдавали присутствие человека. Аэробаллистер перешёл звуковой барьер, и теперь его скорость стремительно падала: с полутора махов до одного, затем — ниже. Высота плавно снижалась, и в иллюминаторах уже можно было разглядеть отдельные пятна света. Андрей продолжал монотонно твердить, глядя на показания приборов: — Казахстан, скорость — один мах, высота двенадцать тысяч. Плюс тридцать минут... плюс тридцать пять... Местное всё ещё около половины первого ночи. Степь, степь, степь... Ещё минут пятнадцать идти. Ксаня, ты как? Ответа не последовало. Он метнул взгляд в зеркальце. Оксана обмякла в ложементе, её шлем безвольно запрокинулся, лицо в овале остекления было мертвенно-бледным. Глаза закрыты. Она внутри скафандра съехала чуть вниз. — Ксаня! — рявкнул Андрей, чувствуя, как сердце пропускает удар. — Ксань, очнись! Слышишь? Тишина. Только шорох помех в шлемофоне и собственное дыхание, ставшее вдруг оглушительно громким. Он рванулся в ремнях, забыв, что сделать ничего не может — не дотянуться, не помочь. Монитор медицинского контроля перед ним мигнул тревожной иконкой: пульс есть, давление есть, сознание отсутствует. Организм девушки, рождённой на Марсе и не знавшей таких перегрузок, просто взял паузу — второй раз за этот бесконечный спуск. — Казахстан, плюс сорок пять минут, — прошептал Андрей, сглатывая ком. — У них около часа ночи. Ксань, держись, ещё немного. Скоро Китай, потом Монголия... Ты слышишь? Там уже вертолёты ждут. Я тебе обещаю — дождь, трава, Саратов, всё будет. Только держись! Ответа не было. Но на медицинском мониторе пульс Оксаны постепенно выравнивался — организм справлялся сам, уйдя в защитное забытьё. А за бортом, в тысячах километров от них, уже заканчивалась степь. Аэробаллистер пересёк границу Китая, и теперь его скорость упала до восьмисот пятидесяти километров в час — почти самолётная. Именно в этот момент, как и было рассчитано, в эфир ворвался новый голос — спокойный, деловой, с лёгким восточным акцентом: — Борт «Восток-Дельта-семь», группа сопровождения «Восток». Визуальный контакт установлен. Заходим на коридор посадки. Добро пожаловать домой, товарищи! Андрей перевёл взгляд на монитор внешнего обзора. Из темноты, словно призраки, выплыли огни вертолётов. Машины поисково-спасательной группы выровнялись вдоль борта в парадном строю. Чуть впереди мерцали бесчисленные рои дронов, подсвечивая коридор снижения. Всё небо было в мерцающих огнях. Скорость продолжала падать. Пятьсот километров в час. Четыреста. Триста пятьдесят. Китай остался позади — двадцать с лишним минут полёта над горными отрогами и предгорьями, но Андрей почти не следил за временем, он смотрел только на зеркальце. Он ждал, когда Оксану отпустит, когда она очнется. — Северо-Западный Китай, плюс шестьдесят пять минут, местное три ноль пять, — прошептал он, уже не для связи, а просто чтобы заполнить тишину, будто на все эти цифры уповал. — Монголия... Плюс шестьдесят семь, местное три ноль семь. Идём над тайгой. Скорость триста пятьдесят. Ксаня... И вдруг — слабое движение. Ресницы дрогнули. Оксана приоткрыла глаза — мутные, непонимающие, но живые. — Андрюш... Мы где... — выдохнула она едва слышно. — Я здесь! — он почти крикнул. — Всё, всё, родная, мы садимся скоро. Слышишь? Вертолёты встречают. Мы дома почти, совсем скоро ещё. Она сфокусировала взгляд на зеркальце, увидела его лицо — перекошенное от тревоги и счастья, — и попыталась улыбнуться. Губы дрогнули, но улыбка вышла слабой, измученной. —Я не выспалась опять... Тайга расстилалась под брюхом корабля чёрным бархатом, пронизанным серебряными извивами рек. Вертолёты эскорта держали строй, готовые в любую секунду прийти на помощь в случае аварии. Дроны целым снопом окружили аэробаллистер, то опережая, то отставая, заходя на разных высотах. Диагностика состояния корабля шла прямо на лету по визуальному контакту и похоже, всё было в порядке. А впереди, на востоке, над сопками Маньчжурии уже занималась заря. — Монголия, плюс семьдесят пять, местное четыре пятнадцать, — голос Андрея сорвался. — Скорость триста, высота три тысячи метров. Скоро дома будем. —Слава богу... —Тебе не хуже? Она уже не ответила — просто смотрела в монитор, где впереди, на границе ночи и дня, разгоралась алая полоса. Первый в её жизни мимолетный земной рассвет. И где-то там, за этой полосой, их уже ждала настоящая Земля — с дождём, травой и людьми, готовыми подхватить их на руки. Восточный, четыре часа и пятнадцать минут утра. До времени посадки оставалось дотянуть каких-то минут двадцать с небольшим. Оксана всё эти двадцать минут была в совершенно пограничном состоянии. Она теперь дышала как водяной насос под нагрузкой. Поднимать голову она даже не пыталась, та безвольно каталась по шлему. Она только смотрела на экран монитора, где поочерёдно менялись ракурсы плывущей под бортом космического корабля тайги. Глаза всего на секунду сомкнулись... При погрузке в аэробаллистер буквально космонавты выезжают на полозьях из СТМ в салон корабля. В случае с верхней палубой это движение сверху вниз по полозьям, в случае с нижней палубой — движение инвертированное. Во время выхода из корабля космонавту-пассажиру следует отключить терминалы полёта, отсоединить модуль-коннектор от терминала полёта, расстегнуть страховочно-спасательную систему, подождать выгрузки товарища на ложементе рядом, выйти по проходу в сторону коридора пассажирского салона, проследовать к шлюзу телетрапа, выйти по телетрапу в сторону приёмного терминала космопорта. Непосредственно перед выходом со своего пассажирского места обязательно нужно программным методом перевести системы скафандра на автономное управление. Система не может запуститься автоматически, так как ей нужна команда извне, после отсоединения бортового питания начинает действовать резервное, рассчитанное на 1 час работы — этого времени достаточно для того чтобы добраться до зала предполётной подготовки и снять всё оборудование. Оксана совершила ошибку, когда отсоединялась от систем корабля, она поторопилась вырвать из коннектора модуль подключения скафандра. Когда она попыталась вернуть его на место, ничего не получилось. Помимо всех проблем со здоровьем этот конфуз добавил ещё и приступ удушья. Несмотря на это она не придала моменту должного значения и чуть ли не попыталась сбежать прямо с телетрапа в сторону выхода из терминала, лишь бы обнять землю. У неё это получилось, но уже на траве она с ужасом стала понимать, что задыхается и это не понарошку и это не инженерный марсианский скафандр, а лётный и отключенный. Вот тогда кайф от пребывания на траве сменился на лютый ужас и панику. В общей сложности она пробыла в отключенном скафандре больше 15 минут, что спровоцировало удушье и гиперкапнию. Когда её спасли и сняли шлем, Оксана потеряла сознание. Последнее, что она почувствовала это реальный ледяной дождь. Земные сумерки померкли в нахлынувшей зелёной пелене, осталось только её собственное отражение на стекле в скафандре с запотевшим куполом шлема. И в этом отражении проявилось её собственное озверелое до ярости лицо. -Сбежать хотела! Врешь, никуда ты не убежишь! Слова как змеиный яд зашипели в её рассудке. Терминал и Андрей исчезли, Оксана осознала, что отражение ожило. Она обернулась и встретилась сама с собой. Черный коридор подземного комплекса и где-то впереди тв самая шлюзовая камера. А её, безвольную, тащит вперед собственное отражение. -УЙДИ! - Оксана пыталась вяло отмахнуться и закричать. Она отдалённо слышала встревоженный голос Андрея и слишком явственный, ядовитый - собственный. -Ты всех предала и бросила! Семью, Марс и свою родину! -Отвали, оставь меня! -Ты сама хотела, так пошли! Жила, как ничтожество, так помри с достоинством! Она не понимала, что происходит, но почувствовала, что там, впереди - не Земля, а марсианский вакуум. Ноги не слушались, но её же собственная ярость вела Оксану вперёд. Она пыталась вырваться и каждая попытка была крепче предыдущей. Её толкнули в проём, что-то сработало, запиликала пронзительно громкая сирена-свисток - так похожая на сигнализацию дозиметра. Оксана безропотно шагнула вперед и провалилась в пропасть. Это не была чернота, это был рукав спуска. В спутанном сознании она ощутила под ногами твердь - но это была марсианская пустыня. Космодром исчез, осталась только абсолютная ночь. -Хотела, так давай! ДЫШИ!!! Эти вопли были то ли её самой, то ли Андрея. Отражение с яростью вцепилось в шлем, Оксана отшатнулась. Руки легли на руки - совершенно неожиданно и с ужасающей ясностью она услышала, как внутри шлема сработали механизмы гермозамков, запуская под броню смерть. Оксана дернулась в сторону и с силой ударила по рукам, которые хотели её убить. Она нашла в себе последние силы, чтобы вытянуться в полный рост и замахнуться на противника. Шлем с мягким щелчком отошёл от скафандра. Толчок - удар - что было дури. И пронзительно яркая мокрая вспышка. Вместо вакуума в лицо ударил напор мокрого ветра. Легкие разжались, жадно вдыхая влагу и жизнь. В сознание ворвалась пелена мерно шумящего... Дождя? Оксана очнулась и в этот миг сознание стало нестерпимо, кристально чистым. Взлетная полоса, возвышенная площадка под терминалом и предрассветные сумерки. Вместо отражения, которое она только что ударила, на бетоне сидел Андрей - без шлема - тот валялся рядом. А её собственный шлем рухнул вниз. Она вернулась из бездны, но не понимала, куда... Шлем слетел с глухим стуком, покатился по бетону. Оксана замерла. Кулак ещё был сжат. В перчатке — неестественная тяжесть от резкого перенапряжения. Перед ней на земле сидел Андрей, прижимая ладонь к разбитой губе. Он смотрел на неё — ошеломлённый, ничего не понимающий и шокированно молчащий. Она не понимала, что случилось. Она только что как будто была на Марсе... Мелкий дождь прыскал в волосы, холодный ветер мгновенно её огорошил. Ярость схлынула стремительно, как вода. Оксана перевела взгляд с Андрея на перчатку, потом обратно, она замельтешила зрачками по пространству вокруг. Лицо резко разгладилось. Зрачки сузились. Уголки губ дрогнули не в зверином оскале, как всего мгновение назад, — в растерянности. И тут же мгновенно лицо исказилось в ужасе и осознании, что она натворила что-то страшное. Андрей увидел это переключение и похолодел. Только что перед ним был загнанный зверь — теперь стояла насмерть перепуганная девочка. Ни перехода, ни полутона. Словно кто-то щёлкнул тумблером. В этом не было облегчения — было что-то неестественное, пугающее сильнее ярости. Она дрогнула всем телом и ссутулилась. Она не поняла, что произошло. Не узнала его. Не узнала себя. Она не понимала, где находится. Взгляд метнулся: кровь на его лице, ощущение удара в её перчатке. Связь не сложилась. Ни одной мысли. Только животный страх — холодный, безъязыкий. Тело сработало раньше сознания. -Это я? Это не я! Андрей сплюнул краснотой на бетон и с раздражением, вздернув бровь, из подлобья посмотрел на свою любимую. Она напуганно отшатнулась, будто ожидая, что он на неё сейчас вдруг набросится. Андрей дёрнулся: — Стой! Поздно. Пятки в бронированных ботинках наткнулись на ограждение парапета. Ноги, запнулись о бордюр и сами собой подкосились. Мир опрокинулся — короткий полёт без вскрика, глухой удар. И тишина. Она лежала на клумбе — в метре ниже, в высокой мокрой траве. Дождь бил по лицу, по раскрытым глазам. Небо — серое, огромное, без стен и потолка — нависало прямо над ней. Падение выбило из неё остатки сил, отбило резким ударом лёгкие и окончательно вышибло душу. Всего секунда и задыхающимся кашлем она пыталась придти в себя, хотя бы вздохнуть отшибленной грудью, но снова злая зеленая пелена ухватила её сознание и потащила в бездну. Не смея шевельнуться и с запоздалым опьянением понимая, что она уже лежит, Оксана просто обессиленно смотрела в небо. В этот момент она услышала нестерпимо звенящую боль и звон в ушах. Она подняла руку и увидела, что перчатка грязная, на ладонях была земля. Сырая и настоящая. Земля на ладонях. Та самая, ради которой она жила, к которой так стремилась и так летела... Эта Земля её сейчас только что раздавила. Земля предрассветного Дальнего Востока тонула от ливня. Тот залил лицо, пробрался под оголовник шлемофона, промочил волосы, брызгами разлетался внутри гермошлема и не давал больше открыть глаза. А в голове вместе со звоном зашумели... Голоса... Тысячи, миллионы голосов единовременно плакали и радовались, сердились и пели и этот мощнейший хор пробивался вместе со светом голубого неба сквозь нестерпимую боль сотрясения и свинцовую темень заливающего её обморока. Мир приветствовал какофонией мириады голосов свою неродивую и бестолковую пра-правнучку, чью-то племянницу или троюродную сестру, которая по настоящему спустилась с небес на землю, чтобы пустить в неё корни. И перед тем, как закатить глаза, наплевательски проигнорировав уже спешащих на помощь людей и перепуганного Андрея, перед тем, как отказаться ото всего и вырубиться, Оксана услышала сквозь зелёные сумерки беспамятства, как хор этот качнулся тысячами дробных осколков-отголосков и прошептал, то ли пропел, то ли прошипел… Всего одно слово, которое она, наверное, сразу забудет. Странное, старое… «Верую…»