С тобой можно согреться

Каждый, кто делал тебе больно — покойник. Укрою тебя пледом, посажу на подоконник Залезу под свитер, в самое сердце. Ты холодный Питер, но в тебе можно согреться.

Илья скидывает очередной звонок и с тяжёлым вздохом кладёт телефон на стол, скрещивая руки на груди. Взгляд сам цепляется за часы, которые весят на противоположной стене. Время уже далеко за девять, а Влад так и не появился дома, несмотря на то, что учёба и тренировка уже давно закончились. Они созванивались больше двух часов назад, юноша тогда как раз в раздевалку вернулся и обещался быть дома через час. Но он не появился ни через час, ни через два. Влад никогда бы так не поступил. Ещё в самом начале отношений Илья попросил быть на связи и всегда говорить, если планы поменялись. Пару раз такое было, когда Влад после тренировок уезжал на ночёвку к матери или к друзьям. Но тогда Помазун всегда знал о том, что с ним и как его дела. Потому что Влад писал до тех пор, пока сам не уснёт. А сейчас он словно сквозь землю провалился. Это не предвещает ничего хорошего и сердце Ильи неприятно щемит. Мужчина поджимает губы и снова берётся за телефон. Но на этот раз замирает в раздумьях не над номером Влада, а над номером его матери, которой когда-то лично пообещал беречь её сына. А теперь он собирается ей позвонить, чтобы также лично сообщить о том, что совершенно не знает, где искать Влада. Но делать нечего и никаких других идей у него нет. Поэтому Помазун, сделав несколько глотков кофе, всё-таки тыкает на контакт Натальи, прижимая телефон к своему уху. Несколько долгих гудков и Илья слышит на том конце чужой женский голос и работающий на фоне телевизор. — Здравствуйте, Наталья, — отвечает мужчина, когда телевизор на фоне становится тише. Видимо женщина вышла поговорить с ним в коридор. — Скажите, Влад вам не писал сегодня? Не говорил, что зайдёт? — Мы созванивались с ним утром. А писал он мне еще тогда, когда был в школе. Больше нет. А что-то случилось? — Да как сказать... Не то, чтобы случилось, — Илья пытается отвернуться от ответа, чтобы не напугать. Он ведь не может просто так сказать, что потерял её сына. — Просто Влад обещался прийти ещё час назад, но его всё ещё нет. Он... Он вроде бы заикался, что может немного задержаться. Но я не знаю где. Вот и решил вам позвонить, вдруг он у вас. — А Влад не отвечает на звонки? — Влад писал, что телефон садится, — Помазун глаза закатывает, чувствуя лёгкую горечь в горле из-за собственного вранья. — В конце концов, к вам домой ближе, чем ко мне. Поэтому я и подумал, что он у вас... — Может, я тогда позвоню ему сама? Или его друзьям? — Нет... Не стоит. Поздно ведь уже, да и.., — Илья делает паузу, поджимая губы, не зная, что ещё сказать. — Вот он как раз звонит! Извините, я отвечу... — Хорошо... Только ты мне напиши потом, когда он вернётся домой. А то у него из головы опять вылетит. Илья обещает написать и быстро прощается, завершая звонок. Он рычит через выдох, мысленно ругая себя и крепче сжимая телефон в руке. Ему не хочется наводить паники, поднимать всех на уши, но мужчина совершенно не знает, что делать и где искать Влада. Город большой, а друзей и приятелей у юноши ещё больше. Голова кипит и Илья заваривает себе ещё кофе, чтобы сконцентрироваться и найти другие пути решения проблемы. За следующие полчаса Илья пишет нескольким друзьям Влада, которых находит у него на странице в социальных сетях. И все как один твердят о том, что совершенно не знаю, где Тороп сейчас. Он также пишет короткое сообщение Наталье, сгорая от стыда и надеясь, что правда не вскроется. Мужчина в отчаяние несколько раз пытается дозвониться до парня, но тот недоступен, как и в остальные два часа до этого. Паника внутри превращается в настоящий страх и Илья чувствует всю свою беспомощность. Ничего не может сделать, ни на что не может повлиять. Словно его руки связаны и ему не дотянуться до самого главного в своей жизни. Ночной кошмар становится явью. В какой-то момент Илья понимает, что не может больше так сидеть. Он наспех одевается и почти вылетает из квартиры, совершенно не зная, куда ему нужно ехать и что делать. Но сидеть дома уже не может. Родные стены давят на голову, становится больно быть там одному. К тому же прохладный воздух хорошо отрезвляет и освежает мысли. Помазун несколько минут стоит возле машины, глубоко вдыхая и выдыхая. Правда на самом деле он всматривается в темноту, надеясь увидеть в ней идущего Влада. Но чуда не происходит. Когда Илья уже садится за руль, то его телефон вибрирует в кармане. Мужчина замиранием сердца цепляется за него, но раздосадовано хмурит брови, когда на экране высвечивает номер Крамаренко. — Да, Дмитрий Сергеевич, я вас слушаю, — цедит Илья, откидываясь на спинку водительского кресла. — Привет, Илья... Извини, что так поздно, но у нас тут случилась одна ситуация, — голос тренера звучит взволнованно. — Скажи, когда Влад звонил тебе последний раз? Илья напрягается весь, когда понимает, что в вопросе звучит неприкрытый подвох. Точно так же, как в этом разговоре и вообще в звонке. Кажется, что кто-то знает больше него. — Вы знаете, что с Владом? Прошу скажите мне, если знаете! Я... Я тут же с ума схожу, я... — Так, Илья, — Крамаренко резко прерывает чужой лепет. — Успокойся... Влад сейчас здесь, на базе. Но есть одна большая проблема... В общем, он подрался. Правда я бы сказал, что его избили. И я сам не знаю, как он... как он добрался до базы. Мы нашли его в холле. Он слёзно просил не говорить тебе. Но я думаю, что сейчас ты ему нужен больше, чем любой из нас. — Ждите, я скоро буду, — отвечает Илья и тут же сбрасывая звонок. По вечерней Москве он добирается до базы целый час и очень злится на себя за то, что не поехал на метро. Так было бы в два раза быстрее. В голове мысли сумбурно прыгают, заставляя Илью сильнее сжимать руль. Он старается сосредоточиться на дороге, чтобы доехать без происшествий. Но сердце колотится в груди бешено, словно вот-вот разобьётся от нарастающей паники. Потому что Помазун даже представить не может из-за чего его спокойный и мирный Влад мог подраться. Когда он паркует машину на стоянке базы, то его на улице уже ждёт Крамаренко, чтобы проводит до медицинского крыла. Он сам выглядит взволнованным, даже слегка напуганным. Илья старается вести себя спокойно, чтобы к чертям не разнести здесь всё. Потому что первичный страх сменяется гневом. И в первую очередь на себя. За то, что допустил такое. — Он в сознании, но его состояние... такое себе, — подмечает Дмитрий Сергеевич, поджимая губы. — Наши врачи его осмотрели, сказали, что сильных травм нет. Только лёгкое сотрясение и гематомы. — Он не говорил, почему приехал сюда, а не домой? — рычит низко Илья, хмурясь. — Он сказал, — мужчина резко останавливает. Илья замечает это не сразу, делает по инерции несколько шагов. Но после тоже замирает, поворачиваясь к тренеру. — Сказал, что боится появиться перед тобой таким... слабым. Что боится в глаза тебе посмотреть и не оправдать твоих ожиданий. — Ч-что? — Помазун заикается слегка, хлопая глазами. И больше не задавая вопросов и не позволяя сказать ещё что-то, поворачивает на пятках и уверенно шагает в комнату, куда определили Влада. Дверь оказывает не запертой и Илья тихо заходит. Комнаты в медицинском крыле небольшие. Сюда еле-еле помещаются кровать, два стула и небольшой шкаф. Свет точечный и слабо освещает комнатушку. Но этого вполне хватает, чтобы рассмотреть Влада на постели, который свернулся клубком под тонким пледом. Вид у него разбитый. Спортивная брендовая форма знатно так потрёпана, в некоторых местах неестественно растянута. Светлые волосы запутаны, с темными концами от пыли и грязи. Костяшки на руках сбиты, а на левой щеке уже красуются пара царапин и покраснение, которое завтра точно превратится в знатный синяк. Илья мысленно представляет то, сколько таких синяков ещё по всему телу. Он вдыхает тихо, подходя почти бесшумно к постели, подставляя стул вплотную. Влад, дремавший до этого, глаза открывает резко, вздрагивая. Илья аккуратно касается плеча, успокаивает, показывая, что это он и бояться нечего. — Илья, — хрипит юноша, облизывая сухие губы. Его уставший взгляд скользит по родному лицу. А после Влад прикрывает глаза, поджимая губы и почти тут же нахмуриваясь. — Прости меня... — Влад, — тихо зовёт Помазун, беря мальчишку за руку. Он подносит чужую ладонь к лицу, аккуратно и бережно целуя рядом с царапинами на костяшках. Прижимает ладонь к щеке, слегка оглаживая ею свою скулу, а после снова целует, но на этот раз тыльную сторону ладони. — Я так за тебя испугался, утёнок... Я думал, что ума сойду за эти несколько часов. И я сейчас так счастлив видеть тебя, чувствовать тебя рядом. И у меня даже нет сил возмущаться... Влад хлопает своими синеющими глазками, смотря с такой мольбой. Он и не знает, что сказать в свое оправдание. Ему до ужаса стыдно быть в такой ситуации. Но несколько часов назад он даже и подумать не смел о том, чтобы поехать домой. Он боялся собственной фантазии. Боялся увидеть чужое разочарование. И даже не успел подумать о том, что на самом деле о нем беспокоились. За него боялись. Он просто не хотел видеть боль в этих глазах. И даже не понял, что пропав на несколько часов, сделал ещё хуже. Ком горькой правды подкатывает к горлу и Тороп с большим трудом сглатывает его, чтобы продолжить разговор. — Прости, что так получилось... Но я не мог оставить это просто так, — Влад слегка приподнимается, тут же чувствуя боль где-то рядом с ребрами. Он мычит слабо, кусая губу. — Они оскорбили команду. И тебя. И первые накинулись. Я, правда, только защищался!.. — Эй, тише-тише, — Помазун бережно касается пальцами чужих волос, задевая лоб, который горит. Кажется, у кого-то поднялась температура. — Спокойно... Все хорошо. Ты уже в безопасности... Если хочешь объяснить, то просто будь менее эмоциональным, тебе нельзя так волноваться. — Я подрался, — выдыхает юноша, слабо хлопая глазами. — Я, правда, собирался после тренировки домой, мы с Данькой вышли почти самые последние с базы. Пошли вместе к метро. Но за ним приехал отец, они уехали. А я остался на станции. И там какие-то докопались... — Ты знаешь то, кто это был? — учтиво спрашивает Илья, всё ещё продолжая держать Влада за руку. Но тот отрицательно мотает головой в ответ. — Нет, первый раз видел. Но думаю, что меня они узнали... По их речи я понял, что они фанаты Спартака. Илья выдыхает шумно, глаза закатывая. Влад замолкает на момент, поднимая всё-таки взгляд на мужчину, смотря на него, словно боясь ещё что-то сказать. Он очень устал, и объяснять всю ситуацию по второму или даже третьему разу у него нет желания. Но ему так хочется сказать о том, что он защищал его. Защищал честь и выбор, который Илья сделал. Сказать, что сам никогда бы не полез и не посмел бы ударить, ведь слова всегда будут сильнее. И он пытается построить внятные фразы в своей голове. Но в районе затылка болит и Влад понимает, что все его мысли заняты лишь одним желанием поспать добрые сутки и забыть об этом, как о страшном сне. Но Илья ждёт, смотрит внимательно и поэтому ответить что-то нужно. — Они говорили про тебя, Илья... Про твой талант и твоё.. глупое решение вернуться, — Влад подбирает слова. Но оба понимают, что никто из них так не выражался. — И про Игоря. Про команду, тренера. Я пару раз огрызнулся, а они сразу после этого с кулаками полезли... — Людей что на станции не было? — Ты же знаешь, что на нашей станции всегда не многолюдно. Была парочка, но никто же не подойдёт, — Тороп фыркает, поджимая губы. — Полиция была. Но пока они добежали с другого конца станции до нас, то всё уже и закончилось... Они меня сюда и довели. — Не будь их, я даже не знаю, чтобы с тобой было.., — Помазун вновь касается губами ладони, на этот раз чувствуя яркий запах крови. В голове проносятся яркие картинки и возможные исходы этой ситуации. И он сильнее только сжимает чужие пальцы, пытаясь успокоить тремор в груди. — Почему же ты... не позвонил мне? Я так... так волновался за тебя, глупенький. — Прости меня, — ещё раз шепчет Влад, кусая нижнюю дрожащую губу. Но несколько слезинок скользят по лицу, и он смахивает их другой рукой. — Я боялся, что ты будешь ругать... Или я буду в твоих глазах таким... таким... — Тише, — Илья в одно движение пересаживается со стула на кровать, приобнимая Влада. Тот утыкается носом в шею, сжимая кофту пальцами, всхлипывая ещё раз, отпуская себя. Он дрожит весь и Помазун совсем нежно касается пальцами затылка, гладя, словно забирая всю боль. Он прижимает его к себе и понимая, что в этом есть и его вина. Вина в том, что не поговорил, когда можно было бы это сделать. Не объяснил, что никогда не будет ругать своего маленького утёнка. — Ты устал? Влад отстраняется, поднимая взгляд, кивая слабо. Илья бережно целует в слегка припухшие губки, бережно ведя по линии челюсти. А после помогает сползти вниз, взбивает подушку, укладывает парня. А после, сняв обувь, ложиться рядом, укрывая себя и Влада пледом, прижимая так, чтобы не сделать больно. — И ты... даже не будешь ругаться? — тихо спрашивает Тороп спустя какое-то время. — А нет смысла ругать... Всё уже случилось и к тому же не по твоей вине, — Илья касается губами лба. — Но я прошу тебя... Если в следующий раз ты почувствуешь опасность или что-то произойдёт, то сразу пиши или звони мне... Ты моё главное сокровище и потерять тебя — это словно потерять смысл жизни. Влад только молча кивает, утыкаясь лбом чужое плечо, чувствуя, как даже дышать становится легче. Он боялся собственной глупой выдумки, стараясь избежать того страшного разговора, который так не и случился. Юноша чувствует, как сильные руки его обнимают, и ощущение защищённости селится в груди. Илья обнимает его, пряча от всего злого мира, и он снова чувствует то же самое чувство, что и при первых объятиях. Когда сердце колотилось от неописуемого счастья. И, конечно же, любви. Но в голове проскальзывает мысль о завтрашних последствиях и разговорах с командой. Тороп дёргается слегка, ловя на себе испуганный взгляд карих глаз. — Что-то болит? — тут же спрашивает Помазун. — Позвать Керимова? — Нет, просто... Что мне завтра сказать команде? И ведь игра скоро. А куда я в таком состояние?.. Илья выдыхает устало, улыбается ему. — Это теперь не твоя забота. Я разберусь со всем сам, — мужчина снова укладывает Влада на подушку и, слегка привстав, выключает свет, ложась рядом. Он обнимает, на этот раз сам утыкается носом в светлую макушку. В голове почему-то крутится глупая песня из ТикТока, в котором Влад сидит, присылая ему некоторые видео по сообщениям. И Илья её напевает тихо, вместо колыбели: — Каждый, кто делал тебе больно — покойник... Влад смеётся тихо, улыбаясь глупо в темноте комнаты, подставляя шею для нежного поцелуя. — Укрою тебя пледом, посажу на подоконник, — шепчет он в ответ, чувствуя чужую улыбку на коже. Илья прижимает его к своей груди. Сердце его сжимается от любви, хотя ещё несколько часов назад оно было готово разбиться от боли. Но сейчас Влад здесь, в тепле и рядом с ним. Об остальном они подумают завтра.

Каждый шрамом на запястье остался. Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться. Мятые простыни, отключили свет Мы друг для друга созданы, бракованный дуэт.