Два влюблённых психа

Фелиция больше не такая, какой должна была быть, она перестала быть страной вечного счастья и солнца. Теперь нет того улыбающегося солнышка для всех, оно уже как месяц скрыто облаками, чей навес с каждым днём лишь темнеет. И без привычного тёплого света всё кажется разбитым и угрюмым, а улыбки жителей кажутся выцветшими и по-настоящему несчастными. «Улыбнись» — легко шепчет внутренний голос, вот только это последнее, что хочет сейчас делать Феликс. Такое чувство будто его энергию, вечный позитив просто выкачали, оставив лишь опустошения и бессильную ярость. Четвертому хочется кричать, рычать и скалиться, а потому он лишь устало качает головой. Но голос так легко не умолкнет, никогда не умолкал. «Давай же» — Вновь врывается в тишину тихий, но звонкий голос — «От улыбки станет всем светлей, помнишь? Покажи своим подданным настоящую солнечную улыбку» Подданным? Но какой же он правитель, раз допустил всё это? Как он может быть их главным, если сам так легко вышел из строя? Какой он показывает пример, всем этим людям, сдаваясь так легко? Феликс натягивает на лицо бездушную улыбку, что больше похожа на оскал. Добившийся своего голос ненадолго оставляет его в одиночестве. Он не узнал самого себя, мельком глянув в отражение. Бледный и осунувшийся, все его краски вдруг выцвели став одинаково серых тонов. Кривая полу-улыбка до чёртиков пугала и Феликс наконец понял, почему его стали остерегаться, а улыбались в ответ так нервно. Он был похож на призрака самого себя, в мертвом взгляде которого поселилось что-то страшное. Не контролируя себя, он разбил несчастное зеркало, получив множество маленьких ссадин на руках. А ещё через неделю уже во всём дворце не осталось целых зеркал. Так ли выглядело безумие? Очередной визит делегации уже не вызывает былой радости. Феликс улыбается чуть шире обычного и нервно трёт запястья, привычка появившаяся совсем недавно. Его голос скачет на неожиданно высокие ноты отчаяния, которые он неумело пытается выдать за чрезмерную взволнованность. Маленькие куромаки казалось не замечали никаких изменений. Их лица оставались всё такими профессиональными и скучными, что может вызвать новые эмоции на лицах этих сладкоежек. От постоянного трения царапины начинают кровоточить. — Пока-пока! — улыбается им до боли в щеках солнечный, активно махая руками — Буду рад повидаться ещё! «Врешь» — порицает внутренний голос, звуча не то строго, не то насмешливо и Феликс уже не пытается спорить с правдой. Голос никогда не пропадает, знает Феликс, тот всегда рядом, чтобы пошутить, спросить о какой-нибудь не имеющей смысла мелочи, или даже упрекнуть. Феликс понимает что у него не всё в порядке кажется после того, как стал считать его другом. Феликс заходит смыть застывшую кровь, которую чувствует своей кожей. Снимает свои перчатки, что пришлось носить, дабы не оправдываться перед каждым встречный «У тебя кровь» — Голос звучит странно, но солнечный не может сказать, что с ним не так. — Я знаю. Он заканчивает мыть руки и всё никак не может закрыть кран. — «Помочь?» — веселится голос. — Нет, я сам — не задумываясь отвечает четвертый, уже двумя руками закручивая его и наконец остановив струю. Провожаемый верным Францем вплоть до собственной спальни Феликс будто бы тонет в собственном тягучем сознании. Он захлебывается, понимая, что готов расчесать ладони до крови, стереть с них напрочь кожу и мясо, оставив лишь идеальные белые костяшки. А поверх будут всё те же белые перчатки. Мысли прерываются, когда червового останавливают. — Месье, с вами всё в порядке? Чужая рука продолжает удерживать за плечо. Чужой человек продолжает держать на плаву. Перед носом валета оказывается ажурная дверь. — Вы едва не врезались. Феликс смотрит на него. Добродушный Франц не станет говорить неправду. Тем более, доказательства прямо под носом. Прошлые мысли забыты. Юноша смотрит мимо секретаря, куда-то ни то в стену, ни то в окно, в котором виднеются сумерки. А в голове пусто. — Месье? Упс. Видимо молчание слишком затянулось. Четвёртый вновь надевает на лицо дежурную улыбку и кажется отмахивается: — Да-а-а Франц, всё в порядке, ведь ты спас меня от этой боли — руками он быть может слегка драматично указывает на дверь — Ух, разбойница! Тот позволяет себе пустить смешок с незадачливой шутки. Но в глазах остаётся волнение. — Вы уверены? — Да! Как сказал бы Куромаку: "на все сто" ××× В тот момент, когда они вместе смеются, Феликсу кажется, что всё вернулось на круги своя. Что вот она долгожданная светлая полоса, что раз Франц спрашивал о подобном, то ему не плевать. Четвёртый так надеялся на долгожданный спасательный круг, что перестал грести по воде сам и стремительно пошёл ко дну. Почти что утонул. Едва захлопнувшаяся дверь отделяет Феликса от своего секретаря и голос возвращается. —Приветик. Давно не виделись. Перед глазами предстаёт космическая тьма. Она сразу же ослепляет. Она легко вторгается в личное пространство. Она мигом становится всем. Холодом под футболку, сухостью в горло, жаром на ладонях и непрошенными слезами на глазах. Но прежде чем тьма поглотит его, прежде чем он забудет обо всем на свете, кто-то сгребает его в объятиях. Его держат и прижимают к себе, как будто боятся отпустить и потерять навсегда. Сам того не понимая, в ответ Феликс цепляется за неизвестного мёртвой хваткой и почти что плачет. И впервые шёпотом и впервые будто бы совсем рядом голос продолжает: — Точнее даже никогда не виделись. Вообще. Незнакомец медленно выпутывается из объятий. А затем берет его за руки. — Ну же — чужой, но родной голос непривычно хриплый и взволнованный — открывай глаза. Феликс повинуется и остаётся совсем один. Руки щекочет фантом прикосновений. Собственное отражение в зеркале улыбается неожиданно задорно и искренне.