Любовь и обида

Ирине Алексеевне приходилось нелегко после того, что случилось между ними с Анатолием Борисовичем Алениковым. Её пронзала боль и боль была эта вовсе не из-за пощёчины, нет, далеко не физическая боль мучила её. Он унизил её. Унизил её прилюдно. Так, как никто никогда не смел унижать её, тем более, в своем отделении, в разгар рабочего дня. Скрывшись незаметно с территории больницы, она не спеша побрела до дома, чувствуя легкую боль в ноге и сильную усталость от сегодняшнего дня. В глазах стояли слёзы от непонимания, от неожиданности развивающихся событий в ее жизни. Подходя к своему подъезду, она не решалась зайти домой. Дышала воздухом, ощущая прохладу майского вечера, жадно глотая воздух, который трепал её волосы. Опомнившись, что завтра нужно было снова рано вставать на работу, она неохотно открыла подъездную дверь и вошла в дом. В квартире, сбросив пальто прямо на пол, не в силах повесить его на крючок, она почувствовала, как стекают по глазам слёзы. Пустая квартира. Зеркало, когда-то хранившее надпись, обвиняющую ее.. Диван.. Кружка с недопитым кофе.. Всё вызывало в ней неприятное чувство дискомфорта. Как будто даже квартира смеялась над ней, приговаривая, какая она несчастная - униженная, оскорбленная, сломленная. У неё не было больше сил противостоять этому миру. Она знала, что рано или поздно, найдут нового заведующего, который будет приказывать ей, что делать и как работать. И от мысли, что в этом кресле должна быть она, ей становилось еще больнее. Сегодня ей не хотелось ужинать, не хотелось мыть посуду и смотреть телевизор, тошно было даже от взгляда на бутылку недопитого когда-то вина, поэтому она легла тихонько на диван, даже не раздевшись и заснула, сглатывая обиду, которую приходилось держать в себе и никому не показывать. Сон был непродолжительным, в 2 ночи в дверь раздался звонок, но он даже не напугал Ирину Алексеевну. Морально она была как будто готова к этому. Закрыв лицо руками, а позже протирая сонные глаза, она направилась к двери, ощущая все то же ужасное ощущение сломленности. Она открыла дверь и увидела его - пьяного, с бутылкой дорого коньяка и в полностью помятом пиджаке. Стояла, не зная, какие подобрать слова и как реагировать. - Напился. Опять напился - констатировал он это как факт, - А ты не понимаешь. Ты меня не понимаешь. Тебе нужна только должность, только твоя долбанная должность. Мне больно. Толика нет. Я был у него, его не вернуть, - он и сам не понимал, что именно хотел сказать. Говорил урывками, опираясь на дверной косяк. - Я сожалею, - произнесла Ирина Алексеевна. - Я лягу спать, тут, у тебя. На диване. Там мне плохо, я туда не хочу. Ирина Алексеевна просто закрыла глаза, не в силах что-либо ответить, а затем побрела за ним. Он самостоятельно дошел до дивана, хоть это и давалась ему с трудом. И что-то бормоча себе под нос, поставив с грохотом бутылку на стол, завалился спать. Сказать было нечего, да и бестолку. Ирина Алексеевна направилась в свою кровать, ненадолго остановив свой взгляд на нем. Ранним утром он уже рылся в кармане своей куртки в поисках таблетки от головы, ненамеренно делая это шумно. Он выпил таблетку, а затем сел на диван, схватившись за голову. Видимо, только сейчас пришло осознание того, что вчера было. Ирина Алексеевна, тоже вскочившая намного раньше обычного, уже красилась, обильным слоем тоналки смазывая синяк, оставшийся на ее щеке. Он зашел в ванную, подошел к ней сзади, нежно касаясь руками ее плеч. Затем коснулся раны на лице. Она неподвижно стояла. Он мягко прикасался пальцами к поверхности кожи фиолетово-синего оттенка, не доставляя ей боли и будто узучая ее лицо в первый раз. Ему вдруг стало не по себе, он начал тяжело дышать и упираться подбородком в ее макушку, нежно касаясь ее рук. - Я ударил любимую женщину. Ударил свою единственную, любимую женщину. Поднял руку. Она молчала, опустив глаза. Он развернул ее к себе, пытаясь прижать к себе, но она попыталась возразить, оттолкнуться от него, явно давая понять, что еще не готова простить. Он притянул ее к себе силой, чувствуя, как она начала упираться сильнее, а затем отпустил. - Ира.. больше никогда, слышишь меня? - он снова коснулся ее лица, - больше никогда такого не повторится. Толик был самым важным человеком в моей жизни. И ты. Ему было плохо, я был занят, я должен был быть рядом, но я не был. Если бы я был там, я бы не допустил.. Хотел отомстить.. Это больно, Ира. Он хотел что-то сказать еще, но она его перебила. - Стало легче? Ударил и.. - она говорила и голос дрожал. - Я всегда буду нести это с собой, - спокойно сказал он, - Всегда, Ира. Всегда, касаясь твоего лица, я.. Извини, - тихо произнес он, обрывая свою речь. Ответа от нее не последовало. - Больше не пью. Это даже не обсуждается, - добавил он вновь после повисшей в воздухе тишины. - Когда ты сделал это, ты не был пьян - неуверенно заключила она и замолчала, - глядя в пустоту, не обращая на него никакого внимания. В этот момент он осознал всю сложность ситуации. Он впервые в жизни увидел перед собой не сильного заведующего, готово взять на себя ответственность за все отделение, а человека, который не доверяет никому, после этого ужасного поступка, совершенного в её отношении. Он видел перед собой не сильную женщину с огромным стажем работы, готовую броситься ради должности и в огонь, и воду.. Он увидел ее хрупкость. Увидел, что она нуждается в том, чтобы рядом с ней был сильный человек и ему стало стыдно. Стыдно за то, что перед ним стоит врач, заслуживающий уважения и боится. Боится довериться, боится признаться. И он четко осознавал, что виноват в этом он. Как будто осознавал, что теряет её. Теряет и не сможет больше вернуть. Он осознал это только сейчас. - Ира, я не отпущу тебя, - сказал он, снова притягивая к себе, как бы доказывая серьезность намерений. Она шелохнулась, будто испугавшись, что он схватит ее, как бабочку, в свои руки и не отпустит. И она задохнется в его руках, задохнется от любви и жестокости, от сильного давления на себя. Она чувствовала себя одновременно и заложником ситуации, и его единственным спасением от дальнейшего алкоголизма. Сердце сильно билось. - Опоздаю на работу, - холодно заключила она, пытаясь высвободить себя из его рук. Он трогал её волосы, трогал лицо. Рисковать и целовать её не стал. Видел, что не настроена. - Я сейчас позвоню водителю, он тебя отвезет. Я могу поехать с тобой? Или мне остаться? - осторожно спросил он. - Я не знаю, - растерянно произнесла она. - Наверное меня не поймут, если я после того, что было, приду с тобой, - предположила она. - Тогда я, тем более, поеду с тобой. Она непонимающе посмотрела и направилась за своим пиджаком. - Ира, я больше никогда так не поступлю. Я виноват. Извини меня. Это было в первый и последний раз, - он будто подвел итог беседы, еще раз пообещав так больше не поступать. Она выдохнула, но доверять ему полностью все равно не могла. Чувствовала напряжение, повисшее в воздухе, чувствовала сидящую внутри обиду. Чувствовала, что он отвезет её на работу, на которой она чувствовала себя не на своем месте. В машине они молчали, не слушая даже радио. Оба смотрели в разные стороны - он думал о том, как поступать дальше, а она о том, как ей прожить хотя бы еще один день, когда скребут на душе кошки и не хочется совершенно ничего. Он внезапно прервал молчание: - Ир.. Она молча перевела на него свой взгляд. - Ты как себя чувствуешь? Оперировать сможешь? - Смогу - произнесла она, проигнорировав первый вопрос. Когда они доехали, оба вышли из машины и он довел её до дверей больницы. - Я заеду вечером. Если вдруг задержусь, отправлю водителя. Он не стал настаивать на поцелуе, даже не взял в этот раз ее руку в свою. - До вечера, - ободряюще произнес он. Она кивнула и вошла в здание больницы.