Киноплёнка

Алый закат. Такой красивый и завораживающий. Но я вижу лишь умирающее солнце, светящее красной пролитой кровью. Город со своей каждодневной суетой начинает утихать. Люди возвращаются домой, торговые лавочки потихоньку заканчивают свою работу. Но я вижу умирающий город, с которого люди убегают, слово крысы с тонущего корабля. Я никогда не был настолько пессимистом. Когда лишаешься важного кусочка твоей жизни, начинаешь невольно меняться сам. Держа на руках умирающего друга, я видел умирающее тело, истекающее кровью, чувствуя последний удар его сердца. Была бы и человеческая жизнь так же периодична, как жизнь природы, новых дней и ночей. Я бы хотел, чтобы его жизнь и смерть тоже была периодом. В массе потока людей, я - один из саблезубых, Белый дракон, Стинг - возвращался домой. Впереди меня шли Лектор и Фрош. Я нес в руке небольшую деревянную коробку, завернутую в ткань, подобно свертку. - Фро, ты хочешь большой кремовый торт? - спросил Лектор. - Ммм, - улыбнувшись и поглаживая животик, начал котенок, - Фро очень бы хотел покушать тортика. Но Фро не знает, где бы нам взять тортика. Конечно, я замечал на себе взгляды прохожих. Со мной здоровались дружелюбные незнакомцы. Девушки-поклонницы, увидев меня, не верили своим глазам, что сам Стинг прошел рядом с ними. Останавливали, просили сделать совместную фотографию, чтобы потом похвастаться перед подружками. Некоторые просили дать автограф, словно я знаменитый иностранный певец, но я всего лишь самый молодой мастер и сильный боец. - Стинг, - обращаясь ко мне, Лектор и Фрош обернулись, - Давай зайдём в кондитерскую? Слыша тихий разговор иксидов, я вполне знал, зачем меня просят зайти в магазин счастья девушек, подобных Скарлетт и маленьких детей. Две пары глаз, жалобно смотря, настаивали на своем. Честно? Мне совершенно не до тортиков. Однако моё важное дело подразумевало тот факт, что иксиды, которые всегда были возле своих хозяев, не должны были присутствовать на нём. Поедание сладости увлечет их. - Хорошо,- разворачиваясь обратно, со свертком в руке, который отнюдь не был маленьким, мы направились в один из разделов магазина, который работал круглосуточно. Пройдя несколько кварталов, дождавшись, пока иксиды сойдутся в выборе и, наконец, купив то, что они хотели, компанией вернулась в снимаемое жилье. По приходу, все разошлись: высшие по своим делам на кухне, а я в свою спальню, которую запер на ключ. Открыв сверток, мне представился пыльный деревянный ящик, который был ранее покрыт слоем земли. Поэтому вся ткань с изнаночной стороны была испачкана в земле. Открыв его, моему взору представился бумажный сверток. Развернув его, я увидел VHS-кассету. Включив телевизор, видеомагнитофон и сев в кресло, я включил «просмотр» на пульте управления. - Здравствуй, Стинг, – раздался из динамиков голос друга. Как тяжело сейчас увидеть Роуга, хоть это всего лишь кассета. Честно, я до сих пор не осознаю полностью, что его больше нет. Для меня это бесконечное одиночное задание, для него одного. Когда моя помощь и советы ему не понадобятся. - Раз ты смотришь эту кассету, то, пожалуй, пожелаю тебе приятного просмотра. Я усмехаюсь, услышав эту фразу из видео. Небольшая издевка с его стороны, но отнюдь не со зла. Чени осматривается. Его волнение видно, так сказать, «невооруженным» глазом. Он подбирает слова. Роуг сидит в комнате, вероятно, в своей спальне прошлого снимаемого жилья. Позади него окно с распахнутыми шторами, через которое видно полную луну. Она и является источником света в комнате. По левую сторону от него застеленная кровать. По правую же - одиноко висящая картина, являющаяся единственным украшением стены. - Я буду краток, - облокотившись на спинку стула, Роуг продолжил, - надеюсь, на моих похоронах ты не смеялся. Непроизвольно хмурюсь, услышав такое от единственного человека, кому доверял, кто был мне дорог. Чувство, словно меня предали. Его грубая шутка звучит слишком колко и ранит сердце кинжалом обиды и огорчения. - Шучу, - ухмыльнулся Чени на пленке,- я никогда не думал о тебе плохо, какие бы поступки ты не совершал. Можешь не накручивать себя и не обзывать душу усопшего отнюдь не лестными эпитетами. Я, смотря на экран, все больше утверждался в мысли, как хорошо знал меня напарник, как легко мог предугадать любое мое действие и поступки. - Стинг. Уничтожь эту кассету после просмотра. Ее никто не должен видеть, кроме тебя, - Роуг говорил совсем не безразличным тоном, его голос был серьезен, словно последующая информация, произнесенная им - государственная тайна. - Первое, что я бы хотел оставить тебе в этом послании, так это место нахождения последних двух частей карты «Астрала». Припоминаешь одно из наших заданий? На самом деле одна из частей не была сожжена, как мы с тобой думали. Недавно я нашел старика, продававшего на рынке, который говорил о той самой карте и именно о том «сгоревшем» куске. Как оказалось, тот пепел, что мы видели, оставленный после сгорания куска карты, был заколдован. Если его еще раз поджечь святым огнем, то он снова приобретет свою истинную бумажную форму. Я хочу, чтобы ты занялся этим делом. Я внимательно слушал, запоминал детали своего завещания, но никак не мог смириться, что отныне буду один. Я начал вспоминать, как все задания выполнял на пару со своим товарищем. Эта поддержка, опора, на которую можно положиться. А ведь мы были дуэтом! Дуэтом убийц драконов. Воспоминания отвлекали, но… Эта пленка единственное воспоминание о друге. Сжечь. Уничтожить. Последнее… - Эклиф, я надеюсь, ты там не плачешь, - опять эта обреченная ухмылка, - я знаю, что тебе, наверняка, будет тяжело какое-то время. Спасибо за все проведенные годы в твоей компании. Размышления одолевали меня. Чени заранее знал, что в скором времени погибнет? Ведь не от скуки он записал эту кассету. Однако, Роуг не подавал никаких признаков, что, быть может, он серьезно болен; не вел себя странно, загадочно; он был типичен себе самому. - Второе, чтобы я хотел тебе передать, лежит в главном хранилище Магнолии. Тебе нужно будет войти в шестой зал пятого ряда. Номер хранилища шестьсот семьдесят четыре. Код к нему ты знаешь. Я надеюсь, тебе это пригодится. Код, о котором говорил Роуг. Он был согласованный между нами еще в самом начале совместного сотрудничества. В случае, если на задании пойдет что-то не так или будет иллюзия, говорился код, дабы распознать противника. Я и предполагать не стал, что там могло лежать. Роуг часто пользовался подобными услугами сохранения своих вещей. - Все же, я позволяю себе немного отойти от темы, потому что мне хочется многое тебе сказать. Чени на пленке выглядел немного уставшим. Плащ и другая половина его повседневной одежды аккуратно лежали на кровати. Роуг был в своей любимой черной рубашке и темных штанах. - Знаешь какая мысль меня посетила? Она, наверняка, глупа, но… чем больше я говорю, тем дольше я остаюсь жив, хоть и на пленке, – Чени смотрел прямо в камеру, - Тебя, наверное, мучает причина, по которой я записал это послание? – сделав глубокий вдох и выдох, он продолжил, - тьма. Все поглощающая и уничтожающая. С ней было тяжело бороться всегда, но я не скажу, что она одолевает меня. Мне просто надоело, а ещё эти воспоминания о будущем, драконах и разрушении. Чтобы ты не говорил Роуг, но ты пал духом. Это отчетливо видно. Настолько очевидно. Ты отчаялся. Тебе стало все равно на свой «недуг», а я даже не заметил этого. Из меня никудышный партнер, а друг ещё хуже, как оказалось. - Последнее, что я оставляю тебе, так это своего иксида. Позаботься о Фроше. Надеюсь, ты не покинешь его. Передай, что я очень скучаю по Фро, - договорил Роуг, поджав губы. Как говорится, драгонслееры едины со своими иксидами. И старшие всегда заботятся о своих оставшихся младших. Вспомнить хоть как я пекусь о Лекторе. Или даже взять Нацу и его иксида - Хэппи, они друг без друга, кажется, не могут существовать. А Гажил и Лилейный - вообще другая история. - Я рассказал тебе обо всем важном. Спасибо за все, Стинг. Прощай, друг. Выключив технику, я закрыл лицо руками, обдумывая, все, что было сказано за эти 6 минут. Вспоминая каждую секунду, записанную на видеопленке. Этот мини-фильм с участием моего друга. Последнее, где я могу его увидеть. Где я могу вспомнить, как он выглядит. Вспомнить звучание и тембр его голоса. Со временем забывается всё, информация стирается, как на жестком диске компьютера. Вообще, я понимаю, почему Роуг попросил меня уничтожить кассету. Это его забота обо мне. Я бы засмотрелся кассетой «до дыры», при каждом просмотре укоряя себя, за то, что не смог ничем ему помочь. - Прощай, дорогой друг… Мой голос не звучит. Безголосый шепот. Я добавляю: - Спасибо за всё.