Не на жизнь, а на смерть

      Иногда Северус думал, что он начал борьбу не на жизнь, а на смерть с того самого момента, как появился на свет. Он просто никак не мог дойти в своей борьбе до конца - смерть всегда ускользала от него, будто брезгуя. И Северус продолжал жить.       Он пытался. Набрасывался на пьяного отца, не жалея детских кулачков; проклинал Мародёров, выходя в одиночку против четверых; забирался в логово оборотня, чудом выстояв перед тем в схватке с беснующейся Ивой; сковывал себя непреложными клятвами, которым не собирался следовать. Но что бы он ни делал - этого было недостаточно. Раз за разом Северус оставался в живых, слабый и униженный в наказание за эту слабость: брошенный в больнице в ожидании очередного бесполезного работника социальных служб, вздёрнутый собственным заклинанием и раздетый на потеху однокурсникам.. Бесконечно наставляемый Дамблдором на путь истинный в пропахшем жжёным сахаром кабинете, а позже - превратившийся в его убийцу, дважды с позором бежавшего из Хогвартса.       Северусу было дано так много шансов - и каждый из них был упущен. Дамблдор, кажется, говорил, что ему место на факультете храбрецов, но был неправ: ни один гриффиндорец не был так бездарен в умении рисковать, как Северус.       Он пытался. Годами лгал безумцу; лгал двум безумцам; лгал трём безумцам, из которых самым безумным был он сам. Северус знал, что любой из тех двоих мог бы легко избавить мир от него и его от мира, он надеялся на это - и, как всегда, оставался ни с чем. Его предательство было доказательством преданности; ставки в игре двух сторон, сделанные на него, были гарантом его неприкосновенности. Северус снова проигрывал.       Пока, в конце концов, в своей борьбе он не дошёл до так желанного конца. Поверженный, раскинувшийся в луже собственной крови в Визжащей хижине, он победил.       Если бы Северус мог, он бы смеялся.       Выиграв, наконец, свою борьбу не за жизнь, а за смерть - он хотел жить.