Я все папе расскажу!

Антон убедился, что Тёма слезает с подъемника, с секундной задержкой спрыгнул за ним. Тёма уже привычно откатился чуть в сторону от толпы, подбираясь ближе к началу спуска, и оглянулся на брата, выжидая команды. — Погоди, — попросил Антон. Осторожно постучал палкой по Тёминому ботинку, сбивая с крепления налипший снег. — Да брось, всего один раз было, — взмолился Тёма. — А не должно было ни разу. Антон внимательно осмотрел крепления и ботинки, убедился, что стоит все ровно и, вроде бы, крепко, сам себе кивнул. Не должна лыжа снова отстегнуться на спуске. Перед глазами опять всплыло, как Тёма кубарем покатился с горы, цепляясь ботинком за снег, пока его лыжа предательски продолжала ехать вниз — к счастью, не далеко, — встряхнулся, осмотрел крепления еще раз. — Ну как там? — не выдержал Тёма. — Помнишь, как договорились? — спросил Антон вместо ответа. Тёма уверенно закивал. Еще бы не помнить — Антон же впервые его одного съехать отпустит, разумеется, он внимательно слушал, как они поступят. — До кафе вместе, а потом я как обычно, а ты — по зеленой. У подъемника встретимся. — Хорошо, — кивнул Антон. — Тогда давай, стартуй. Я сзади буду, посмотрю, как ты. — Только свернуть не забудь, а то так и попрешься за мной, — хмыкнул Тёма, отталкиваясь и тут же сворачивая чуть вбок, чтобы не оттормаживать потом на повороте, сразу уйти куда надо. Антон снова помедлил, позволяя брату умчаться вперед, поехал сам, не разгоняясь, чтобы случайно его не догнать. Вот Тёма уверенно свернул мимо кафе налево, скрылся за поворотом зеленой трассы, и Антон уже куда быстрее, не вглядываясь ни в чьи спины и не подстраиваясь ни под чью скорость, ушел вправо, на новый для себя спуск. Уверенно вошел в поворот, полетел по прямой дальше, разгоняясь все сильнее, с легкой завистью глянул на обогнавшего его лыжника, сгруппировался получше, надеясь разогнаться еще, и резко, в самый последний момент затормозил около подъемника, поднимая лыжами снежную волну. Тёму пришлось ждать, но ждать недолго. Антон помнил, сколько примерно времени надо на его спуск, и не переживал, что пришел первым. Это логично. А Тёма появился через пару минут — счастливый и довольный, даже немного гордый, — и сразу же доложил: — Я даже не упал ни разу! Антон хмыкнул, то ли облегченно, то ли насмешливо. — Ну и отлично. Тогда снова так же? Тёма уверенно закивал, стал толкаться в сторону подъёмника. И они так и съезжали — Тёма по своей стороне горы, Антон по своей, встречаясь только чтобы вместе доехать до верха и снова разойтись. А когда Тёма сдался и стал сам проверять крепления, Антон и вовсе расслабился. Тёма, может, и мелкий, но соображать начинает. Через несколько таких кругов ждать Тёму пришлось дольше обычного, но Антона и это не насторожило. Мало ли, может птицу какую увидел и засмотрелся… А вдруг. Минут через пять волнение начало брать свое. А вдруг Тёма упал и подняться не может, вот и не спускается? А он его здесь ждет стоит, и помочь брату некому. А если он сейчас поедет его искать, а Тёма именно в этот момент спустится, и они разминутся? У Тёмы с собой телефон! Эта мысль принесла облегчение всего на несколько секунд, давая решение проблеме неизвестности, и тут же принесла новую — а вдруг Тёма все-таки спускается? Тогда ведь звонить нельзя, а то он отвлечется и точно упадет, и это будет его, Антона, вина. А если не звонить — то как? Проблема решилась сама собой — мобильник Антона завибрировал первым. Антон поспешно зубами стянул с руки перчатку, бросил ее на снег, не глядя на экран ответил. — Тох, я застрял, — как-то жалобно, испуганно признался из мобильника Тёма. В голове тут же возникли самые жуткие картины. В чем он мог застрять на горе? Влетел в дерево и застрял в ветках? Или на ветках, и не просто застрял, а насадился? Или влетел в ограждение и застрял лыжами в сетке? Или упал и утопил лыжу в снегу? Или вылетел с горы и теперь висит где-нибудь, держась за торчащий над пропастью корень, как в кино? — Как? — из-за череды образов выдавил Антон. — Я спуститься не могу, Тох, — всхлипнул Тёма. — Я поехал не туда, а тут… Мне страшно! Антон снова напрягся, вспоминая. Поехал не туда, страшно… Конечно! Там же Тёмина зеленая трасса делится потом на две — синюю и красную, и Тёма всегда съезжал по синей, а теперь… Волнение почти мгновенно сменилось злостью. Тёма явно не случайно поехал не туда, явно не просто перепутал. — Стой где стоишь и не дергайся, — прорычал Антон. — Сейчас я тебя найду. Ничего, теперь хоть ясно, что делать. Снова на подъемнике вверх — теперь один, мимо кафе — налево, а потом снова налево, а не направо, как спускались раньше. Спустить Тёму к подъемникам, разобраться, открутить за подобные фокусы голову, а уж дальше… Пока и этого хватит, с остальным потом. Подниматься в одиночестве оказалось на удивление тихо — никто не рассуждал под ухом о цвете снега, количестве лыжников в красных куртках и том, сколько еще раз можно успеть съехать прежде, чем они проголодаются и пойдут в кафе. Настолько тихо, что почти скучно. Ну да ничего, сейчас скучать точно не придется. Добраться бы только до этого оболтуса. Там, где Антон надеялся найти Тёму, его не оказалось. Там оказался сюрприз. Красная трасса, на которой по прикидкам Антона и должен был торчать испуганный и кругом виноватый брат, оказалась закрыта — совершенно и определенно закрыта, со специальными ограждениями и знаками. И ведь он видел это на базе, когда проверял по карте, что их привычные спуски открыты, а этой значения не придал, они же там не ездят. Но где тогда? Решение было очевидным. Тёма бы не полез на закрытый красный спуск, он хоть и безмозглый, но не настолько. Он в своей бесшабашности пошел дальше — выперся на черную, идущую еще левее. Иначе просто быть не могло — других мест не было. Антон подобрался чуть ближе к краю спуска, замер у указателя с пугающей, черной стрелкой, без малейшего облегчения выдохнул. Конечно, вон он, торчит с краю, в своей яркой, специально для быстрого поиска купленной рыжей куртке. Только вот как теперь его доставать? — Тёма! Тёма, сидевший на горе и крепко цеплявшийся руками за снег, только голову повернул. Ладно, зато теперь он знает, что не один. — Лыжи отстегнуть сможешь? — без особой надежды спросил Антон. Это же самое простое — поднять его обратно наверх пешком и спуститься там же, где и всегда. — Мне страшно! — только и всхлипнул Тёма, даже не пытаясь дотянуться до креплений или хотя бы пошевелиться. Антон чертыхнулся. Залезать же сюда не страшно было, а теперь спасай его. Он оглядел склон — куда более крутой чем тот, к которому он только что привыкал. Ничего, он ведь уже научился съезжать с красных, а черная — всего лишь следующий уровень. Справится. Тёма же до туда доехал, значит и он до него добраться сможет. А потом разберутся. Добраться до Тёмы тоже оказалось непросто. Черная трасса казалась не на порядок, а сразу на три-четыре порядка сложнее красной. Попытки съезжать по ней прямо Антон бросил сразу, попробовал встать поперек горы и снова осмотреться, понял — лыжи продолжают ехать вниз, боком, от одной только силы тяжести. — Не дергайся, я иду! — крикнул он зачем-то, даже не уверенный, что Тёма его услышит. Ничего, пусть боком и тянет, так медленно и аккуратно к брату и подойдет. — Тох, я соскальзываю! — почти пропищал Тёма. — Держись. Ладно, медленно нельзя, только аккуратно. Лишь бы самому не упасть, лишь бы не улететь вниз, дальше по склону… Не улетел. Осторожно подполз к брату, сел — хотя скорее лег — рядом, цепляясь палками и руками за снег. Идея по этому склону спускаться дальше казалась безумием. Мысль о том, чтобы попробовать забраться обратно наверх сразу рисовалась с гипсом, причем по всему телу. — Тох, что делать? Антон снова глянул вниз, попробовал поднять голову наверх, чуть не покатился дальше по склону, вцепился в снег покрепче. — Спускаться. — Ка-ак? — Как на санках, только без. Не шевелись. Отстегнуть Тёмины лыжи оказалось тоже весьма непросто — не так давно отлетевшие сами, теперь они будто приклеились к ботинку, никак не желая отстегиваться. Отстегнулись — не сразу, выбив из Антона почти все силы, но отстегнулись. — Садись на снегу. Не бойся, просто садись, — командовал он, продолжая одним только упорством держать себя не только на ногах, но и на месте. — Вот так, молодец. Теперь колени чуть ближе к груди, да, вот так. — Я съезжаю! — Упрись пятками в снег! Вот, они тормозят. Давай — лыжи в одну руку, палки в другую. Сиди. Тёма замер, весь сжавшись в комок, цепляясь теперь уже ногами за гору, а руками крепко обхватывая лыжи и палки, и боялся, кажется, даже моргать. Антон вздохнул. Отстегнуть свои лыжи было еще сложнее — надо надавить на крепление так, чтобы не поехать вниз, и успеть поймать лыжу прежде, чем она заскользит по склону, но и с этим он справился. — Давай, осторожнее, — скомандовал он, оглядываясь на Тёму. — В этот раз я спереди. Не бойся. Спускаться с горы вот так было бы, пожалуй, даже весело, если бы не было так страшно. Страшно было самому сорваться, бросив брата, страшно было, что Тёма покатится вперед, опять кубарем, страшно было, что так ненадежно лежащие под ладонями палки и лыжи выскользнут. Антон приказал себе собраться, сконцентрироваться только на одном — спуск. И это помогло — они с Тёмой действительно спускались, осторожно, метр за метром продвигаясь все ниже. — Далеко нам еще? — позвал Тёма минут через десять. — Эта трасса до самой базы идет, кажется. Далеко. Тёма, судя по звуку, всхлипнул, и Антон, вообще-то, его понимал, хоть и продолжал злиться. Конечно далеко и долго, конечно сложно. Но и вверх идти было нельзя, можно только так. — Затормози, передохнём, — скомандовал он, снова упираясь ботинками в снег. Оглянулся, проверил, что Тёма тоже замер — весь красный, уставший. Ничего, справятся. Антон глянул наверх, стараясь понять, сколько они уже так проползли, снова повернулся в сторону спуска, надеясь увидеть подъемник, увидел что-то получше. Что-то, похожее на надежду. — Тём, там тропинка дальше, смотри! — Да нету там ничего, — прогнусавил Тёма. — Давай, выбираемся на нее, — решил Антон. В конце концов, если это ошибка, если тропинки нет и все это ему только показалось, они просто продвинутся еще чуть дальше вниз. Тропинка была — ведущая куда-то от горы, через деревья, вниз, но уже не такая крутая, и без снега — вполне проходная. Безопасная. — А вдруг заблудимся? — тут же забеспокоился Тёма. — Найдем людей, они помогут. Всяко лучше, чем тут шею свернуть. Выползай. Спускаться по тропинке оказалось значительно проще, чем по горе. Даже с лыжами, даже в ботинках. Они прошли немного, убеждаясь, что тропа не спешит заканчиваться и так и петляет между деревьев, уходя куда-то к долине. Антон огляделся, выдохнул, повернулся и отвесил Тёме подзатыльник. — Эй! — возмутился Тёма. — Вообще-то, ты тоже виноват. Антон поперхнулся такой наглостью, извернулся, шлепнул брата по заднице. А затем еще пару раз, понимая — через лыжные штаны он и не почувствует ничего. Тёма явно почувствовал, но не то. Дернулся, все-таки вырвался от брата, пообещал: — Я все папе расскажу! Антон поперхнулся наглостью снова, задумался, не съездить ли по Тёминой заднице лыжной палкой, передумал. — Рассказывай, — согласился он вместо этого. — Посмотрим, что папа скажет на твое непослушание. — То же самое! Что это ты виноват, должен был за мной смотреть. Антон замер, стараясь придать себе как можно более невозмутимый вид, бросил: — Тебя это все равно не спасет. Ты должен был ехать по синей, а не соваться на красную. Тёма замолчал, и Антон посчитал это достаточным. Ничего, пусть обижается, ему полезно. Весь день насмарку из-за него. Они продолжали идти, совершенно молча, даже не глядя друг на друга, и Антон надеялся только на одно — что они все-таки выйдут к хоть немного знакомым местам. Хватит на сегодня впечатлений, хочется просто вернуться и отдохнуть. Сбоку что-то зажурчало, и Антон пошел на звук в слабой надежде. Снова везение — ручей! Чистый, горный, мокрый. — Эй, Тём, пить хочешь? — позвал он, уже опуская инвентарь на землю и подставляя руки под холодную воду. — Нельзя из рек пить, — изрек Тёма. — Из ручьев можно. Или хоть умойся, легче станет. Тёма послушался — сложил свои лыжи рядом, подошел, набрал в ладони воды и приложил к лицу, делая вид, что просто умывается, но явно и отхлебывая тоже. После ручья идти стало проще — не так тяжело, не так жарко, будто вода смыла с них, хоть частично, и усталость, и недавний испуг. Может, только благодаря ручью Антон и не отчаялся, когда понял, что тропинка вывела их вовсе не к базе, что вокруг нет вообще ничего знакомого. — Ничего, сейчас разберемся, — пообещал он все еще молчащему, но явно испуганному Тёме. И ведь и правда разобрался: нашел людей — кажется, местных, — объяснил им, куда им надо, выслушал, где и на какой автобус сесть, убедился, что деньги на проезд так и лежат в кармане — не выпали нигде, не потерялись. — Сильно устал? — спросил он у так и молчащего Тёмы, уже сидя в автобусе. Тёма промолчал. — Ничего, сейчас в отеле отдохнешь. Родители уже должны были вернуться. Вернулся пока только папа, Антон понял это сразу, как вошел, и по одежде у входа, и по обуви, и по громогласному «Кто там?» из дальней комнаты. — А, это вы? — продолжил папа, выбираясь к ним в мини-кухню. — Мама гуляет еще, а я сбежал. Сил нет каждую скамейку и дерево фотографировать. Антон слабо усмехнулся, узнавая мамину привычку. — Че-то вы рано, — сказал папа. — И смурные. — Антон меня ударил! — молниеносно выпалил Тёма. Антон чуть не хлопнул себя по лбу. Фиг с ним, что жалоба явно несправедливая с учетом всего, что было, так еще и сам себя же подставляет. Мог же молча уйти и забыть. Ну и ладно, зато получит теперь все, что заслужил. Сам виноват. Папа помрачнел, окинул своим фирменным тяжелым взглядом сначала Тёму, потом Антона, сказал: — Рассказывайте. Рассказ получился сумбурным, но достаточно полным, максимально честным. Антон честно дополнил Тёмину историю тем, что он сам просил отпустить его одного и клятвенно обещал слушаться, Тёма напомнил, что помимо подзатыльника получил еще и по заднице. Папа слушал молча, не перебивая, и их нисколько не удивило, когда он, стоило им закончить, вышел из кухни в их с мамой спальню, а вернулся с ремнем. Подошел, ухватил Тёму за плечо, подтолкнул к столу. — Заголяйся. Антон замер. Тёма всхлипнул, попробовал было что-то возразить, надавить на жалость, но не получил ничего, кроме нового: — Заголяйся. И Тёма подчинился. Снял кофту, скинул с плеч лямки штанов, расстегнул молнию и дернул их вместе с термобельем и трусами вниз. Папа согласно кивнул, надавил ему на спину, укладывая его животом на столешницу. — Брата надо слушаться, — объявил он, замахиваясь. Легкое злорадство, поселившееся в Антоне поначалу, когда только-только стало ясно, что папа с ним согласен, что влетит именно Тёме, и что он сам напросился — попытался ябедничать, — улетучилось довольно быстро. Нельзя злорадствовать, видя, как братишка дергается и извивается под ремнем, как старается не кричать, как плачет. Ну и что, что сам виноват, сам же и поплатился — перепугался, устал, замерз. Можно было и обойтись, если бы ему хватило соображалки промолчать, могли бы сами все решить, и он бы, так и быть, извинился даже за эти шлепки. Только теперь уже поздно — задница брата стремительно краснеет, подергиваясь белым, а сам он уже не столько дергается, сколько мелко дрожит. Антон считал — просто по привычке, потому что всегда считал, даже когда ремень стегал по его собственной заднице — а потому знал. Сорок. Папа остановился после сорока. Много. А папа только провел рукой по Тёминому затылку, натянул на него трусы, вызывая почти змеиное шипение и новые всхлипы, скомандовал: — Иди к себе. Мама придет, будем обедать. И Тёма все так же послушно отлепился от столешницы, побрел к себе, ссутулившись и продолжая шмыгать носом. А под столом так и остались лежать давно упавшие с щиколоток штаны. Антон отмер, разжал кулаки, чувствуя, как сотней колючек приливает кровь к ладони, в которую еще недавно впивались ногти. Надо пойти за Тёмой, успокоить, помириться, найти мазь от ушибов — благо, на горнолыжный курорт ее взяли не раздумывая. Надо хоть что-то исправить, ну и что, что не он ломал. Антон даже шаг сделать не успел, только ногу поднял чтобы шагнуть, а папа уже уточнил: — Далеко собрался? Антон снова замер, понимая. Тёма изначально был прав, они оба были. — За братом надо смотреть, — объявил папа, кивком показывая на стол. Антон хотел возразить, что не нанимался Тёме в няньки, и что не обязан пасти его круглые сутки, пока они с мамой ходят по магазинам и местным паркам, потому что мама на лыжах не стоит, а одной ей скучно. Антон хотел возразить, но не стал. Ничего хорошего этим он не добьется, только испортит все еще сильнее. Просто перетерпеть. Он шагнул к столу, повторил все то же, что недавно делал Тёма — кофта, штаны, белье. Только сложил их осторожно на столешницу, вместе с Тёмиными вещами, которые успел поднять — чтобы лежать было мягче, и чтобы забрать потом не забыть. Хотя, он и со стола, наверное, забудет, после всего. Антон снова вспомнил, сколько досталось Тёме, понял, что получит явно больше. Ноги подкашивались, и очень хотелось верить, что это — усталость. «И все равно надо будет с Тёмой помириться», — успело промелькнуть в голове прежде, чем ремень, с противным свистом опустившийся на зад, выбил из нее все.