before she fell

— Так много произошло… и рассказать нечего. — Честно, мне тоже. Лилит и Хантер сидят вместе в столовой, как и раньше, и пытаются болтать о всякой ерунде. Стив ушёл за супом и до сих пор не вернулся. Хантер со вздохом опускает голову на столешницу и тоскливо взирает на мир из-под отросших волос. Он сам немного вытянулся, если посчитать — почти три дюйма. Мешки под глазами стали его неотъемлемой чертой, как чётко проявившаяся горбинка на носу или заострённая линия челюсти. Он в целом теперь представляет собой вид болезненного, измученного тренировками мальчика-подростка, зато Лилит, сидящая напротив, сияет жизненной энергией. Она ничуть не изменилась за последний год, только немного резче стали мимические морщинки под глазами. — Такие очереди… — вздыхает Стив, присаживаясь на своё место, и ставит поднос с двумя тарелками супа. — Хантер, просыпайся. — Я не сплю, — доносится из-под светлой челки. — Лилит, а ты почему не ешь? — Боюсь растерять форму, — задумчиво отвечает ведьма, глядя в широкое окно столовой. — Просто посижу за компанию. Оба скаута едят лениво, немного потрёпанные. Утром вчерашнего дня в левом крыле произошло небольшое возгорание, охватившее два склада с оборудованием ковена Целителей. Материальный ущерб возместить оказалось гораздо легче, чем восстановить помещения. В одном из складов рухнул потолок, в другом обвалились балки. На белом плаще Хантера до сих пор есть черные ошмётки сажи, но он настолько устал, что уже не обращает внимания. — Та ведьма выглядит такой потерянной, — сочувствующе замечает Лилит. Стив через силу отрывается от тарелки и ищет глазами то, что увидела Клаторн. — Эй, да это просто новичок, — пожимает плечами он и возвращается к еде. «Новичок?» — проносится в голове у Хантера. Он устало оборачивается к незнакомой ведьме и видит маленького, запуганного паренька, дрожащего под взглядом Кикиморы, сидящей в противоположном углу столовой. Мальчику становится так его жаль, что даже на время пропадает аппетит. Этот новенький очень напоминает ему о времени, когда он сам только-только поступил в отряд. Хантер так же боялся капитанов, лишний раз отдавал честь, чтобы не казаться подозрительным, и ужасно боялся находиться в столовой, под взглядами огромного количества обитателей замка. Теперь ему, честно говоря, глубоко по барабану. И сейчас его посещает очень странное чувство по этому поводу. Почему-то он ощущает себя гораздо взрослее, гораздо опытнее этого парня, который, должно быть, старше его лет на десять. Это нормально, верно? Нормально же чувствовать себя стариком рядом со взрослыми новичками? Хантер так сосредоточенно щурится, заспанно глядя на ведьму, что даже Стив замечает неладное. — Да забей ты, — произносит он. — Скоро освоится. Хантер вздыхает и снова принимается за обед, но эта странная мысль уже засела где-то глубоко в мозгу, чтобы внезапно всплыть посреди бессонной ночи. Голова внезапно начинает кружиться. Он хватается за виски, недовольно морщится, но это проходит уже через минуту. Стив считает, что это из-за пыли и копоти, но Лилит как-то особенно приглядывается к нему. Как только головокружение заканчивается, она предлагает ему взять выходной. — Зачем? — Ты давно не отдыхал, — отвечает Лилит. — А ещё тебе нужно нормально спать. — Я нормально сплю. Чего вы лезете? — Ха, он пытается хамить мне! Стив, ты видишь это? У тебя ещё язычок короткий, чтобы дерзить мне, юноша. Почему-то это утомляет Хантера, и он с видимым раздражением уходит раньше остальных. — Подростковый бунт, — комментирует ситуацию Стив, а в мозгу Лилит что-то складывается. — А ведь и правда, — негромко замечает она. — Ему скоро двенадцать. — Вот это будет веселуха, — с озорством хмыкает Стив, и незнакомый новичок, на которого они так долго пялились, вдруг оглядывается в ответ, и в его взгляде читается укор. Хантер действительно начал взрослеть. Вечером, дотопав до своей комнаты, он первым делом бежит к зеркалу — не появилось ли чего-нибудь новенького? Оказалось, ещё как появилось. Хантер критично осматривает себя со всех сторон, прибегает к помощи второго зеркала и приходит к выводу, что он стал… угловатее. Очень неприятный и, увы, ожидаемый исход событий. Ко всем бедам добавился скрежещущий голос, то внезапно понижающийся, то похожий на крик болотных мышей. Он не слышал о пубертате ничего от слова совсем, поэтому такие резкие изменения сперва испугали его. Хантер думает, что такими темпами станет неуклюжим гигантом. Для верности он измеряет свой рост засечкой на косяке. А ведь действительно вырос! Такого скачка ещё не было. Уверенный в том, что ближайшие пару часов не сможет уснуть, Хантер мчится делиться наблюдениями со Стивом. Скаут обидно смеётся. — Ты действительно не понимаешь, почему так быстро растёшь? — он глубоко вздыхает, чтобы перестать улыбаться и провоцировать этим Хантера. — Я не специалист в таких делах, так что ты… лучше спроси у Лилит. Клаторн даёт ему тонкую книжку с большими рисунками. Всю ночь он проводит за чтением, а наутро, познавший жизнь и то, откуда она берётся, с гордостью мудреца отдаёт книгу обратно. — Помогла? — со смешком спрашивает Лилит, прибираясь на столе. Хантер кидает ей многозначительный взгляд, исполненный знания, и в молчании выходит из библиотеки. Он ещё не понимает этого до конца, но похоже, что быть подростком — полный отстой. Уже половина отряда успела пошутить над ломающимся голосом, а что будет дальше? Правильно сказал Стив, начинается веселье, только вот Хантеру почему-то невесело. Он думает об этом, когда стоит в коридоре перед тронным залом и пытается успокоить себя. Главная мысль, за которую он цепляется каждый раз перед встречей с Белосом, — император заботится о нем, значит, бояться его глупо. Отчего-то в последнее время он не может пройти в тронный зал, не взмокнув при этом от пота. Почему трясутся колени, как перед казнью? Ведь ничего страшного, кроме печального опыта с проклятием, не происходило. Хантер ждёт своего часа, разгрызая ногти до корня, изжёвывая губы до крови и заламывая руки до жуткого хруста. Дядя Белос неплохой. Он просто хочет поговорить. И быть подростком в этой среде, где вся жизнь решается обычным разговором с дядей? Нет уж, легче зарыться в землю и подождать, пока это пройдёт, и выйти взрослым и красивым. Высокие двери зловеще приоткрываются, и у Хантера на мгновение перехватывает дух. — Проходи, Хантер, — доносится мягкий голос, и тревогу смывает волной облегчения. Он встаёт перед дядей на колено, краем глаза замечая разбросанные на полу инструменты. Дядя оборачивается и по-доброму смеётся. — Не стоит, — произносит он, убирая пышные седые волосы в хвост, — поможешь мне? Хантер только сейчас видит сломанный дядин посох посреди всего беспорядка. Разобранные запчасти валяются повсюду, а в самом центре — волшебный камешек, тот самый артефакт, с помощью которого Белос может колдовать. Будто с души сваливается камень — это не официальная встреча, просто император хотел, чтобы Хантер подержал инструменты. — Как видишь, мой посох немного приболел, — шутливо замечает Белос, усаживаясь на табуретку рядом с ящиком. — Он уже стар, совсем как я. — Чем я могу помочь? — Для начала просто подавай мне нужные вещи, — вздыхает дядя. — И наблюдай внимательно, Хантер. Тебе это пригодится. Спустя несколько секунд он добавляет: — Об этом я и хотел поговорить с тобой. Хантер навостряет уши и снова встряхивается. Император только произнёс «молоток», и он уже сидит на коленях с протянутым инструментом, тщательно высматривая конструкцию посоха. Сердце отчего-то тревожно стучит о рёбра. — Совсем скоро стукнет два года, как ты служишь наравне с мужчинами, — с оттенком заспанности говорит Белос, откручивая гнездо камня. — Быть скаутом — испытание не для каждого, и ты доказал, что способен на гораздо большее, будучи самым молодым разведчиком без магии. Хантер разочарованно вздрагивает на последних словах, пусть похвала и греет душу. Белос ухмыляется. — Кем же ты сможешь стать, имея магию, Хантер? Кажется, мы говорили об этом год назад. Подай мне белую трубку. Год назад… Кусочки пазла встают в голове Хантера. Починка посоха, его достоинства, магия — это всё было лишь предисловием, аперитивом перед основным блюдом. А самое главное здесь — его будущая должность. — Золотым Стражем, — тихо заканчивает Хантер, будто не уверенный до конца. Белос мягко кивает, и с этим кивком отвёртка неловко, с глухим стуком выпадывает из рук. Белос добродушно смеётся над его реакцией. — Ты займёшь этот почётный пост уже в двенадцать лет, и войдёшь в историю Островов, как самый юный Золотой Страж. Что скажешь, Хантер? — Это… — ошеломленно мямлит он, не ожидавший, что это произойдет так скоро, — это огромная честь для меня, дядя! — Это честь для всех обитателей замка — жить под одной крышей с таким одаренным юношей, как ты. Убедившись, что эти слова добили ребёнка, он добавляет: — У Титана на тебя большие планы, Хантер. Тень под потолком прыскает со смеха, но мальчик этого, слава Титану, не заметил из-за тяжёлого течения мыслей. Церемония посвящения совсем скоро, что нужно будет делать? А какие будут обязанности? У него будет хотя бы четыре часа в сутки на сон? А что насчёт общения со скаутами? — Дядя… — невнятно бормочет Хантер, не зная, какой вопрос задать первым. Белос неожиданно устало и холодно потирает переносицу, сняв испачканную перчатку, недовольный поведением своего маленького секретика, который чуть не выдал себя. Император прерывает мальчика жестом руки, выдавливая добрую улыбку, но от нее у Хантера бегут мурашки по коже. Он резко чувствует себя в опасности, какой-то липкой тревоге, но дядя ничего плохого не сделал. Когда что-то пошло не так? — Всё нормально, Хантер, — успокаивает он, уловив едва заметную панику в лице племянника. Как ни в чем не бывало, он продолжает работать над посохом, аккуратно прикручивая тонкую трубку к месту, где волшебный камешек соприкасается с железом. — Церемония произойдет через неделю после твоего двенадцатилетия. У тебя есть ещё три месяца, чтобы подготовиться к ней и попрощаться со старыми товарищами. — Почему?.. — немного разочарованно выдыхает Хантер. — Я больше не буду их видеть? — О нет, ты будешь командовать ими. Боюсь, не все из них воспримут это серьёзно. До тех пор, пока Лилит является главой ковена, а Кикимора — капитаном гвардии, в твои обязанности будет входить лишь малая часть их работы, однако… я хочу вверить тебе небольшой отряд скаутов, чтобы ты привык к ответственности. Белос думает немного, не отрываясь от работы, и наблюдает за реакцией Хантера. Его тело очень легко отражает любую эмоцию, поэтому достаточно нетрудно понять, что он озадачен. Император со вздохом решает прибегнуть к своей запасной стратегической уловке, чтобы вдохнуть энтузиазм в эти крошечные кости. — Я знаю, это может казаться непривычным и пугающим, — ободряюще улыбается он, наконец оборачиваясь к мальчику, — но ты, как никто другой, в состоянии справиться с этим. Хантер, мы не из простого рода. Пусть у тебя нет магии, твоя семья сейчас могла бы безмерно гордиться тобой. Посмотри со стороны. Он ведёт Хантера к высокому окну, распахивает его и показывает на лежащий вдалеке городок. — Всё, что есть на этой земле, могло появиться только благодаря стараниям таких людей, как мы с тобой. Каждый кусочек Островов, каждая ведьма — это наша часть, и мы в ответе за них. Белос немного нагибается к мальчику, укладывая руки на его тонкие плечи, и понижает голос. — Иногда эти ведьмы могут кусаться. Ты прекрасно знаешь, что именно лишило нас нашей семьи. Ты ещё помнишь их, Хантер? Он не помнит. Серьезно, хоть убейте, но образ пожара и расплывчатые видения матери, отца, всё дорогое ушло из памяти как минимум год назад. Осталось только горьковатое ощущение беспомощности, как остаток ужасного воспоминания, поедавшего его когда-то. Да, когда-то… Хантер ещё помнит, как он скучал по ним, как доверчиво раскрывал эту тайну Лилит, но теперь те события нисколько не тревожат его. На несколько минут он даже начинает чувствовать вину за то, что так быстро забыл гибель собственной семьи. Ведь это его корни. О них нельзя забывать. — Ведь это твои корни, — эхом шепчет Белос, — о них нельзя забывать. Хантер отчаянно хмурится, чувствуя невероятный прилив вдохновения и сил. — Я буду самым лучшим, — в порыве благородства отрывисто обещает он, — я стану идеальным Золотым Стражем! Клянусь, дядя, дикие ведьмы пожалеют обо всём, что они натворили. Ты будешь гордиться мной! — Обязательно, — смеётся Белос, обнимая его одной рукой, а полумесяц скучающе скользит по стенам. «Так-то лучше», — с облегчением думает император, зная точно, что перешёл на новый этап создания одной из своих лучших кукол.

***

Замок наконец-то ощущается, как дом. Хантер ещё помнит, как он ненавидел это место, и редкие хорошие моменты оправдывал присутствием Лилит или дяди. С тех пор он успел понять две вещи: взрослые сами порой не знают, что творят, и Хантер — единственный, кто может построить себе нормальное будущее. Может быть, дворец и правда не отличается сплочённостью и дружностью коллектива, но ведь это не значит, что само место плохое? Хантеру нравится, как свет вечером и утром падает на пол из высоких окон. Ещё ему нравится, как замок шуршит по ночам, скрывая в себе сотни действий других ведьм, пока никто не видит их. Здесь вкусная похлёбка (наверное) и даже приличная яблочная кровь. Здесь нет той роскоши, которую обычные ведьмы подозревают во дворце императора, но так даже лучше. Золота вполне хватает на дядиной маске и в тронном зале, в остальном достаточно голого кирпича и скрипучих досок. Чего уж там говорить — у Хантера так и не поменялась комната, та самая, в которую он прибыл почти шесть лет назад. В ней до сих пор сломаны ставни, и иногда в особенно сильные грозы он ставит ведра под окно, потому что заливает на совесть. Но, несмотря на эти незначительные трудности, при мысли о замке Хантера пробивает на лёгкий патриотизм. Наверное, это так называется. В последнее время он думает об этом чаще и чаще. Особенно сентиментально стало перебирать в памяти счастливые моменты жизни здесь перед тем, как объявить Лилит и Стиву, что он станет новым Золотым Стражем. Они оба молчат, подозрительно переглядываясь, и Стив неверяще хлопает глазами. — Ты… уверен в этом? — Да, святые Титаны, Стив, — отчаянно произносит Хантер, — не порть момент. — Да-да, прости. — Хантер, — вдруг выдыхает Лилит, хватая мальчика за руку в тонкой перчатке, — я не могу поверить! Ты точно не шутишь? Стив, ты веришь, я учила Золотого Стража читать по слогам! — Ты рада? — в надежде спрашивает Хантер. Лилит взволнованно кивает и обеими руками, совсем расчувствовавшись, лохматит ему голову. Стив едва заметно морщится и шепчет «сантименты», за что получает щелчок от Клаторн. — Церемония через три месяца, — говорит Хантер, и его взгляд задерживается на окне. — Вы же придёте, да? — Обязательно! — тут же заверяет его Лилит, подталкивая Стива под бок. — Правда же? — Так точно. — Вот видишь, Хантер, — улыбается она, наклоняясь немного ближе к его скромно сияющему лицу, — мы всегда будем рядом. И я уверена, ты станешь превосходным на своём посту. Он никогда ещё не чувствовал себя так тепло рядом с ними двумя. Хантер поспешно улыбается, и его глаза отражают свет из высокого окна библиотеки. Он может считать, что уже взрослый, но сам не понимает, куда ему деть всё то, что он чувствует прямо сейчас. Подготовка к церемонии, начавшаяся в тот же день, заключается в клятве служить Титану верой и правдой, присяге императору и маленькому ритуалу, о котором ещё не было упомянуто. Хантер начинает учить данные ему слова сразу, как будто боится не успеть к посвящению, хотя времени ещё целый вагон. Это полупаническое состояние довольно быстро начинает изматывать его. Через пару недель Хантер ещё не совсем устал, просто продолжает работать вместе со скаутами, хотя с некоторой тоской — по словам дяди, это последние месяцы его старой жизни, когда никаких забот, кроме работы, в его жизни нет. Ему уже надоедает каждый день прощаться со всем, что связывает его с этим периодом жизни. В то же время душу греет осознание — долгие бессонные ночи и тяжёлый физический труд наконец окупились: Хантера повышают, а значит, он чего-то добивается, причём сам! Он роет себе дорогу в жизнь, он, маленькая бессильная ведьма с улицы, скоро станет Золотым стражем! Это горькое, сердитое осознание, — Хантер добился успеха самостоятельно. Пусть за его спиной были Лилит, Стив, Белос, но их поддержка не смогла бы поднять с земли таракана. Он один смог выбраться из задницы, в которой оказался в шесть лет, проливая кровь, пот и слёзы. Он сделал это, чтобы иметь возможность жить во дворце, всегда зная, что здесь есть для него еда и теплое место. Свидетели этому — непроходящие тёмные круги под глазами и уродливые шрамы на всём теле, следы вывихов и растяжений, вечные синяки и кровоподтёки. Хантер ещё отлично помнит, как из его бока сочилось что-то горячее и липкое, растекаясь по плащу, пока он зажимал рану руками. От этого становилось больнее, и у него перед глазами плыли мошки, его трясло и тошнило кровью, но настоящая боль была только впереди, когда целитель воткнул в кожу тонкую иглу. Слава Титану, он потерял сознание. Сейчас, глядя на это с высоты своего двенадцатилетнего опыта, Хантер может сказать, что он действительно добился всего сам. Ну, может, только Лилит немного помогла, но не больше, чем ей было позволено. В детстве Хантеру казалось, что она любит свою работу больше, чем его. Кикимора ничего не говорит. Она вообще не встречалась ему с тех пор, как были разосланы приглашения на церемонию, но Хантер чувствует не без радости, что она в бешенстве. Может быть, ему даже её жаль — Кики борется за место подле императора уже столько лет, когда он просто родился его племянником и тем самым завербовал себе должность. Ей не понять, что Хантер действительно старается изо всех сил каждый божий день, чтобы не разочаровать дядю и окружающих. Впрочем, война с Кикиморой ещё не приняла такие тяжёлые обороты, как её расприи с Клаторн. Лилит не даёт ей спуску всё то время, что работает лидером Ковена, и порой их ядовитые перемолвки заканчиваются боями титанов. За два месяца до церемонии посвящения у Хантера начинает дёргаться правый глаз, хотя, возможно, ему просто пора начинать спать по ночам. Клятва уже вызубрена так, что он способен присягнуть любому, кто разбудит его в неудачный момент. Этого кажется недостаточно. Хантер чувствует сомнение в том, что он достоин стать Золотым стражем. Постепенно у него начинает дёргаться не только глаз. Он ещё никогда не сталкивался с таким видом продолжительного волнения перед важным событием, которое изматывает организм до нуля за считанные дни. Он не может избавиться от этих мыслей, понимая, что тревога будет преследовать его, пока он не будет посвящён. Ждать ещё два месяца невыносимо. Хантер всё чаще просыпается в холодном поту, успокаивая себя мыслью, что до церемонии далеко; с каждым разом становится всё сложнее и сложнее, и вскоре Хантер, лишённый сна и чувства голода, похудевший и бледный, приходит к Лилит. Она с самого начала была уверена, что это случится. Ещё месяц назад она успела купить на рынке зелье, которое когда-то хорошо помогало ей перед экзаменами. Единственный минус заключается в том, что Хантер ещё недостаточно взрослый, чтобы пить его, поэтому возможны побочные эффекты, о которых продавец не упомянул. Давать такое ребенку рискованно, но это лучше, чем ждать, когда он склеит ласты от тревожности. — Только, Хантер, начни с маленькой дозы. Я не знаю, как зелье может подействовать на подростка. — Разумеется, — с болезненной улыбкой отвечает он, планируя выпить сразу всё. …что ж, зелье подействовало. Хантер успокоился настолько, что сутки шатался по замку с глупым беззаботным лицом, собирая грязь по стенам. Лилит успела вовремя отобрать у него зелье. — Я больше не выдержу, — с отчаянием в голосе говорит он однажды, почти нечаянно, но все скауты обращают внимание. Один советует упражняться, другой — молиться, а новичок отпускает что-то про отвлекающее веселье. Стив на удивление задумчив.

***

— Я не уверен, что это поможет. Зал, украшенный гобеленами, золотом и всевозможными оборочками, белыми скатертями и прозрачными вуалями блестит от магического света под потолком. Лилит стоит, вытянувшись в невозможно прямую, изящную линию и представляя собой идеал манер, напряжённо ищет кого-то взглядом. Кикимора не сразу попадается ей на глаза. Клаторн делает глоток из тонкого бокала, поправляет праздничное платье (впрочем, такого же чёрного цвета, как и всегда), и поворачивает голову к ребёнку. Хантер насупившийся и тихий, ещё не забывший своего форс-мажора на балу три года назад, старается не попасть в очередную неловкую ситуацию. Лилит тонким пальцем стучит по его плечу и аккуратно наклоняется ближе. — А я думаю, это прекрасный способ расслабиться. Давай же, Хантер, забудь о посвящении хотя бы на вечер. Мальчик неохотно кивает, скорее для успокоения Лилит, чем для выражения согласия. Клаторн с улыбкой отправляет его к кучке скаутов в другом конце зала и принимается за более крепкие напитки. — Я рад приветствовать вас на благотворительном балу, посвященном десятилетию сотрудничества с Западными Островами, — доносится голос из небольшого балкона почти под самым потолком. Когда Хантер смотрит туда, наверх, у него от высоты сводит коленки. — Сегодня в зале собралось не только высшее общество Кипящих островов, но и гости, проживающие за их пределами. Поприветствуйте… Стив показушно закатывает глаза, и новичок, которого Хантер месяц назад видел в столовой, задорно улыбается на этот жест. Начинается длительная перекличка всех важных гостей, которых в этом году прибыло по самые гланды, хотя мероприятие не такое уж и грандиозное. Хантер живёт во дворце, он точно знает, какой бал стоит посетить, а какой — нет. Конкретно этот подходит под вторую категорию, но Лилит убедила его сходить и немного проветриться. К тому же ей было бы одиноко здесь, а Хантеру всё равно нечего делать вечером. Через некоторое время торжественная часть подходит к концу. Гости разбредаются по углам, образуя кружки по интересам, где обсуждается всё, — от неожиданного прекращения поставок с Островов до последних дворцовых сплетен. Компания привелегированных разведчиков, в числе которых состоит и Хантер, стоит в удобной близости к сплетням, поэтому Хантер навостряет ухо. — Кикимора только ожидает случая, чтобы напасть на мисс Клаторн, — слышен тихий голос из толпы. Несколько косых взглядов обращаются к демону, мимолётно скользя по ней в поисках причины прицепиться и высмеять. — Вы только посмотрите, она даже не сменила обычную форму. Не думаю, что ведьма, не следящая за своим внешним видом, сможет управлять ковеном. Мисс Клаторн хотя бы одевается со вкусом. Хантер не может понять, как связана одежда с ответственностью, но ему льстит, что Лилит нравится гостям, не живущим в замке. Он отходит от этого кружка и скучающе ожидает чего-нибудь интересного. Это же замок, здесь нельзя провести бал без неожиданностей. В противоположном конце зала слышен деликатный смех женщины с кислотно- зелёными волосами, а рядом с ней — бормотание сразу нескольких мужчин. Аладора рядом с ней нет. «Одалия, — про себя вздыхает Хантер, — надеюсь, её дочери рядом нет». Дариус, эта икона стиля на ножках, в чёрных очках (пусть и в закрытом помещении, но надо же круто выглядеть), входит, не глядя берёт бокал и, морщась, делает глоток. — Какая гадость! Нельзя достать нормальную яблочную кровь? — негодующе обращается он к Эбервульф, на что демон урчит что-то непонятное и отбирает напиток. Глава ковена Мерзостей, решив, что делать здесь больше нечего, разворачивается и уходит, хотя все лидеры обязаны присутствовать на мероприятии. Хантер тоскливо представляет свою тёплую кровать и решает удалиться. На выходе он кидает виноватый взгляд на Лилит и обещает ей вернуться. В коридоре прохладно и темно. В конце слышны чьи-то шаги, очевидно, кого-то в обуви на каблуках, и затихают через пару секунд. Хантер подходит к высокому окну, и оно кажется таким незнакомым из-за шумного зала позади. Мальчик всматривается в тёмную ночь за витражом, в чёрно-красные деревья, покачивающиеся от ветра. Это ощущается, как дом. Хантер слабо улыбается окну и идёт дальше. У него ещё есть силы, чтобы прогуляться. Ноги сами пытаются шагать тише, будто боясь, что стук сапогов разбудит кого-то, но все на празднике. Хантер пользуется моментом, чтобы детально рассмотреть замок. Пусть и во тьме, но разглядывание картин именно сейчас, пока он один здесь, делает это в тысячу раз интересней. Знакомые ковры теперь играют по-новому. Хантер не жалеет, что у него нет магии для создания даже небольшого источника света, потому что неожиданно осознаёт, как же сильно он любит замок. Все эти закоулки, пыльные углы, злые лица и ядовитый шепот из каждой тени, высокие грязные окна. Хантер представляет каждую вещь в подробностях и невольно улыбается. Ему хочется раствориться в этом месте, стать с ним единым целым. Замок принял его, когда никто больше не мог, и в качестве платы забрал у него детство. На самом деле, не так уж и плохо. Зато Хантеру сейчас спокойно. Дверь на крышу не заперта. Он не спрашивает себя, если там кто-то есть, скорее всего, из-за ощущения безлюдности и пустоты дворца, и сразу бежит вперёд, пытаясь запрыгнуть на кучу коробок и ящиков, оставшихся после восстановления сгоревших складов. На полпути чья-то рука грубо хватает его за шиворот и поднимает над землёй. — Эй!.. Ты? — Для тебя не ты, а Дариус Демонн, глава ковена, — фыркает мужчина, опуская мальчика. — Ты ведь должен быть на празднике вместе со скаутами. А что Лилит? Она не ушла? — Лилит обязана быть там, — простодушно отвечает Хантер, хотя недавними бессонными ночами он совсем не так планировал разговор с Дариусом. В его воображении их встреча была бы наполнена бо́льшим количеством яда. — Ты, вообще-то, тоже. — Я не остаюсь на мероприятиях, где яблочная кровь хуже закусок. И, Золотой Страж, я уже говорил насчёт обращений. — Так ты знаешь? — Весь замок знает. Хантер замолкает, забыв, что хотел сказать, потому что сам не ожидал такого. Он догадывался, что, рассказывая Лилит и Стиву о предстоящем посвящении, он делает тайну общеизвестной, но до этого не представлял масштабов. В основном он ожидал реакции Кикиморы или самого Дариуса, до остальных же ему не было дела. — И ты… зол из-за этого? — интересуется Хантер, взявшись за перила и немного раскачиваясь на них, стараясь придать голосу уверенность и беспечность. Дариус цокает, усмехаясь: — Ты не представляешь, как. Хантер сердито смеётся, заскакивая на ограждение и шагая по нему, раскинув руки в разные стороны. — Чему так радуешься, если не секрет? — Ты сказал, я не смогу заменить его, — весело говорит он, — но я смог, и ты ничего не сделаешь! На лице Дариуса расцветает теплая улыбка. Он отталкивается от стены, где стоял последние несколько минут, в пару мгновений оказывается около мальчика и снова хватает его за шиворот, но на этот раз мягче. Эбервульф хихикает за коробками и отскакивает прочь. Дариус быстро перетаскивает ошеломленного Хантера на кучу ящиков, от которой остановил его ранее, и спрашивает: — Что видишь? Хантер оглядывается кругом, теперь имея возможность видеть гораздо дальше, и радостно хлопает в ладоши: — Там девятое ребро! Дариус всё так же беззлобно улыбается, и его безупречный позерский костюм никак не идёт счастливому выражению лица. Хантер оборачивается и нечаянно сталкивается с ним взглядом. От такой резкой перемены он замирает, удивлённо хлопая глазами. Дариус смотрит так, будто встретил давно забытого друга. — Вот ты где! — вздыхает Лилит, вваливаясь на крышу в потрёпанном виде и тяжело дыша. — Представляешь, кто-то устроил поджог. Огня было мало, но толпа так переполошилась, что решили дальше не продолжать. Я говорила, ты пропустишь всё самое интересное! Затем её взгляд падает на Дариуса, когда он мирно выплывает из тени, и Лилит кисло произносит: — А, и ты здесь. Хантер чувствует, что всё хорошо, и от этого тревожно и радостно. Неконтролируемое волнение из-за посвящения в Стража вдруг становится таким мелким и неважным, что мальчику смешно с самого себя, — как он мог бояться, если всё нормально? Лилит по-светски болтает с Дариусом, оттягивая время, но Хантер знает, что дальше всё будет хорошо. Обязательно.

***

Золотой наплечник непривычно давит, почти до развития сколиоза, но очень красиво блестит в дрожащем свете маленьких огней. Он боязливо открывает глаза, чувствуя, как сжимаются рёбра, хотя вокруг всё ещё его комната. До церемонии ещё час, но он уже готов. Новый белоснежный плащ приятно шуршит, пока он закутывается в него, превращаясь в маленький серьёзный кокон с торщащей в капюшоне макушкой. Хантер знает, что уже слишком поздно быть ребёнком, и ему даже немного жаль. В его руке наконец лежит золотая маска. Он встаёт, немного покачиваясь от головокружения, надеясь не упасть в обморок прямо на посвящении. Чисто интуитивно он идёт по тёмному коридору, тыкает пальцем в стену и находит нужную дверь. В библиотеке уже потушили огни, но вдалеке, за стеллажами пыльных книг, горит одна свеча. Лилит знала, что он придёт к ней. Он просто подходит, не говоря ни слова, и утыкается головой ей в бок. Она складывает руки ему на голову, тревожно глядя вперёд, и они стоят так около минуты. Когда Хантер отлипает от Клаторн, он бессильно шепчет: — Я не смогу. — Это нормально, — поспешно и мягко уверяет его Лилит. — Все волнуются перед важными событиями. — Нет, Лилит, — сухо бормочет он, — я не думаю, что смогу быть взрослым. Я, — его голос вздрагивает, он немного молчит, чтобы звучать адекватно, — я хочу ещё немного побыть просто скаутом. Общим ребёнком, понимаешь? Через час я стану другим. Лилит мягко улыбается, как всегда с немного опущенными веками, и наклоняется, чтобы видеть его лицо. Зрачки Хантера расширяются, он весь сжимается и опускает глаза. — Ты всё ещё ребенок, — почти рассеянно произносит она. — Никто не изменит этого, даже император. — Даже император… — эхом повторяет Хантер, и в уголках его глаз скапливается влага. — Ты знаешь, Лилит, это очень важно. — Я знаю. — Я не смогу. — Хантер, — она берёт его за плечи и заставляет посмотреть прямо в глаза, — я не знаю никого, кто бы лучше подходил на эту роль. Ты будешь замечательным Золотым стражем, но это не значит, что ты перестанешь быть ребёнком. Хантер в надежде поднимает глаза, и Лилит, сияя от волнения, неожиданно для самой себя шепчет: — Ты всегда будешь моим ребёнком. Руки Хантера дрожат и слепо сжимают её ладонь. Когда это произошло? Разве не вчера она с раздражением прятала его в своей комнате посреди ночи? Лилит уже не помнит, было ли что-то до того, как шесть лет назад этот мальчик пришёл к ней в библиотеку. Это было так просто, — принять кого-то, зажечь вместе свет в темноте замка, спрятаться с ним в своём маленьком мире счастья, построенном на плесени и пыли. Вокруг неё всё ещё старая жизнь, но теперь она не одна. Они оба не одни, и Лилит наконец может принять это. Когда дверь приоткрывается, впуская в сумерки свет из коридора, и Стив зовёт Хантера, он успевает шепнуть ей: — Спасибо, рыжая. Дорога до тронного зала кажется холодной вечностью, пока мрамор не перестает стучать под их каблуками, и Хантер дрожащими руками даёт ей маску. — Удачи, — кивает Стив и скрывается за дверью чёрного хода. Лилит недоумевающие смотрит на маску в своих руках. — Надень её на меня, — охрипшим голосом просит мальчик, внезапно бледнея. — Я хочу, чтобы это была ты. Лилит видит, как её пальцы подцепляют застёжку, аккуратно вдевая кусочек ремешка в железный круг, и закрепляют маску на затылке. Уверенная, что не забудет этот момент никогда, она удивлённо смотрит на Хантера, такого незнакомого за позолоченым металлом. Тонкие прорези маски, как зоркие глазки совёнка сипухи, не выражают ничего. — Иди, — тихо произносит он, и Клаторн открывает дверь, в которую недавно ушёл Стив. Последнее, что она видит, — как грудь Хантер быстро поднимается и опускается от страха, пока он прижимает руку к сердцу, пытаясь успокоиться. Через десять минут Белос объявляет начало церемонии. Огромные двери тронного зала приоткрываются. Хантер видит только яркую полоску света, ведущую к императору, и мерцающую пыль. В тени, хлопая глазами, стоят ведьмы и демоны, и он чувствует их пронзительные взгляды, устремлённые на него, и всё внутри скручивается. Первый шаг дарит незабываемый холодок, медленно ползущий от ног к самой макушке, приподнимая волосы, зато дальше он идёт уверенней. Всё заучено уже до судорог в челюсти. Когда Хантер начинает думать, что будет шагать вечно, приходит осознание важности этой минуты. Нет дела, что по обеим сторонам от него толпа, и не страшно слышать их шёпот. Хантер здесь только один. Он и Император, никого больше. Синяки нисколько не болят, когда Хантер почти бессильно падает на колено. Белос медленно и бесшумно поднимается с трона, подходя ближе к краю маленькой лестницы, перед которой стоит Хантер, и берёт в руку свой посох. — Сегодня, — громко начинает он, не теряя торжественного тона, — Титан принимает ещё одного верного солдата. Шёпот моментально затихает. Хантер дрожит, глядя на вторую ступень, и знает, что все видят эту дрожь. Каждый, кто находится достаточно близко к краю дорожки из света, может наблюдать его слабость и смеяться над ней. — Этот юноша, — продолжает Белос, — станет самым молодым разведчиком, удостоенным чести занять почётный пост Золотого Стража. Мы верим, что он послужит отличным примером упорства и добродетели для всех ведьм от головы до пят Титана. Он замолкает, крепче перехватывая посох, и громко чеканит: — Ты, избранный мною для исполнения Его воли, имеешь сказать что-то против своего посвящения? В груди Хантера перехватывает дыхание, когда он выдавливает серьёзное «нет». — Тогда, — император вздернул жезл, и артефакт на его конце загорелся кроваво-красным, — клянёшься ли ты исполнять волю Титана, служить ему верой и правдой? Хантер через силу разжимает челюсти, чтобы тихо и твёрдо ответить: — Клянусь. — Клянёшься ли ты быть образцом для остальных, как направляющая сила поколений? — Клянусь. — Клянёшься ли ты… Эх, глупый дядя Белос! Неужели он ещё не понял, что Хантер поклянется ему хоть тысячу раз, чтобы выразить свою благодарность и любовь? Этот невообразимый человек с прекрасным посохом в руке, способный разговаривать с Титаном, имеет одну с ним кровь! Хантер готов убить ради него, если потребуется, и клятва — меньшее, что может показать ему глубину его чувств. — …быть честным по отношению ко всем, помогать каждому, кто в этом нуждается? Он отвечает не задумываясь, будто так и должно быть, и его голос дрожит от тревожного, трогательного волнения: — Клянусь… Плеча невесомо касается кончик посоха. Время вокруг словно останавливается, и Хантер через тонкие прорези видит только красное, он чувствует себя частью истории, частью красивой картины в галерее. Вот он — двенадцатилетний ребенок в очаровательно маленькой форме, Белос перед ним, а на заднем плане — затененные лица, светящиеся глаза, горбатые фигуры. Позади них плесень и пыль, и весь яд, который изо дня в день пускают жители дворца, но Хантер провёл здесь полжизни, на любую отраву у него есть иммунитет. На картине, где всего два главных лица, нарисован не шестилетний мальчик, который бегал по замку с плюшевой лягушкой, а серьёзный солдат. Лилит сказала, что он не перестанет быть ребёнком, — но разве он уже не ребёнок? Что-то громко скрипит и хлопает в конце зала, — и по толпе проходит шёпот, что Дариус ушёл. Император слегка кивает и расправляется в полный рост, как величественная фигура, высеченная из камня. — Властью, данной мне Титаном, — говорит он, и замолкают ведьмы и демоны, и сердцебиение Хантера до головокружения замедляется, — я провозглашаю тебя Золотым Стражем. Он как во сне понимает, что дядя поднял посох, что он сам стоит на ногах. Хантер нечеловеческим усилием переставляет ногу на первую ступень и, чуть качнувшись, поднимается к дяде. Встав по правую сторону от него, символизируя тем самым его положение и роль как правой руки, он поворачивается лицом к толпе и дрожащими руками прикасается к треугольной застёжке на плаще. В его руки кто-то размытый вкладывает белую жердь. Хантер первые несколько секунд даже не понимает, что это его собственный посох, его возможность колдовать, единственный пропуск в нормальную жизнь. Он печально-радостно осознаёт, что эта палка, которую он не может увидеть полностью из-за маски, есть всё, к чему он стремился с самого своего появления здесь. Это было заложено в него генетически, — погоня за магией, восполнение того, чего он был лишён. Хантер до ужаса аккуратно и нежно переворачивает посох вертикально, легонько ударяя им по плитке, и ведьмы снова затихают. — Я благодарен Титану за возможность, — слегка севшим голосом произносит он, — служить во имя правды и справедливости для всех ведьм и демонов на Островах, — несмотря на то, что он назубок выучил речь, к его ужасу, он не может вспомнить, что идёт дальше. В затихшем зале звучит грубый кашель. Перед глазами всё ещё проносятся мутные видения красного света. — Я дал слово не только Ему, но и каждой ведьме и каждому демону на Островах. Именно поэтому (Хантер намеренно пропускает пару предложений, потому что не уверен, что достоит до конца церемонии), я клянусь также в вечной верности своему повелителю, императору Белосу, как ведьме, исполняющей Его волю. Несколько секунд чуткие уши режет тишина, а затем первые ряды ведьм с лёгким шуршанием отвешивают поклон, за ними — задние, а Хантер растерянно ищет глазами Лилит. Она одна стоит в стороне, у стены, и смотрит на него по-доброму и почти смеётся. На самом деле, он не уверен, просто половина её лица находится в тени. Хантер не видит полностью, но он уверен — Лилит вглядывается в его лицо, скрытое за маской, натянуто улыбается, почти болезненно (о нет, птенец вырос!), и без прежнего раздражения выдыхает весь воздух из лёгких. Перед ним зал, полутёмный, скудно прибранный; он ещё помнит, как бегал по этой плитке, когда был совсем маленьким, и прятался за дядей, когда кто-то входил. Он ещё помнит, как Лилит сухо поджимала губы всякий раз, когда он появлялся рядом — как хорошо, что она избавилась от этой привычки. Хантер видит всё привычное из детства перед собой, пока картинка не сменяется на реальность, и через острые прорези он находит толпу, разгибающуюся после поклона. Посох дяди снова бьёт по полу, это знак — и каждая ведьма в зале вытягивается прямо, и минуту все молчат. Он наблюдает за ними. Всё, чем он жил раньше, постепенно стирается из памяти; теперь жизнь другая, и в этой жизни Хантер входит в механизм дворца. До этого он был лишь наблюдателем, скромной мышью, не влияющей на внешний мир, но теперь и он способен менять историю, делать то, о чём остальные ведьмы могут только мечтать. Теперь он сам - золотой кусочек в огромной, запутанной матрице замка. Это радостное ощущение счастья на языке щекочет нервы, Хантер расслабляется, смотря вперёд. Теперь всё будет хорошо, это очевидно; но почему-то тревожное предчувствие чего-то плохого оседает повсюду, как призрачная пыль, и сердце дрожит от лёгкого волнения. Хантер впервые чувствует, что находится в правильном месте, и держится изо всех сил, чтобы не заплакать.