before she fell

— Эй, Хантер! Сквозь сон он чувствует, как детские пальцы вжимаются в его бок. — Проснись… Ну пожалуйста, проснись, мы опоздаем. — Куда опоздаем? — хриплым голосом бормочет Хантер, пытаясь подняться. Темная фигурка Гаса маячит у кровати. — Ещё же ночь, Август, ради всего святого, просто спи. — Ты всё пропустишь! — Если не отстанешь, мне придется тебя уложить. Гас, я серьёзно. Через пять минут они уже бегут из общежития, и Хантер раз и навсегда решает, что больше никогда не позволит Гасу ночевать у него. Да, пусть здесь стало просторней с тех пор, как началась отстройка Островов, но всё же лучше воздержаться, пока Хантер не заработает на свой собственный уголок. Пока он размышляет над тем, сколько ещё придется работать на посадке лесов, чтобы осуществить переезд, Гас неожиданно останавливается. — Ну? — Тише, — мальчик глядит на какой-то пень, из которого доносится лёгкий шорох. Но Хантер слишком хочет спать, чтобы заметить, и начинает злиться. — Клянусь Титаном, ты больше не проведешь ни одной ночи со мной, Гас. — Вот они! — и, нагнувшись, Хантер наконец замечает неяркие разноцветные огни и тихую музыку прямо в глубине полого пня. — Это что, вечеринка эльфов? Но вместо ответа изнутри вырывается что-то маленькое, похожее на очень быструю мошку, и разрывается красочным фейерверком прямо перед ведьмами. «С 17-летием», — торжественно гласит надпись. У Хантера внутри что-то падает. — УРА! — вскрикивает Гас и порывисто обнимает его. — Ты стал на год ближе к вечному сну! Ты ведь так говоришь, да? «На том свете высплюсь»? — Ты же в курсе, что у меня нет дня рождения, да? — Да, поэтому мы с Уиллоу и Луз решили, что оно должно быть сегодня. Хантер смотрит на него, на эту мелкую проблемную занозу в его заднице, поднявшую его в полночь ради поздравления с несуществующим праздником, и как никогда чувствует себя нужным. ___ Прошло два месяца с тех пор, как был убит Белос. Два месяца самой деятельной жизни, которую только видел Хантер. Всех обитателей замка переселили в общежитие — деревянную двухэтажную лачугу, сколоченную на скорую руку на основе старого сарая, некогда стоявшего в правом плече. Первое время было тесно. Всё вперемешку — скауты, слуги, лидеры, — и все умещаются в здании, в десятки раз меньше предыдущего. По пять кроватей в каждой комнате, не считая по крайней мере двух матрасов на полу. Одна ванная на этаж. Крошечная кухня на первом, которой никто не пользуется — все толпятся в ближайшей таверне, поэтому Хантер часто сидит внизу один по вечерам, и только изредка заходит Стив, чтобы вместе выпить яблочной крови и поболтать по душам, как раньше. Неважно, какого ты был ранга, какую имел власть, — все оказались в одинаковом дерьме. Но вскоре что-то поменялось: ведьмы медленно начали съезжать. Кто-то ушёл к родственникам, кто-то за пару улиток снял дешёвое жильё (предприниматели быстро поняли, где спрятана золотая жила, и нехило заработали на бездомных скаутах); постепенно толпа растворялась, и только такие одиночки, как Хантер, начали занимать общежитие. Из шумного уголка оно превратилось в тихую обитель всех отвергнутых и брошенных, так что никто не удивился, когда опустевшие места заняли совершенно чужие люди. Честно, Хантер скучал по замку. Это был его первый дом, почти родитель. Пусть этот отец был угрюмым и часто бил его, но даже он мог пригреть, когда нужно. Больше всего он жалел старую библиотеку, из которой так и не вынесли рабочее место Лилит. Иногда, шагая по узкому коридору общежития, он закрывает глаза и представляет широкие проходы дворца; каменные плиты, гулкое эхо в темной уютной глубине, холод из-под расписных гобеленов, мягкий ворс, впитывающий каждый его шаг. И каждый раз, открывая глаза и встречаясь с реальностью, Хантер разочарованно чувствует, как что-то неотвратимо меняется в нём, и не знает, готов ли к этой перемене. Но ему нравится новая жизнь. Вот уже как месяц он работает на опушках бывшего заповедника, ухаживая за капризными саженцами палистромовых деревьев. Ему платят пять улиток в день — это не так уж и много, но всё же лучше, чем ничего. В будущем он, возможно, перейдёт на разбор завалов, оставшихся от замка, но сейчас эти работы перенесли, и он проводит дни в тихой отдаленности от городской суеты, с каждым приходом сажая всё больше и больше, чтобы когда-то здесь вырос красивый лес. Возможно, именно спокойная работа помогает ему не сойти с ума после смерти Флэпджека. Возможно, только из-за палистромовых саженцев он на мгновение способен забыть, что тот когда-либо существовал. Вместо красного кричащего будильника, который ему когда-то подарила Лилит, его будит такой же кроваво-красный кардинал. Каждый грёбаный день ровно в полшестого утра. А ещё ему просто нравится иметь кого-то, с кем можно поговорить после работы. «Это предательство», — шепчут голоса в голове, и Хантер мечется между одним дерьмом к другому, пока не понимает, что он не нарушает правил — просто припрятал один палисман на случай экстренной необходимости; но с каждым днём верить в это становится всё сложнее и сложнее, и в конце концов он сдаётся, принимает свою любовь к этому странному существу, не понимая, чем заслужил ответную привязанность. Стоя на коленях перед пнём рядом с Гасом, смотря на звёздное безоблачное небо над их головами, Хантер вспоминает в полную силу и не может остановиться. Словно прорывает плотину в его мозгу, и одни образы беззвучно сменяются другими, пока он сам просто ложится на траву с каменным лицом, притворяясь, что всё в порядке. — Так… ты собираешься уходить оттуда? — нервно спрашивает Гас, подражая ему и ложась рядом. Хантер растерянно приходит в себя. — А? — Всмысле, из общежития. Там уже мало кто живёт. — Да, разумеется, — но на самом деле Хантер даже не задумывался об этом. У него ещё недостаточно денег, чтобы обосноваться где-то хотя бы на месяц, к тому же, придётся переезжать, когда он сменит работу. В чём смысл? — В том, что пора двигаться дальше, — отзывается Гас. Упс, похоже, он думал вслух. — Луз говорит, чтобы я тебя не трогал, ведь ты потерял Флэпджека и всё такое. Но в этом доме ужасно! Хантер, он похож на сарай. — Это и есть сарай. — Переезжай ко мне! Я постелю матрас, мой папа будет не против. Тут Хантер не выдерживает и разражается громким смехом, распугивая эльфов внутри пня. Гас оскорбленно и участливо всматривается в его лицо и ждёт, когда он закончит. — Прости, всмысле, спасибо, Гас, — кое-как выдавливает он, — но нет, я лучше поживу ещё месяц здесь. Я не хочу никого стеснять. — Но в нашем доме просторно. К тому же Луз миллион раз звала тебя в человеческий мир, Ида приглашала к себе, даже Дариус сказал, что освободил одну комнату. — Мне правда не хочется зависеть от кого-то. — О! Вот оно! А я-то уже думал, что тебе действительно нравится в том клоповнике. Они улыбчиво глядят друг на друга, слишком сонные, чтобы встать и пойти обратно. На востоке постепенно светлеет небо, и их лица озяряет слабый зелёный отблеск. Света ещё мало, чтобы погасли звёзды, но достаточно, чтобы пропал смысл возвращаться. — Мне страшно, Хантер. — Отчего? — Скоро всё станет совсем по-другому. — Да брось. — Я серьёзно. Больше никогда не будет, как прежде. Просто… было проще с ковенами. Как будто выбрав один, можно сразу решить, какая будет жизнь. А сейчас жизнь странная, я даже не уверен, что будет завтра, не то что через год. Хантеру знакомо это чувство. — Знаешь, Гас? Я вступил в ковен в десять лет и правда верил, что это был мой собственный выбор. То, что мы сами теперь можем жить, как хотим, гораздо лучше, чем иметь четкий план на десятилетие вперёд. — Ты всегда знаешь, что сказать, Хантер. Гас устало поднимается с травы, отряхивается, и они неторопливо бредут обратно. Они молчат почти до самых дверей, но внезапно Портер нарушает тишину. — Ты ведь уже знаешь, что сегодня собираются разбирать руины? — Погоди, что? — весь сон как рукой снимает. Хантер начинает слегка дрожать, убеждая себя, что это просто утренний холод. — Тебе не сказали? У них собрание в восемь, кажется. Ты хочешь туда пойти? Он кивает без раздумий, только потом жалеет об этом. — Правда? Зачем? — Хочу найти свои вещи под завалами, — отмахивается Хантер, входя в коридор и резко сворачивая на лестницу, чтобы показать, что разговор окончен. Гас и правда больше не говорит ни слова. Они просто собираются в тишине, потом спускаются на кухню, и Хантер готовит не совсем хорошую, но съедобную горичницу. Огромный жук смотрит с закоптелого потолка прямо на них. — Сейчас упадет, — усмехается Хантер, когда замечает его. И жук правда падает прямо в тарелку Гаса. Хантер драматично бросает грязную лопатку на стол и возводит глаза к небу. — Чёрт. Меня. Подери. Гас, я переезжаю. — Погоди, ты серьезно? — Абсолютно. Стой, не ешь!.. Небольшая драка за испорченную порцию заканчивается победой Хантера. Снаружи пробивает шесть часов. — Если ты правда хочешь идти к руинам, то лучше поспи, — советует Гас. — А может, и не надо идти? Я думаю, если они найдут чьи-то вещи, то просто припрячут их где-нибудь, чтобы их забрали. — Ха, наивный. Я знаю этих крыс, — морщится Хантер, пытаясь запихнуть в себя хотя бы кусочек завтрака, — даже если найдут, ни за что на свете не признаются. Они расходятся в семь, и Хантер решает выдвигаться к замку прямо сейчас, чтобы успеть к собранию. Начинается солнечное, ветреное утро. Багровые ели покачиваются в небе, пока он ступает по опавшей хвое, и он старается не думать о постороннем, чтобы выгнать из головы образ Флэпджека. Хантер, если честно, плохо помнит, что было сразу после его смерти. Кажется, они бегали по Островам, пытаясь спасти остальных, а он не мог сосредоточиться. Он просто стоял в сторонке, изредка вмешиваясь, чтобы быть полезным. Хантер хорошо запомнил только одно — ощущение отрыва от реальности, растворения в воздухе, которое наступало, если он хотя бы на пять минут оставался один; словно смотреть на тень под кроватью, наблюдая за тем, как она медленно чернеет и наливается, движется всё ближе и ближе, чтобы поглотить тебя своими монстрами. Он просыпается от этого уже на рынке — видимо, хотел сократить путь. Над прилавком спящего старика висит старая темно-красная курточка, и Хантер зачем-то покупает её, хотя уже давно избегал красного цвета. Около завалов стоят ведьмы. Хантер без труда узнает бывших скаутов, но также замечает множество новых лиц. Все они неорганизованной толпой шевелятся перед ровным куском плиты, ожидая кого-то, и тихий гул разбавляет напряжение. Наконец кто-то выходит — и, чёрт возьми, это Дариус. Он спорит с кем-то над листком бумаги, и в это время Хантера окликают сзади. — Мы совсем забыли тебя предупредить, — нервно смеётся Лилит, а он сильно бледнеет. — Хорошо, что ты сам узнал. Вместо длинных черных волос, сливающихся с ночным небом, на её голове — рыжий комок весёлых кудрей, от которого Хантер не может оторвать взгляд. Чёрт, как тебе идет, хотел бы сказать он, но не может открыть рот. Они неловко молчат несколько секунд, и Лилит продолжает: — Я слышала, ты работал на посадке палистромовых лесов? — Да, — скованно улыбается он, инстинктивно отходя на шаг назад, — решил, что будет лучше чинить то, что сам разрушил. — Как благородно. Она уходит. Хантер смотрит ей в спину и, кажется, не дышит. Это был первый нормальный разговор с ней за многие-многие годы. Он почти забыл, как звучит её голос. — Доброго всем утра, мы начинаем, — доносится весёлый голос Дариуса сверху. Он стоит на плите вместе с крошечной Кикиморой. Хантер с ошеломляющей ясностью вспоминает, как она выглядела десять лет назад, и совсем не замечает разницы. Всё, что изменилось, это грёбаный плащ. Наверное, она будет такой до самой старости. — Чё как, Хантер, — здоровается Стив, толкая его в бок, пока Дариус говорит с плиты. — Рад тебя видеть! — Я тебя тоже, — и Хантер не врёт. Из всех ведьм на этом собрании только Стив по-настоящему дорог ему. Годы обучения под его руководством были лучшим, что он запомнил из скаутской жизни. В этот же миг что-то сдавливает Хантеру грудь. Он болезненно вспоминает первые дни тренировок — но больше всего надежду, многообещающее будущее, сулящее множество побед, продвижение по карьерной лестнице. Ему было семь, он с замершим дыханием шёл по коридору к окну, яркий свет заливал глаза; он мечтал о том, что скоро станет большим и сильным, и даже, может быть, займёт место Золотого стража. Где всё это сейчас? Вот он, замок, — они стоят на обломках. — Я сейчас скажу очень глупую вещь, Стив, но я скучаю по дворцу. Он ожидает чего угодно, даже подозрения в измене, но Стив неожиданно усмехается: — Ха, я тоже. Было как-то проще. Хантер смотрит прямо в его глаза и удивляется — будто только что перенёс свою тяжесть на кого-то другого, более сильного. Собрание заканчивается через полчаса. Хантера из-за невозможности колдовать определяют в группу «стервятников» — искателей вещей в местах, где уже закончили убирать куски кирпичей и плит; он благодарит судьбу за то, как удачно всё складывается. Вопрос о жилье мгновенно вылетает из головы. За день они находят кучу гобеленов, вазы, одежду — в основном скаутские плащи — и личные вещи лидера ковена Растений. Обломки держателей для факелов отдают какой-то старушке, которая предложила за них целых пятнадцать улиток. Хантер наконец чувствует себя в своей стезе, работая вместе с теми, кого давно знает, под ритмичные команды Кикиморы (пусть это и вызывало отвращение поначалу), но постоянное движение и командная слаженность неожиданно бодряще действуют на него. Настолько хорошо, что впервые за многие месяцы после гибели Флэпджека захотелось жить. Но самое главное — он совсем забыл о нём. Ни разу за весь день не вспомнил о своей маленькой птичке, оставившей ему в качестве прощального подарка способность телепортироваться. Ужасно, но Хантер рад хотя бы на короткое время перестать чувствовать себя виноватым. Под конец рабочего дня ему совсем не хочется уходить. На самом деле, причина не в расстоянии, — если бы он вообще теперь ощущал расстояние, — но ему противно мешать это хорошее настроение с прежней обстановкой. Чтобы оттянуть время, Хантер идёт в ближайшую таверну и впервые самостоятельно берёт себе яблочную кровь. — Почему ты ещё не дома? — вдруг спрашивает знакомый голос, от которого Хантер подпрыгивает на месте. Лилит подходит сзади и заказывает ещё один стакан. Затем оборачивается к нему и долго буравит взглядом. — Почему ты вообще пьёшь?.. — День был долгий, — почему-то угрюмо отвечает Хантер, пока не осознаёт, что действительно устал. — Я всё равно ночую здесь. Он и правда так решает. Лучше остаться в таверне и отдать свои кровные, чем на самом деле возвращаться домой. Лилит странно молчит. Хантер не чувствует больше ничего, когда говорит с ней, — только тяжёлую усталость, должно быть, оттого, что он уже давно потерял надежду вернуть ей воспоминания. Может быть, он плохо пытался. Может быть, решение лежало на поверхности, и он мог сразу вернуть её обратно, и тогда сейчас бы они весело болтали, обсуждая новый наряд Кикиморы. — Ты живёшь в таверне? — О нет, — измождённо улыбается он, — я всё ещё не выбрался из общежития. — Подожди, ты серьезно? — она действительно выглядит удивлённой. Хантер кивает. — Там ведь уже никто не живёт, разве что бездомные и сироты. — Значит, я бездомный сирота. — Погоди. Приносят её напиток, и она залпом закидывает в себя содержимое стакана, а потом, оглянувшись на Хантера помутневшими глазами, заявляет: — Ночуй у нас с Идой. — Нет, — слишком резко выдаёт он. — Всмысле, спасибо, конечно, но нет. У меня есть дом. — А у нас есть хорошая комната на втором этаже. Думаю, Луз не будет злиться, если ты переночуешь в её кладовке всего одну ночь. — Я бы не стал рисковать. — Не могу поверить! Я всё это время думала, что Дариус взял тебя к себе. Вот черт мерзопакостный! Не может быть, чтобы ты до сих пор жил в той лачуге, там, наверное, клопы ползают под каждой доской. В её голосе столько знакомого с детства яда, что Хантер беззастенчиво усмехается от ощущения, что это та самая прежняя Лилит, просиживающая дни в глубине библиотеки. Он не может не согласиться с последним утверждением, и более того, начинает размышлять над тем, что было бы неплохо сменить место. Пусть на одну ночь, но это лучше, чем идти в общежитие. — А можно даже спросить Иду, — они оборачиваются на звук шагов и громкий смех, и младшая Клаторн подходит к стойке и усаживается между ними. — Здравствуй, сестра. — Привет, Лили, — она будто в упор не замечает его, — как первый день? Кикимора не бунтует? — Об этом позже. Хантер чувствует, куда сейчас заведет разговор, и незаметно пытается уйти. Шагая назад со всей медленностью и осторожностью, натыкается на живую преграду. Очень большую и дорого пахнущую. — У вас что, грёбаное собрание? — ворчит Хантер, когда Дариус с лёгкостью толкает его на прежнее место, пока никто из сестёр Клаторн не заметил его позорного отступления. — Да, Дариус, у меня к тебе тоже есть парочка вопросов, — цедит Лилит, заметив его. В это время Ида подвигается к Хантеру и, положив свою целую руку на его плечо, вздыхает. — Я всё ещё помню, какое дерьмо ты творил, малой, — он немного морщится от чувства вины, а Ида продолжает, — но я вижу, что тебе досталось не меньше. Если бы Луз была здесь, а не в своём мире, то сама бы разрешила тебе пожить в своей комнате. Так что переезжай, пацан, и даже не на одну ночь. Король всё равно скучает один. И, подмигнув, шепчет: — Лилит очень злится из-за тебя. Слышишь? — Ты обещал мне, — сердито шипит Лилит около Дариуса, а тот неловко оправдывается, взмахивая руками. Непривычно видеть его застигнутым врасплох. Хантер оплачивает счёт и, не веря в происходящее, телепортируется за вещами в общежитие. Внутри темно и совсем тихо, будто здесь и правда больше никто не живёт. Хантер второпях, чтобы не думать, кидает вещи в сумку, и с досадой понимает, насколько их мало. Затем наконец зажигает свечу и поднимает её повыше, чтобы осмотреть комнату, и приходит к странному выводу — правда никого нет. Хантер затихает и останавливает дыхание, прислушиваясь к звукам. Ничего не слышно. Медленно продвигаясь по скрипучим доскам, выходит в коридор и по очереди заглядывает в каждую комнату. Абсолютно пусто. «Здесь что, правда больше никого не осталось?» Дикая мысль, от которой ему становится настолько страшно находиться в здании, что он экстренно вылетает на улицу и в ужасе оглядывает общежитие. Ни единого огонька в окнах. Ни единого шороха. Через пару секунд Хантер уже стоит на пороге Совиного Дома и ни за что на свете не собирается возвращаться обратно.

***

Утром он просыпается от ворчания Короля, который по привычке прижался к нему во сне, как к Луз. Подскакивает от страха и слишком резко вспоминает, что вчера произошло. Ложится на матрас и устало пялится в потолок. Уже семь часов — он почти проспал. Вчера ночью Ида соорудила ему новую постель из пыльного матраса, объяснила, как открывать кран в ванной, чтобы не свариться заживо, зевнула и поплелась спать. Лилит в это время одиноко пила на кухне, увлечённо читая какую-то книгу. Хантер не мог относиться к этому спокойно, потому что слишком непривычно было видеть Лилит в такой обстановке — домашней и немного ленивой; хотя он каждую минуту твердил себе, что она не та, кем была прежде, это оказалось сложно принять. В полночь Хантер сошёл вниз, чтобы взять в кладовку кружку воды. Лилит всё ещё читала со стаканом в руке. Она молчала, пока он возился с бутылкой, и когда наливал себе воду. Она будто была настолько увлечена книгой, что вовсе не замечала его. — Погоди, — отстранённо пробормотала она, когда Хантер проходил мимо. — Есть разговор. — Да? Он сел в другой конец стола, нервно подминая под себя руки. Она даже не удосужилась отложить книгу. — Давай обсудим несколько правил, пока ты живёшь здесь, — неторопливо начала она, потягивая пупырчатый чай. — Мы все помним, что ты делал, пока был частью ковена. Более того, Хантер, — я делала те же самые, порой ужасные вещи из-за страха перед Белосом. Отсюда правило номер один. Он невольно напрягся, будто ожидал, что его выгонят. — Ты в безопасности; Белоса здесь нет. Ладно, такого он правда не ожидал. — Номер два: мы не приказываем. Ты можешь делать всё, что захочешь, но никогда не обижай Иду и Короля. Это третье, — она коротко вздохнула, будто от печали, — и последнее правило: не вздумай творить херню. Я про утаивание информации, секретные планы и прочее. Мы теперь не в замке, нет смысла плести интриги. Я переживаю за сестру, ты понимаешь? — Понимаю. — Вот и отлично, — лицо Лилит приняло какое-то странное, почти отчаянное выражение, которое она быстро скрыла за книгой. — Это всё. Тебе завтра рано вставать. Хантер всё ещё не понимает, почему она была так холодна, когда они говорили наедине, и не хочет признавать, что это доставило ему боль.

***

На следующий день Лилит не идёт вместе с ним, она работает один раз в три дня; он находит гораздо больше вещей, потому что разбор доходит до императорской мастерской. Хантер долго держит в руках инструменты, которыми когда-то чинил свой драгоценный посох. «Я боготворил тебя», — почему-то всплывает в его мозгу, пока он смотрит на рабочего, пытающегося вытянуть из-под грязи очередной плащ. Но это оказывается не плащ. Работы прекращаются, ведьмы и демоны толпой сгущаются около полуистлевшего трупа молодого скаута, который лежал здесь с самого обрушения несущей стены. Вид тела не вызывает в Хантере ничего, что могло бы его взволновать. Он уже видел такое однажды на поляне около рёбер, поэтому раздавленный новичок не заставляет его почувствовать даже жалость, — только отвращение на запах. Но на этом моменте всех отпускают по домам, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как уйти обратно в Совиный дом. Сестёр Клаторн внутри нет, — они улетели куда-то ещё до обеда. Весь вечер он пытается провести время с Королём, и почему-то находит маленького титана невероятно милым. Всю первую неделю он обнаруживает что-то интересное в обломках. Дневник неизвестного скаута, бумажник вахтёра, драгоценнности, книги. Всё это рабочие бережно складывают под небольшой навес, чтобы вещи не прожгло дождём. Кто-то действительно находит в этом хламе что-то своё, но Хантер до сих пор не нашёл ни единого предмета. На восьмой день объявляют выходной, потому что погода портится, и начинается кипящий дождь. Ида, Лилит и Хантер оказываются заточенными вместе под одной крышей; Король в это время ещё гостит в человеческом измерении, вероятно, слишком соскучившись по Луз. Пока сёстры Клаторн играют в карты и пьют, Хантер тихо сидит на втором этаже, пытаясь прочесть скучную книгу про классификацию зелий. На самом деле, ему это может однажды пригодиться, но сейчас гораздо полезнее было бы узнать, как вырезать палисманов. Хантер на мгновение задумывается об этом. Может быть, ему наконец пора создать нового? Это кажется предательством, и он отбрасывает такую мысль. — Прекращай тосковать, давай в карты, — простодушно предлагает Ида. Ему настолько скучно, что он даже соглашается. — Хорошо, смотри, — начинает Лилит, показывая ему правила игры, но её тон отдаёт чем-то холодным и жёстким, и Хантер съеживается от ощущения, что ему здесь не доверяют. Возможно, как раз из-за этого позвали к себе — вдруг он строит злые планы в одиночестве? — Всё понятно? — Ага, — на самом деле, он умеет играть в карты. Когда-то давно скаут научил его, пока они сидели на пыльном подоконнике около лестницы. Лилит раздаёт, Ида приносит ништячков, и они играют до самого позднего вечера. Старшие ведьмы постоянно болтают о чём-то, вынуждая Хантера принимать участие в разговоре, но это всё настолько отстранённые, неважные темы, что вскоре он перестаёт чувствовать себя предателем. Уже ближе к ночи дождь заканчивается. Ида уходит, чтобы встретиться с кем-то, и Лилит с Хантером остаются одни. Клаторн поднимается наверх, сказав ему подождать пару минут. Она и правда возвращается, держа в руках что-то грязное, запыленное, но ярко-оранжевое в проблесках. У Хантера замирает сердце — Лилит несёт плюшевого лягушонка. — Я нашла это на своём участке, — произносит она, аккуратно кладя игрушку на стол. — Должно быть, твое? — Почему ты так решила? — В замке больше не было детей, к тому же, я что-то смутно помню об этом… не могу объяснить, что именно, но связанное с тобой. Он бережно берет в руки лягушонка, почти трогательно обводит большим пальцем плюшевый живот и встревоженно предлагает Лилит сесть. — Ты помнишь тот день, когда упала с крыши? — странным голосом спрашивает он. Нет, он не собирается плакать. Это просто волнение. — Не совсем, — она задумчиво вертит в руке стакан, проводя по краешку пальцем, — что-то отрывками, да. Если не ошибаюсь, я пыталась завести домой твоего дорогого дядюшку. У него был «приступ», как мы это называли. — Ты тогда потеряла память. — Я знаю. — И тебе никогда не хотелось узнать, что там было? — Конечно, хотелось, — её лицо кривится, — но в любом случае, это воспоминания о замке. Они просто не могут быть хорошими. Зачем их возвращать? Наоборот, мне стало легче, когда я забыла половину той жизни. Внезапно она оборачивается к нему. — Или там было что-то важное? — Было, — он всеми силами пытается сохранить лицо, и хотя что-то подсказывает ему, что лучше не продолжать, Хантер пялится в свой стакан и не может остановиться. — Там был я. Она берёт из его рук лягушонка и отряхивает грязь прямо на дощатый пол. Растерянно вглядывается в игрушку, но ничего не говорит. — Ты совсем ничего не помнишь? — почти шепотом выдавливает Хантер. Лилит качает головой. — Расскажи. Он молчит целую минуту, потому что не уверен, с чего начать; стоит ли вообще говорить. Периодически открывает рот и снова закрывает. — Ты обучала меня, — наконец произносит он, слегка подрагивая, будто от холода. — Читать, писать, считать. Показывала книжки. Водила на крышу. — На крышу? — переспрашивает она. — Зачем? — Просто так, — на его лице расцветает глупая улыбка, и больше Хантер не может остановиться. — Ты безвылазно работала в библиотеке, наверное, Белос ещё не доверял тебе серьёзные миссии, а ещё постоянно спорила со Стивом, потому что он брал меня с собой в город, и ты подарила мне этого лягушонка, и носила очки, и была настолько рассеянной, что иногда не прокрашивала пряди волос. И ты всегда была уставшей, но ни разу не кричала на меня. — Почему? — вдруг перебивает она. Хантер не понимает. — Почему — что? — Почему ты не рассказал мне? Он чувствует, как начинает щипать глаза, но при этом не может удержаться от отчаянной улыбки, словно они говорили о чём-то смешном, а не жутко травмирующем. — Ты была… не совсем в себе после комы, — его голос предательски дрожит, — я пытался найти способ, чтобы вернуть тебе память, но ничего не смог сделать. Она вдруг встаёт и начинает ходить взад-вперед по комнате. — Я не верю, — честно говорит она, — все эти годы я… Ты прав! — Хантер от растерянности вжимается в диван. — Ты прав, чёрт возьми, я была не в себе после комы. Я была в ужасе оттого, что почти не помню последние семь лет собственной жизни! Ты не представляешь, как я была напугана, Хантер. Я готова была разбить себе голову об стену, если бы это заставило меня что-то вспомнить. Я… Теперь ты говоришь мне, что там действительно что-то было! И хорошее! Именно тогда, когда я убедила себя в обратном! Хантер? Она с нескрываемым испугом замечает его выражение лица и останавливается. Лилит осторожно подходит ближе. Хантер снова растягивается в улыбке. — Прости, — лепечет он, сжимаясь ещё сильнее, — прости, рыжая, я ничего не смог сделать. — Что-то я разошлась, — тихо замечает Клаторн, жадно допивая кровь, и, убрав карты, уходит в своё гнездо. Хантер остаётся на первом этаже, тупо вглядываясь в пол, а потом закрывает лицо, начиная истерически смеяться.