На брусничных лугах

— Блять, я опять в какое-то дерьмо наступил, — проворчал Тэхён, поморщившись и поднимая свою ногу на осмотр: ботинок снова в грязи с примесью червяков и жуков. Он достаёт из рюкзака тряпку и после убирает с обуви грязь по максимуму, на что друг, рядом стоящий, только закатывает глаза, поджав губы, и продолжает идти дальше с рюкзаком наперевес. — Тэхён, мы в лесу после дождей, естественно, здесь везде грязь. Ты уже раза четыре уебался, и всё равно ноешь и каждый раз очищаешь ботинки. Скажи мне, пожалуйста, на кой чёрт ты это делаешь? Тот поднимает голову и смотрит на него с прищуром. — Я от жуков и червей избавляюсь, а они в этой грязи вообще-то обитают. Очевидно, мне нужно убрать всю грязь. — Зачем ты потащился со мной, когда знал, что здесь куча всякой всячины, которую ты терпеть не можешь? — Ты же мой друг, — весомый аргумент, — я тебе не могу отказать. К тому же, мне скучно. Сыльхи, если я б остался дома, весь мозг бы мне проела, и ты сам это прекрасно знаешь. Лучше с тобой жуков собирать и питаться всяким дерьмом несколько дней, нежели чем терпеть её нытьё. — Зачем тогда женился? — Я хотя бы женился. И я люблю Сыльхи. Просто, ну… бывает, что кусаемся. Кстати, здесь водятся медведи? — Ну, наверное. Тэхён резко тормозит. — И ты только сейчас мне об этом сказал? — А чего ты хотел от густого дикого леса? — разводит руками Чимин, разворачиваясь. — Если не будешь останавливаться, то мы ни на кого не наткнёмся. — Это не гарант, не находишь? Чимин решает промолчать, дабы не спорить. Они в пути уже добрые четыре с половиной часа, из которых три ушло только на поездку сюда. Этот лес за Пусаном на краю Южной Кореи ничем не славится даже у своих людей, не говоря уже о туристах. Он дикий, здесь несчётное количество деревьев буквально на каждом шагу, как и разных зарослей — чем-то напоминает русскую Тайгу, но Чимин даже при всём желании туда бы не сунулся: бывал уже в России, и хоть понравилось, в лес не стал бы соваться. А вот на своей родной земле — запросто. Чимин вообще большой любитель экстрима: и с парашютом прыгал не раз, в Сочи в скайпарке с подвесного моста дважды за один недельный отдых с семьёй, прошёл кучу гор и лесов, сутки на необитаемом острове прожил наедине сам с собой, на диком дерби в Латинской Америке побывал, подравшись с двумя латиноамериканцами прямо на трибунах, из-за чего сутки отсидел в обезьяннике и получил огромный штраф, забирался в кратеры вулканов с друзьями, кучу квестов разных уровней прошёл, и только три раза смог дойти до конца, а вот на остальных постоянно были казусы, и много чего другого делал. Жизнь у него безумно насыщенная, он многое повидал, и считает, что его уже ничем не удивить. Чимин занимается тем, чем занимается сейчас, а уж что будет в будущем, он подумает как-нибудь потом, когда всё же приспичит. На шее у отца — директора Park Industries, он не сидит уже давно, потому что работает (просто тот не считает это работой): занимается инвестициями, а деньги вкладывает с проданных картин, которые сам рисует. Жизнью он доволен, у него есть всё: работа, любимое дело, семья, друзья, машина, на которую он сам накопил и дорожит ею не меньше, чем всем остальным. Одного только нет — любви. Они делают привал у подножья горы, до которой доходят. Тэхён решает отыскать родник, чтобы сполоснуть лицо и ноги, а тем временем Чимин распаковывает две банки с тунцом и два купленных в круглосуточном готовых риса, чтобы немного перекусить, прежде чем они найдут поляну, на которой смогут разбить на ночь лагерь. По плану у него найти водопад «Sambuyeon Falls» и наделать кучу снимков в его новый альбом, и, конечно же, вдохновиться на написание картины, и срисовать водопад полностью чисто для себя, повесить на какую-нибудь стену в доме. В интернете довольно мало фотографий с этого места, потому что редко кто этот лес посещает, поэтому Чимин и отважился на это дело, хотя, вряд ли им на пути попадётся какое-то препятствие в виде тех же диких зверей, и, не дай бог, браконьеров: незаконная ловля запрещена, но это мало кого останавливает. Парень не понаслышке знает, что эти люди кровожадны не только к животным, но и к своим же сородичам: его друга года четыре назад застрелил один такой, просто потому что тот попался ему на глаза и мог заявить в полицию. Браконьера, поймали, конечно же, посадили на шестнадцать лет (за незаконную ловлю животных и за убийство), однако, жизнь человека уже не вернёшь. Тэхён возвращается через пятнадцать минут, налетает на еду как с голодного мыса, глотает, будто не прожёвывая, а после, утолив голод и успокоив урчащий желудок, бродит среди деревьев словно не устал, хотя очень даже да — сам же ныл на протяжении всего подъёма. Чимин уверен, что если тот сейчас не отдохнёт, то уже через полчаса в пути снова начнёт изнывать от желания присесть, и всё бы ничего, если бы не приближающийся закат. — Эта ягода дикая? — вдруг спрашивает друг, и Чимин смотрит на него через плечо, сидя у дерева и чувствуя, как под футболку заползают муравьи. — Попробуй и узнаешь. — Ха-ха, — Тэхён скривился. — Да брусника это, ешь. — А вдруг ты меня отравить хочешь… — Ну естественно, — Чимин коротко хохотнул. — Думаешь, зачем я тебя сюда привёл? Накормлю дикими ягодами, если не сдохнешь, сам задушу и брошу в водопад. — Да пошёл ты. Тэхён выкидывает ранее сорванную с маленьких кустиков на холме мелкую ягоду и, отряхнувшись, идёт к другу, решая всё же посидеть перед очередным походом. — А чего есть не стал? — Сотри эту ухмылку со своей физиономии, please. Я просто наелся. — Как же… — шепчет себе под нос Чимин, опустив голову, которую знатно напекло. Он забыл кепку в машине, да и вообще по прогнозу как бы пасмурно, и так и было, но стоило им зайти в лес, как неожиданно из-за тёмных туч выплыло солнышко, решив не скрываться. Когда их тела от тяжёлого подъёма в горку заметно расслабляются, Чимин понимает, что пора выдвигаться в путь. Сейчас им необходимо спуститься к другому подножью, ещё ниже, что по времени не должно много занять, и найти небольшую поляну для полного привала: палатки, костёр, адекватная еда, на нём пожаренная, а не лёгкий перекус рисом и тунцом. По пути друг изъявляет о желании попить, полежать, посидеть, поесть, поссать, неэтично выражаясь, и старший знатно психует, потому что шило в одном месте явно не мешает тому, но мешает Чимину. Его начинает раздражать дерево на дереве, куст на кусте и куча муравейников, хотя обычно его это никогда не напрягало; возможно, всё дело в том, что над ухом непрестанно жужжит Тэхён, вскользь упоминая при их обычном разговоре то, как он устал, и сейчас бы в палатку. Когда они выходят в чистое поле, буквально пять на пять квадратных метров, желание обоих, только у одного тихое и держащееся в голове, а у другого громкое на языке и навязчивое, исполняется, и они начинают делать себе привал. Тем временем на лес опускаются приятные глазу сумерки с вечерней, ласкающей кожу прохладой: ночью, конечно, станет заметно холоднее, но для этого у них есть тёплые спальные мешки. Они с трудом устанавливают двухместную палатку Тэхёна, о чём Чимин уже сто раз за пять минут пожалел (своя пришла в непригодность в связи с тем, что в последнем походе с компанией ребят, на его палатку напал кабан, а новую прикупить мужчина не успел), заносят вещи внутрь кроме тех, что для костра, и, аккуратно соорудив специальное местечко, начинают его разводить.

♫ cedars mind — falling for you ♫

Чимин наблюдает за прекрасным заревом, постепенно тускнеющим среди деревьев, даже не слышит чавканье друга, вовсю уплетающего жареную курицу. Сам он поел, и теперь расслабленный и сытый сидит возле дерева, облокотившись о ствол спиной, теребит пальцами какой-то полусухой стебелёк и полностью погружается в волшебную лесную атмосферу. Для него это всё так родно, так чувственно, что порой хочется расплакаться, ведь такой отдых вызывает в нём дичайший восторг, который не описать никакими словами. В лесу он максимально чувствует себя уютно, словно дома. Тишину разбивает лишь пение птиц, стрекотание цикад, кузнечиков, сверчков и других насекомых, изредка пробегают белки, бывает — любопытные лисицы, среди крон деревьев пролетают сороки, напоминая о своём присутствии трещанием, а кукующие кукушки невольно заставляют произнести «Кукушка-кукушка, сколько мне лет жить осталось?», передающееся, кажется, из поколения в поколение. Чимин сам себя на этом нередко ловил, ещё в детстве услышав это всё от бабушки: смеху от той было, когда птица после данного вопроса произносила «ку-ку» всегда раза — не сосчитать, а маленькому мальчику было обидно и непонятно, чего это бабушка смеётся. Та, к слову, всё ещё ходит на своих двоих, пусть уже и плохо из-за нагрянувшего артроза суставов. Вскоре, потушив весь костёр и убрав вещи в палатку, благо, её размеры позволяют, парни, толкаясь, залезают внутрь. Установив будильник на семь утра, Чимин кидает его рядом с головой, прикрыв своей толстовкой, чтобы сильно тот не орал, и парень не получил локтем по роже от резко испугавшегося Тэхёна, как это уже было дважды, и залезает в спальный термо-мешок, чувствуя, как тело приятно согревает теплом. Уморённые они засыпают мгновенно. В воздухе витают запахи потушенного костра, хвои и брусники.

🌲🌲🌲

♫ Alexandre Desplat — The Resurrection Stone ♫

Чимин внезапно вздрагивает, оторвав голову от мини-подушки, и сонным взглядом оглядывается, не понимая, почему вдруг проснулся ни с того ни с сего: Тэхён по левую сторону спал так крепко, что, кажется, его и пушкой не разбудишь, бормотал себе очень тихо под нос что-то про миёккук, а время на телефоне показывало глубокую ночь — почти три часа, что значит — до будильника довольно далеко. Что могло послужить причиной резко проснуться, парень не понимает, и сон, почему-то, как рукой снимает. Он привстаёт на локтях, чувствуя свинцовую тяжесть в голове, и мечется между двумя мыслями: снова лечь и попытаться заснуть, либо выйти и проветриться — авось хвойный запах успокоит и потянет в сон. Выбирает второе, так как из-за озабоченности вопроса «А почему?» — сто процентов уснуть не сможет. Накидывает на себя лишь утеплённую толстовку, так как в штанах ложился, надевает весенние берцы, ибо в них передвигаться по лесу удобнее, и, расстегнув двойной замок на палатке, выходит на воздух. Телефон решает не брать, потому что если вдруг кто-то умудрится позвонить и связь внезапно поймается — он перепугает лесной народ, накликав на себя беду. В лесу от людей должна быть тишина. Оглянувшись по сторонам, Чимин решается пройтись. Под обувью тихо хрустят уже сухие ветки, ночной холод покалывает оголённую в некоторых местах кожу, но сильно не беспокоит: терпимо. Стрекотание сверчков на слух приятно, очень успокаивает. Чимин проходит сквозь пышные колючие кусты — обычные и дикую малину, сорвав парочку и кинув в рот, никуда не сворачивает, чтобы не заблудиться, и глубоко вдыхает запах сосны и хвои, где-то даже серы. Кора деревьев под ладонями приятно царапает кожу, а успевшие перебежать по ним муравьи заползают на толстовку. Парень ворчит о том, какие эти насекомые чересчур смелые, вскоре хохотнув, и так и застывает с полуулыбкой на лице, услышав шум воды. Он очень далёкий, но есть, и сильно привлекает внимание Чимина, потому что ощущение, будто вода впадает в озеро. Если это тот самый водопад, ради которого он пришёл, то это определённо джекпот. Ведомый желанием увидеть эту красоту, Чимин забывает обо всём, и времени терять не намерен. Он отправляется на шум, очень сильно надеясь, что слух его не подводит, даже не запоминает дорогу и сторону, где находится привал, от которого стремительно отдаляется, но это, наверное, не проблема, ведь даже если заблудится, понявший, что он исчез, Тэхён поднимет на уши весь лес, и тому явно будет плевать на всё. К тому же, Чимин заблудиться не боится — бывало, и не раз, и либо он везунчик по жизни, либо его семья реально готова мир ради него перевернуть, лишь бы найти. Уже пройдя немало, а шум становится всё ближе, как и характерный озёрный запах, Чимин наконец среди деревьев в темноте замечает что-то светлое, и пройдя ещё немного, его блеснувшему огоньком восторга взору рисуется тот самый Sambuyeon Falls, ради которого он здесь. Узкая водяная лента, громко падающая с высоты среди скал, покрытых густой растительностью, неровные острые выступы скользкой горы, за которые хочется схватиться и карабкаться наверх: Чимин уже проходил это испытание, когда отдыхал в горах с водопадами, но там, конечно, у него и у всей экспедиции было специальное оборудование. Хрустальные струи, сверкая, срываются в пропасть с горных уступов, вливаются в небольшой, но явно глубокий котёл, двумя реками вытекая вниз по горе: кажется, Чимин на карте видел, они образуют лесные широкие реки и впадают в пусанский залив у города Похан, который, кстати, находится за этим чудным лесом. Проходящая между плитами известняка вода образует негромкий рёв, словно за этой стекающей узкой лентой сидит сам Дьявол и отпугивает незваных гостей, но слышится он редко. Чимин поражён открывшимся глазам чудесам настолько, что даже не сразу заметил одно отличие. Точнее, не отличие даже, а одну деталь, которую очень странно было здесь увидеть. Человек. Даже подумать было трудно, что они с Тэхёном здесь не одни. Чимин подходит ближе, скрываясь за крупными деревьями, но тихо, дабы не напугать и не спугнуть, потому что не только факт наличия самого человека его удивляет, а то, что тот, вынырнув из явно не тёплого котла, подплывает ближе к самому водопаду и моется прямо под ним, опрокидывая голову назад. Сначала Чимину яро кажется, что это девушка: длинные чёрные волосы едва ли не до поясницы шёлком красиво струятся по обнажённой спине карамельного цвета, и он даже уверен — на той большая россыпь родинок, хотя с его места наблюдения трудно увидеть подобные подробности. Но стоило ему слегка оступиться и сломать под обувью ветку, как «девушка» медленно оборачивается, будучи по пояс в воде, и Чимин видит, что человек далеко не прекрасного женского пола. Юный парень, очень даже красивый на лицо, большими оленьими глазками озирается по сторонам, но не волнуется — испуг отсутствует, любопытства тоже нет. Тот обернулся так спокойно, будто не в лесу находится, где есть звери, а у себя дома, и матушка позвала его на обед. И что удивляет Чимина дальше, так это то, что юноша спокойно отворачивается от леса лицом к водопаду, и дальше продолжает водные процедуры. У Чимина, конечно же, несколько вопросов: почему этот парень здесь один? — почему он моется под водопадом ночью в явно холодной воде? — и почему Чимин не видел по дороге сюда, как и не слышал, что кто-то помимо них развёл здесь лагерь? Палатка не может быть дальше в глубине леса, потому что там сплошные из-за гор подъёмы и спуски, да и дерево на дереве не позволяет такую роскошь, если уж они с Тэхёном еле-еле нашли маленькую полянку спустя несколько часов поиска. И он понимает, что привал этого юноши вполне может быть где-то и в их с Тэхёном стороне, но подальше, однако, что-то Чимина заставляет в этом засомневаться, как и то, что парень может оказаться браконьером: чересчур молод, на вид всего лет восемнадцать. Он решает не спрашивать и просто уйти, ведь если тот действительно браконьер или за компанию с отцом-браконьером пришёл, закончиться всё может плачевно.

♫ Joel P West — Don't Look Down ♫

И он уходит. Очень тихо старается уйти, с трудом различая в темноте, где ветки, а где просто трава. Шипит себе под нос, когда наступает в муравейник, но движется вперёд. Вот только не успевает Чимин и несколько шагов дальше сделать, уже скрывшись среди деревьев подальше от водопада, как глаза цепляют чужие, жёлтые и явно агрессивные. Определённо волчица перед ним, серая и грациозная, грозно оскалившись и выставив острые белёсые клыки, смотрит недобро, с блеском в глазах, и Чимин разом забывает о том, что учил в случае встречи с подобными представителя фауны. Мозг по щелчку пальцев отключается, сердце учащается в тахикардии, а дыхание резко перехватывает страхом. Всё, что может сделать парень, это медленно выставить дрожащие ладони вперёд, сглотнуть вязкую слюну и аккуратно попятиться назад. Чимин старается сохранять спокойствие и не показывать страх, что трудно, ведь со зверями встречается он впервые, и многое знал лишь в теории. Скорее всего, где-то неподалёку находятся её волчата, и хищница, увидев постороннего, решила их защитить. Чимин не видит, чтобы та хотела напасть, она просто стоит, оскалившись и прижав уши, но к атаке не готовится, что его мало-мальски радует. Не сводя с неё глаз, но и не смотря в её в упор, он медленно отходит назад, и, кажется, уже на приличное расстояние отошёл, слегка задевая спиной деревья, а локтями невысокие кусты малины, а волчица так и стоит, слегка порыкивая на человека. Но Чимин всегда корил себя за невнимательность, а Тэхён нередко ругал, что если не зверь его загрызёт, то сам он себя погубит. Всё происходит буквально за секунды. Когда со стороны водопада слышится чей-то громкий голос, Чимин резко поворачивает на него голову, потом снова на волчицу, которая неожиданно решила на него напасть, делает непредусмотрительный шаг вправо, чувствуя под ногой что-то очень мягкое, и буквально с криком куда-то проваливается со стремительной скоростью. Резкая боль, темнота.

🌲🌲🌲

Боль. Всё, что он чувствует, это боль. Она словно обволакивает всё его тело, как и ужасный жар, заставляющий кожу пылать будто огнём. Ему действительно начинает казаться, что он в огне. С трудом разлипшиеся, будто засыпанные песком глаза мутно улавливают какое-то движение. Шёлк. Шёлк на груди. Его тяжёлое дыхание и хриплый кашель, доставляющий дополнительную резь в лёгких. Так он себя чувствовал, когда его впервые избила какая-то банда за то, что он увидел то, что не должен был. Зелёные глаза. Над ним нависает не иначе как Наяда с зелёными глазами. Кажется, это помутнение рассудка на фоне боли. Он прикрывает глаза, когда на лоб опускается мягкая, как у младенца, тонкая ладонь.

🌲🌲🌲

Всё ещё жар, охвативший тело в жестокий плен. Снова шёлк. Снова Наяда с зелёными глазами. Снова эта боль, насквозь пронзившая тело. Снова сон.

🌲🌲🌲

Так Чимин чувствует себя каждый раз, стоит ему на мгновенье очнуться ото сна. Он не понимал, почему просыпался, и не считал, сколько раз это делал, ведь ему очевидно было не до этого. Каждый раз он видел эти зелёные глаза Наяды, чувствовал запах трав, по коже всё время струился непонятный шёлк. И каждый раз он засыпал так же внезапно, как и просыпался. Исключительно во сне ему становилось не так больно.

🌲🌲🌲

♫ Joel P West — Zhe Zhi ♫

Когда он просыпается в очередной раз, ему кажется, что это уже не пару секунд. Тело не воет от боли — лишь когда он резко умудряется повернуться или двинуться с места, голова не разрывается, но ощущение, будто череп вскрыли и накидали в него камней — настолько тяжело хотя бы слегка приподняться. Правую ногу, почему-то, он не чувствует, словно она онемела, но стоило опустить взгляд и сквозь мучения немного поднять голову, как Чимин тут же рухнул обратно и застонал: сломана малоберцовая кость, судя по привязанным бинтами толстым палкам по бокам, что создают иллюзию шины. Он оглядывает и остальные части тела, замечая себя перевязанным эластичными бинтами поперёк живота, а так же кучу разных ушибов, которыми он усыпан вдоль и поперёк, вплоть до лица, на котором, хоть и не видит, но ощутимо чувствует, стоит мышцами слегка пошевелить; так же повязка есть и на голове — видимо, и ей он обо что-то приложился. На него будто стая собак напала. Решая не испытывать судьбу и не пытаться встать, чтобы не сделать себе хуже, Чимин просто полностью открывает тяжёлые веки и старается оглядеться, не понимая, где находится. Лежит он точно на койке, немного старой, судя по скрипучести, но очень мягкой, словно под ним перьевой матрац. По правую руку деревянная прикроватная тумбочка, явно ручной работы, как и остальная мебель, а именно: в углу комнаты шкаф, ножки которого сильно напоминают морды волков, либо же Чимину всё ещё мерещится, высокий стол, на котором лежит и стоит всякая всячина, среди которой он видит немало медикаментов, и несколько рамок для фотографий на стенах, вместо коих не чьи-то фото, а картины, безумно красиво написанные. Чимин не всматривается в сами изображения, потому что взгляд всё ещё мутный, и разглядеть он, так или иначе, не сможет. Помимо перечисленного, в комнате немало декора: куча гербария в глиняных простых вазах, состав которого подобран просто идеально и по цветовой палитре, и по высоте растений, свечи, очень много свечей, стоящих буквально во всех углах и на всех поверхностях, и только подняв к потолку взгляд, парень понимает: тут просто нет электричества. На минуту ему кажется, что он лежит в каком-то доме ведьмы. Скрип двери заставляет его мигом прикинуться спящим, и делает он это хорошо, потому что вошедший человек не говорит ни слова, занимаясь какими-то делами и чем-то шебурша. Чимин не открывает глаз, а вскоре чувствует и слышит, как к нему подходят, склонившись прямо над лицом, и на лоб в тот же миг аккуратно ложится мокрая в прохладной воде ткань. Когда обнажённой груди касается опять тот же шёлк, он, наконец, в адекватном сознании, понимает, что это такое. Волосы. Чьи-то шёлковые волосы приятно опускаются на грудную клетку, когда человек над ним склоняется, и это вызывает мурашки от лёгкой щекотки. Видимо, реакция его и выдаёт, потому что человек беззвучно хмыкает. Вздохнув, Чимин открывает глаза, поджав губы, и так и зависает, что рот в следующую секунду аж приоткрывается. Поправляя ему тонкую подушку, над ним склоняется молодой, смутно знакомый парень. У него длинные, опять же, шёлковые волосы цвета угля, поцелованная солнцем карамельная кожа и… зелёные глаза. Не просто зелёные — они прям как изумруды, что среди людей бывает слишком редко, но больше Чимина удивляет то, что юноша — чистокровный кореец, а корейцы априори не могут иметь таких зелёных глаз. Люди бывают поистине великолепными во внешности созданиями. Поэтому Чимину в бреду и казалось, будто он видит морскую диву: длинные волосы, глаза цвета мха обыкновенного, а ещё удивительный запах, смешанный с речной водой и травами, которыми, кстати, пахнет и сейчас. Между ними обоими молчание, а неизвестный юноша, которого Чимин уже мысленно прозвал Наядой, не говорит ни слова, занимаясь своими делами. Но в итоге открыть рот приходится, ведь ему нужно понять, где он находится, и почему. — Кхм, — прокашливается, — прости? — голос всё ещё хриплый, словно парень не разговаривал как минимум неделю. А ещё пить жутко хочется. Наяда разворачивается полу-боком, внимательно на него смотря. — Могу я узнать, где нахожусь и что произошло? Почему я здесь? Но юноша промолчал, вновь отвернувшись. Чимин нахмурился. — Эй, прости, я не знаю твоего имени, но я правда не помню, что случилось, и почему я здесь. И тут Чимин понимает, что не помнит вообще ничего. То есть… абсолютно. Он лишь знает, что он Пак Чимин, ему, кажется, двадцать восемь лет. На этом всё. Его тут же охватывает паника, из-за чего головная боль, не постучавшись, появляется в висках так, будто ей рады. Парень прижимает пальцы к ноющим местам, негромко простонав, и жмурится, когда боль переходит на глазные яблоки. Когда глаза открывает, перед лицом видит стакан воды и заранее выдавленную таблетку. Переживать о том, что его могут отравить или убить, он не решается, ведь не для этого же его, где-то раненного, привели в свой дом и буквально выходили. Он благодарно принимает таблетку, кинув в рот, и ещё раз благодарит красивого юношу за то, что тот помогает ему приподняться, держа затылок, и выпить воды. Чимин осушает стакан полностью, и через несколько минут его снова кидает в глубокий сон.

🌲🌲🌲

♫ Joel P West — Three Days ♫

Когда он просыпается снова, на тумбочке возле кровати стоит стакан воды и блистер с таблетками, которыми оказывается простой обезбол. Чимин выпивает одну таблетку, вновь осушив стакан, и понимает, что сейчас приподняться самому ему уже немного легче, что он и делает, желая присесть. Тело тут же простреливает чем-то непонятным, но не болью: так он чувствует себя отвратительно после сна, в котором всю ночь лежал в одной позе. Сейчас всё даже хуже, ведь находился он в одном положении не одну ночь, а судя по приличному заживлению мелких ран, намного больше: на вскидку дней пять, не меньше. Голова всё так же пуста, воспоминания жизни не желают его посещать, и это действительно страшно, ведь Чимин понятия не имеет, откуда он и кем приходится по жизни. А более страшнее вскоре узнать, что он какой-нибудь маньяк-убийца. Как этот молодой парнишка вообще притащил его сюда, не зная, кто он такой — непонятно. Тот вскоре даёт о себе знать, воровато оглядываясь и входя в комнату. Проходит спокойно, не смотря в сторону Чимина, всё так же молчит и чем-то гремит на столе. Вскоре чувствуется запах жжёных спичек. Время суток, кстати, вечернее, поэтому Наяда и зажигает свечи по всей комнате, видимо понимает, что Чимин на несколько дней вперёд выспался, и сегодня уже не ляжет. Но и не встанет, очевидно. От нервов, он, кстати, аж прикусывает губу до крови, даже не заметив, как начал кусать их с того момента, как Наяда вошёл в комнату. Интересное прозвище дал ему, ничего не скажешь. Но тут и выбора нет, ибо тот так и не представился, более того — ни слова не сказал. Немой, может? Хотя, вряд ли. Но и кто знает — верно? Чимин тяжело вздыхает, тут же ахнув от боли в животе, и невольно прикасается к этому месту, где жутко кольнуло. А вскоре он ахает от шока, когда Наяда вдруг звонко шлёпает его по этой руке и резко отдёргивает, отрицательно помотав головой, мол, не трогай. Шокированный Чимин даже слово произнести не смог, с приоткрытым ртом уставившись на парня. Уходит Наяда так же тихо, как и вошёл, оставляя Чимина вновь в полном одиночестве и с кучей не озвученных вопросов — потому что и смысла их озвучивать, кажется, нет.

🌲🌲🌲

♫ Alexandre Desplat — Godric's Hollow Graveyard ♫

Так у них и проходит несколько дней, а если быть точнее, то судя по наступлению вечера, к которому Чимин и просыпался, три дня. Сейчас пошёл четвёртый, но проснулся он уже, где-то, примерно, днём. Наяда так словом с ним и не обмолвился, молча меняя шину на ноге и прикладывая какие-то максимально странные вонючие мази, похожие на грязь, однако, именно они и способствовали скорому заживлению — Чимин хоть и не вставал на правую ногу, но чувствовал, как становилось легче. Так же тот молча приносил ему еду и питьё, и нередко шлёпал по рукам, стоило Чимину дотронуться самому до какой-либо из ран. Еда, кстати, всегда была разная: различные каши, явно для восстановления пострадавшего организма и тела, очень вкусный рис, который, как показалось парню, он ещё никогда такой (именно такой вкусный) не ел, овощи на пару или жаренные на масле, мясо тоже было частым гостем на тарелке, но вот какое именно — он в упор не мог понять, ибо ни на говядину, свинину или курицу похоже оно не было. В какой-то момент Чимину даже показалось, что это человечина, и он прямо спросил об этом Наяду, но тот впервые за всё время нахмурился (до этого вообще эмоций не показывал) и покрутил пальцем у виска. Что ж, это было хоть что-то. Не зря спросил. Больше тот ни на что не реагировал, вернув былое равнодушие ко всему. Два дня назад Чимин заикнулся о том, что ему бы помыться каким-нибудь образом, потому что тело от пота было липким, от всяких странных мазей вонючим, хотя Наяда хорошо её смывал, и вообще было бы неплохо помыться, потому что он чувствовал, что грязнулей быть не любил. Из-за ноги он понимал, что Наяда никуда его не потащит, а душа здесь и в помине быть не может (к слову, он узнал, что находится в одноэтажном доме где-то в жопе лесной чащи — настолько чащи, что у занавешенного окна над кроватью, которое он не сразу приметил, как очнулся, буквально находилось два дерева, заслоняющих обзор), поэтому попросил таз с водой и мыло. Наяда справился с этим заданием лишь через час, потому что нагревал воду на газовой плите, которую Чимин увидел единожды, высунувшись из комнаты одним носом. Много чего увидеть не смог — лишь её, потому что Наяда тут же толкнул его обратно в комнату и закрыл дверь. Парень не понимал, сколько здесь комнат, но кухня стопроцентно находилась за дверьми этой. Мылся он с горем пополам, в основном потому, что мешала сломанная нога. В одном тазу у него была чуть горячая вода, в другом же прям горячая, и это было логично, ведь пока Чимин с мылом пытался мыться из первого, второй таз с водой уже немного остыл. Когда Наяда забирал тазы и тряпки с приятно пахнущим мылом, сто процентов ручной работы и с какими-то травами, Чимин его искренне поблагодарил, одеваясь в заранее приготовленную чужую одежду. На сегодня он чувствует себя лучше, хоть рана на боку всё так же болит, как и нога, но с помощью принесённой юношей палки уже спокойно хромает по комнате, опираясь на неё. Выходить тот молча запрещает, просто закрывая дверь снаружи, а Чимин уже задолбался: ему необходим свежий воздух, адекватный, не от свечей свет, и в туалет сходить по-человечески, ибо стыдно уже ходить на ведро, которое Наяда выносит каждые несколько часов, если есть надобность. Тот его обхаживает, и это, может, приятно самому Чимину, но и непонятно, ведь они нормально так и не поговорили, Наяда его знать — не знает, и отпускать — не отпускает. В конце концов, он так же не понимает, почему Наяда не позвонит в службу спасения, мол, так и так, нашёл в лесу раненного человека, заберите, пожалуйста. Но либо тот что-то задумал, либо телефона в этом доме нет. Второе, кстати, вполне вероятно. Опять же, Чимин много чего ещё не понимает: откуда-то у пацана появляется еда, мебель, одежда, в общем, всё, необходимое для жизни, хоть и в лесу (что тоже, кстати, остаётся под вопросом), а значит, есть и средство передвижения, будь это автомобиль, повозка или конь, в конце концов. Почему бы, если это есть, не увезти незнакомого человека в город? Столько вопросов, а ответа ни одного. Напрягает ли? — да постоянно. А ещё Чимин знает, что Наяда вовсе не немой, как могло казаться все эти дни. Он вчера как-то случайно услышал, как тот с кем-то тихо, очень тихо, но говорил за дверью, под которой сидел Чимин и подслушивал. Потом, правда, в эту же дверь что-то резко влетело, и он отпрянул со скорости света, добравшись до койки. Ситуация стала его напрягать.

🌲🌲🌲

Ещё несколько дней спустя, Чимин решается на отчаянный поступок. Бежать и ходить полноценно, он, конечно, не мог, но передвигаться по комнате — спокойно (что это за мази такие волшебные — он не понимал, но считал, что это чудо-средство необходимо всемирной медицине), поэтому решил кое-что попробовать. Он встаёт возле двери так, что в комнате, стоит Наяде войти и сразу посмотреть на кровать, его будет не видно, и резко смахивает палкой с тумбочки стакан, что разбивается о голый пол (раньше там был ковёр, но парнишка забрал его, вероятно, на чистку). Надеясь, что по жизни Чимин пусть и не спецназовец, но хотя бы пару приёмов, если что, знает, он выжидает Наяду, и когда тот заходит, не увидев его по правую руку, парень резко подходит со спины, невзирая на боль в ноге, и захватывает чужую шею в сгибе локтя, предусмотрительно захлопнув здоровой ногой дверь. Тот начинает отбиваться и колотить его по руке, даже так не решая открыть рот и заговорить, и Чимин заговаривает первым, слегка ослабив хватку, но не убирая. — Я знаю, что ты умеешь говорить, и я уже устал от этой молчанки! Мне просто нужно, чтобы ты ответил на мои вопросы — вот и всё! Ты молчишь, как партизан, сторонишься меня, не разговариваешь, хотя я и намёка не давал на то, что какой-то плохой человек, и при мне не стоит открывать рта. Опять же, если бы ты меня плохим считал — не стал бы помогать, залечивать раны и держать меня здесь, хотя я вполне бы мог уже выйти и идти до города. Мне приятна помощь, спасибо на этом, правда, и я оплачу твою доброту, но просто ответь мне уже хоть на что-нибудь! Вместо ответа Чимин слышит шмыганье носом, и тут же понимает, что довёл этого парнишку до слёз, которые вскоре капают на его руку. Он ругнулся себе под нос и отпустил его. Наяда упал на пол бочком, уже громко всхлипывая и опираясь ладонями о мелкие осколки, чего даже не замечает, и Чимин, испугавшись, хромая, обходит его спешно и наклоняется, аккуратно сев на здоровое колено, прежде смахнув осколки. — Эй… прости меня, я не хотел тебя напугать, правда, просто… просто я устал от этой тишины… Его сердце резко начало обливаться кровью за мальца, прилично на него помладше, а когда тот поднимает заплаканный взгляд — он тонет. Впервые ловит себя на том, что тонет в этих изумрудных глазах, как у Бэмби (даже мультик резко вспомнился, что уже прогресс), и невольно сглатывает, заломив брови. Что это с ним? От того, насколько он завис, даже не сразу замечает, как лицо напротив резко сменилось равнодушием, как по щелчку пальцев, а в следующий момент чувствует, как немеет от боли вся левая сторона лица. Наяда двинул его чем-то тяжёлым, резко сорвавшись с места и вылетев из комнаты пулей, закрывая её на ключ. Только потом Чимин видит валяющуюся на полу огромную свечу, что стояла на тумбочке позади Наяды, когда тот перед ним сидел. — Ну и актёр…

🌲🌲🌲

Наяда зашёл к нему спустя примерно часа два после случившегося, но вошёл аккуратно, воровато, даже не посмотрев на сидящего на кровати Чимина с подогнутым коленом к груди здоровой ноги. Осколки на полу были собраны в одну кучку, он собрал их листком, который нашёл: на том, правда, какие-то надписи были непонятные, но больше было нечем. Он сидит виновато, наблюдая за тем, как юноша собирает осколки в совок, и тяжело вздыхает, стиснув зубы. Тот, видно, услышал, замерев, но промолчал. А уже перед тем, как выйти, впервые ошарашивает Чимина своим голосом: — Поговорим утром. Чимина, который аж рот приоткрыл. И не из-за того, что тот впервые что-то сказал, а из-за того, как чужой голос на него повлиял. Мурашки от мягкого баритона табуном пробежали по всему телу. Ну точно Наяда. Просто мужского пола. Такой же чарующий.

🌲🌲🌲

♫ John Williams — A Window to the Past ♫

Кажется, Чимин из-за предстоящего разговора не спал всю ночь. Да и не сильно-то хотелось. Но уморило его уже после восхода солнца, из-за чего он проснулся примерно в середине дня. В доме была абсолютная тишина, хотя обычно Наяда чем-то гремел с самого утра, и, аккуратно потянувшись, чтобы не задеть всё ещё ноющую рану на животе, Чимин встал с койки, медленно направившись к двери. Слегка почесав ту поверх эластичного бинта, прихрамывая, он вышел из комнаты, даже не сразу поняв, что та, оказывается, была открыта, что очень странно. Он хмуро оглядел пространство, но зацикливаться на обстановке кухни не стал — лишь увидел ещё одну дверь слева, и похромал к другой, что больше и тяжелее, и явно входная. Закрытой она не была, и Чимин с замиранием сердца толкнул её, зажмурившись от внезапного удара света по глазам. Солнечного света. Он почувствовал такое счастье, что никого, наверное, на данный момент, нет счастливее его самого. Ярко улыбнувшись и выдохнув, Чимин вышел из дома, ступая босыми ногами по мелкому песку и камушкам, и радостно оглядел территорию. Его взору предстал тот же лес, но участок вокруг дома примерно на несколько метров всё же был пустующим, точнее быть, занятым, но далеко не всяким дикорастущим или деревьями. На свободной от гигантов территории стоял абсолютно небольшой, но явно тёплый домик, и в приоткрытой двери, увидев печь, Чимин понимает, что это, скорее всего, баня, о том и говорит характерная от печи труба, выглядывающая из крыши. Несколько тележек аккуратно стояли в ряд — всего пять штук, но есть след и от шестой, и последние три из них были загружены сухим сеном, перевязанным верёвкой, явно, чтобы не упало. Удивляет наличие нескольких грядок: листья салата, морковь, клубника, пекинская капуста и дайкон; есть ещё парочка, но Чимин уже не узнаёт их. За ними он видит несколько деревьев: вишнёвое, яблоня, грушевое и слива. Подойдя к последней, он срывает один плод, не удержавшись, и пробует её на вкус. Однако, слива оказывается недозрелой, твёрдой и вяжущей рот, из-за чего парня передёргивает. Громкое ржание слева заставило его крупно вздрогнуть и испугаться, и выронить сливу из рук, и когда Чимин разворачивается, ахает от восторга. Слева от него за домом всё это время стояла наблюдающая за ним белоснежная красивая лошадь, сошедшая будто со сказки. — Хэй, привет, — прихрамывая, он медленно подходит ближе, но не к ней, удивляясь тому, насколько та чиста, а грива нереально грациозна, густа и длинна. — Меня зовут Чимин, — кажется, он делает это не в первый раз, потому что к лошади если неправильно подойдёшь — лягнуть может, а Чимин, судя по всему, делает это правильно, ибо животное не фырчит и не сторонится его, внимательно оглядывая. Он не спешит протягивать руку, будто действительно не в первый раз с лошадьми знакомится. — Какая ты красивая…

♫ Joel P West — Grief ♫

Лошадь почему-то резко делает пару шагов назад, заставляя Чимина остановиться, и направляет угольный взгляд вниз ему за спину, кого-то там высматривая. Только услышав недоброе рычание, он медленно оборачивается с застывшим лицом, и то вмиг теряет былой вид и приобретает новый — страх. Перед ним, оскалившись, стоит серая крупная волчица, прижав уши и полуприсев, что означает её готовность к нападению. Чимин, совсем этого не ожидав, делает шаг назад больной ногой, не заметив крупной палки, и от боли в ней падает тяжёлым мешком на ягодицы, прошипев под нос ругательства. От резкой боли в голове парень жмурится и сдавливает виски ладонями. Его внезапно накрывает воспоминаниями: лес, водопад, длинные волосы, оскалившаяся волчица, шаг назад, падение и жуткая боль. Всё это проявляется секундными туманными обрывками, и невероятно сильно давит ему на голову. Чьи-то ладони накрывают его плечи и вскоре тянут за подмышки наверх, чтобы он встал. Ноги ватные, тело прошибает очередной болью, из-за чего поднимается он даже с чужой помощью с трудом, и даже не сразу понимает, как оказывается в доме на ставшей ему родной койке. — Зачем ты вышел наружу? — слышится сверху. — Дверь была открыта, я… — Выпей это, — ему к лицу подносят кружку с какими-то травами, и Чимин хватает её, невзирая на температуру, глотает так, будто с бодуна. Впрочем, отвар оказался не сильно горячим, но язык слегка обожгло. А ещё, на сей раз, это не очень вкусно. — Что это? — поморщившись, он поднимает взгляд на Наяду. — Кора ивы, корень имбиря и пиретрум. Специфический вкус, но головную боль снимает разом. — Почему в прошлые разы давал таблетки, а не этот отвар? — Коры ивы не было, — юноша забирает закрытое крышкой ведро, собираясь выходить, и, увидев, как сидящий на постели хочет что-то сказать, обрывает его прежде: — Я ещё вернусь. Мне нужно доделать дела. А Чимин кивает, внутренне радуясь, что, наконец, на его вопросы ответят. Ну или, хотя бы, на некоторые из них. А ещё внутри теплеет, ведь Наяда впервые вступил в полноценный разговор.

🌲🌲🌲

Хозяин дома возвращается к нему с обедом, выставляя его на тумбочку: неизвестный по происхождению суп в глиняной чаше, рис на пару в отдельной, несколько ещё горячих кусков свежеиспечённого хлеба с семенами подсолнуха, завёрнутых в бумагу, и молоко. Сочетание молока и супа немного пугает, поэтому Чимин решает пока его не пить, оставив для домашнего хлеба. — Ешь и задавай свои вопросы. Чимин видит, как Наяда прикрывает дверь и подходит к столу, упёршись о край поясницей и сцепив перед собой ладони в замок. Только сейчас он пригляделся к тому, как тот сегодня выглядит: белая хлопковая рубашка, на размера два больше самого юноши, и кое-где испачканная в траве и земле, тёмные подвёрнутые штаны больше на размер, а вот ноги были босыми — видно, обувь снял на пороге дома; длинные шёлковые волосы были низко повязаны резинкой, но пряди спереди мило топорщились из-под хвоста, спадая на лицо. К еде он пока решает не притрагиваться. — После того, как я увидел волчицу, я кое-что вспомнил. Я ведь куда-то упал, испугавшись её, не так ли? — Наверное, — юноша пожал плечами. — Я не знаю, что произошло, но Артея привела меня к тебе уже раненному у подножья обрыва. У тебя была опухшая из-за перелома нога, куча ссадин по всему телу и самая большая рана на животе — не знаю, каким образом, но ты налетел на крупный сучок, и он надломился, оставшись в тебе. Ты потерял много крови, мне пришлось останавливать её прямо в лесу. Я снял твою толстовку и перемотал своими вещами, а потом притащил в свой дом. — Почему ты это сделал? — Почувствовал вину из-за Артеи. Полагаю, она могла наброситься на тебя, защищая меня, и ты свалился. — Кто такая Артея? — он так и не понял. Дверь внезапно отворяется, и в комнату грациозным шагом заходит та самая волчица, подходя сразу к Наяде, а Чимин вновь застыл от страха. — Артея — это моя волчица, — юноша почесал волчицу за ухом, улыбнувшись, когда та подняла морду. Во дела. Как с собакой… — Ты… дружишь с волками? — Что ты ещё хотел спросить? — проигнорировав этот вопрос, обратился тот к нему, не поднимая на Чимина глаз. — Ладно… И ты действительно решил выходить незнакомого человека? — А ты бы бросил умирать? — Наяда всё же посмотрел ему в глаза, и Чимин снова засмотрелся на эти изумруды. Только через несколько секунд, что были вечностью, одёрнув себя и прокашлявшись, ответил. — Думаю, что нет. Я бы помог. — Ну вот. — Хорошо, тогда почему ты меня держишь здесь, как наложника: не выпускаешь, в службу спасения не звонишь? Я ведь уже хожу, хоть и тяжело. — Я тебя не держу, а оберегаю от Артеи и других зверей. Она к тебе ещё не привыкла, и вряд ли привыкнет. Загрызть — не загрызёт, но изрядно может напугать, как ты это уже понял. А другие звери знают только меня и моего дедушку, уже привыкли к нам. Ты — чужак. Только Чимин хотел спросить про дедушку, как Наяда сразу ответил: — Да, я живу здесь с дедушкой, но он уезжает в город на работу на полтора месяца, чтобы у нас здесь была провизия, и уехал он буквально перед тем, как я нашёл тебя. Я просто жду, когда он вернётся и увезёт тебя в город сам, потому что я не смогу. Позвонить в службу спасения тоже не могу, потому что Артея сгрызла мою зарядку, и телефон отключён. Новую привезёт только дедушка. — А почему бы тебе просто не проводить меня хотя бы ближе к выходу из леса? — Чтобы пешком пройти несколько десятков гектаров леса, понадобится пара дней, а с твоей ногой — ещё больше. На мне хозяйство и лошадиная ферма — я не стану этого делать, и тебе не советую. — Мы настолько сильно далеко? — удивляется Чимин, а Наяда кивает, подгоняя волчицу к выходу, и выпускает наружу. — Ладно, понял. Ещё пара вопросов: сколько я уже здесь нахожусь, и почему ты всё это время молчал? — На последний сам себе ответь, и учитывай при этом свою глупую выходку, что ты недавно совершил, а находишься ты здесь уже две недели. Недолго осталось, потерпи. Мне и самому не терпится от тебя избавиться: уж сильно ты меня напугал. Чимин фыркнул: да если бы не молчал партизаном, ничего бы этого не случилось. — Я ещё раз прошу прощения. — Принято. Из дома можешь выходить, туалет на заднем дворе, если понадобится баня — скажешь, затоплю. Но будь бдителен — здесь ходит не только Артея. — И на том спасибо, — буркнул Чимин, провожая Наяду взглядом до двери, а потом вспомнил: — Эй, ты можешь назвать своё имя? Но тот, промолчав, выходит, на сей раз дверь не запирая.

🌲🌲🌲

♫ Joel P West — Your Mother ♫

Со дня, когда Чимин начинает выходить наружу, началось самое веселье. Когда Наяда говорил о других зверях, он, единственное, о ком не хотел думать — о медведях. Тех, слава богу, ещё ни разу не удалось повстречать, но вот других волков, помимо Артеи, с которой, кстати, Чимин умудрился подружиться, хитрых и любопытных лис, бобров, кротов и ящериц — это да, удалось и не раз. Вот о чём и говорил хозяин дома. Он, хоть и не помнит, но судя по своей реакции, видит всех этих животных абсолютно впервые, в плане, лицом к лицу. В бане, стоило Наяде её затопить, а Чимину залезть и нормально помыться, последний едва не завопил в полный голос, услышав шипение змеи. Нога после побега из домика болит до сих пор. На деле там был обычный маленький уж, но факт того, что это змея — не отменяется, поэтому, он решил ходить на горную реку, невзирая на холод, и которая, оказывается, есть здесь недалеко, буквально за лошадиной фермой: Чимин не бывал, но от Наяды пару слов, всё же, вытянул. Его дедушка, оказалось, всю жизнь содержит эту ферму, выращивая там лошадей и продавая по необходимости; всего кобыл — четыре, три коня и пять жеребят, и у каждого есть своё личное стойло. Когда Чимин понял, что ему жуть, как скучно сидеть в комнате и ни черта ни делать, он начал уговаривать юношу занять его делом, чтобы хотя бы чем-нибудь отблагодарить за спасение его жизни. Тот отнекивался сначала, но потом психанул и, вручив книгу по садоводству, заставил читать всё про уход за деревьями и грядками. Так Чимин узнал всё о сливе, как и то, что в июле она только начинает созревать, а он просто дебил, сорвавший абсолютно неспелый плод. И он действительно помогает и ухаживает за каждой грядкой и деревом, периодически прогуливаясь с той самой лошадью по имени Сильвия, которую увидел в первый раз. Кобыла привыкла к нему почти сразу, а Наяда сказал, что та очень дружелюбная, потому и не воротит нос, но и угощать её за это необходимо почаще. Чимин так же узнал, что дел у Наяды действительно всегда невпроворот, и на месте тот не сидит — кроме ночей, когда необходим сон. Всегда косит для фермы сено, собирает в лесу необходимые травы или кору деревьев, выгуливает самих лошадей, вот только к дому приводит исключительно лишь Сильвию, ибо она самая спокойная из всех и её даже не нужно привязывать; на зиму собирает ягоды, присматривает за самим домом, на специальной тележке для бочки привозит в ней с реки воду для бани и еды. Со стороны всё кажется жутко сложным и непонятным, но Чимин всё чаще замечает, как юноша делает это в своё удовольствие и никогда не напрягается. При всём при этом, несмотря на весь тяжёлый труд, руки Наяды словно и не видели этой работы: всегда нежные и мягкие, как у младенца, без каких-либо мозолей и ногти чистые и аккуратные. Это Чимин заметил случайно, когда младший показывал ему, как ухаживать за Сильвией. Он не понимает, что с ним, но на парнишку Чимин смотрел каждый раз взглядом, будто тот какой-то Бог — не иначе. Нередко себя на этом ловил и тут же одёргивал, понимая, что это ненормально: всё-таки, они мужчины. Но как же трудно было не смотреть в эти изумрудные глаза, историю которых Наяда ему так и не рассказал, решив оставить это маленькой тайной. Чимин сразу пошутил, что тот ведьма: травы готовит, мазями вонючими его обмазывает, и сам выглядит, как ведьма, разве что, мужского пола, но Наяда только коротко хохотнул на это, сказал, что его всему бабушка научила, а уж была ли та ведьмой — не знает. Про ту, спрашивать, конечно же, старший не стал — мало ли, ещё на рану больную надавит: очевидно, что той больше нет, раз они живут лишь вдвоём с дедушкой. Сейчас Чимин напросился с юношей в лес помочь с травой для засушки, благо, нога позволяет спокойно, хоть и прихрамывая, передвигаться (эти мази — чудо-средства, тут без шуток). Стоя возле тележек, он заворожённо наблюдает за тем, как тот косит косой траву так, словно та не вешает несколько килограмм, а после, когда Наяда подзывает, просит всё собрать и перевязать верёвкой. — Хэй, Маугли, а почему ты не в городе живёшь? — он не знает, почему назвал его так — просто вырвалось. А младший вот нахмурился, поднимая с травы косу. — Ты не думаешь, что как минимум некультурно так звать человека, в чьём доме ты временно проживаешь далеко не за свои ресурсы? Чимин среди скошенной травы находит веточку брусники, очищая и закидывая ягоду в рот, и отвечает спокойно: — Во-первых, я сказал, что оплачу тебе буквально всё, во-вторых, ты не думаешь, что я элементарно не знаю твоего имени? Ты ведь так и не сказал. Наяда задумался, устремив взгляд ввысь, хмыкнул, и отправился косить дальше, оставляя Чимина с открытым ртом. — Э… и пошёл… Ну, нормально вообще. Может, лесной нимфой тебя звать, раз уж на то пошло? — он не решает говорить, что уже мысленно прозвал его Наядой — это пока останется только при самом Чимине. — Ты что, фантастики пересмотрел? — из дали бросает тот, начав косить. — Фантастика — это всё, что связано с технологиями, а вот фэнтэзи как раз относится к оборотням, лесным нимфам, русалкам и так далее. — Учту. — Так, — он обвязывает кучу травы тонкой бечёвкой, — всё-таки. Скажешь своё имя? Моё-то ты уже знаешь, хоть ни разу ещё и не позвал. — Зачем тебе моё имя? — Ну, для людей, которые живут друг с другом, хоть даже и по вынужденным обстоятельствам, это, вроде как, нормально. — Кто сказал, что я — человек? — обернулся Наяда. Соломинка, что была в зубах Чимина, выпала. — Расслабься, я пошутил, — и косит дальше, как ни в чём не бывало. — Смешно, — буркнул Чимин недовольно. Интересно, а если он здесь был с кем-нибудь, его ищут? — Слушай, а ты когда нашёл меня, случаем, не пытался узнать, откуда я пришёл? Может, у меня здесь с кем-то лагерь был… — У меня не было на это времени. Я хотел, но у тебя поднялся жуткий жар, и, честно, мне казалось, ты помрёшь на койке дедушки. Я два дня с тобой возился, буквально отходя лишь по нуждам и еды приготовить, поэтому, времени на то, чтобы искать тех, с кем ты сюда пришёл, не было. — И меня никто не искал? То есть… никто не приходил? Наяда мотнул головой. Всё так запутано. — Ладно. А что насчёт первого вопроса? Почему ты не живёшь в городе? Сам или с дедушкой? — Почему тебя это так интересует? — О чём с тобой ещё говорить? Ты про глаза не рассказываешь, имени даже не называешь. Я с тобой в таком темпе и разговаривать разучусь, да, Артея? — к ткнувшейся ему в ладонь носом волчице обращается. Даже не заметил, как та к ним пришла. Кто бы мог подумать, что он с дикими зверем, будет как с обычной домашней собакой разговаривать — с ума сойти… Тэхён был бы в откровенном шоке. Чимин резко замирает, не вслушиваясь в голос младшего. Тэхён… Кто такой Тэхён? Почему он назвал в мыслях это имя? — Что с тобой? — слышится сбоку. Чимин коротко посмотрел на Наяду, сглотнув. — Я вспомнил одно имя. Тэхён. — Неплохо же тебя головой о что-то приложило, раз ты с трудом вспоминаешь свою жизнь. — Надеюсь, это ненадолго… А может, это твоё имя? — И как бы ты его узнал, если я нигде не произносил своё имя? — резонно. — Артея в ушко нашептала? Или Сильвия? — Хорош язвить. — Запрягай тележку и вперёд, к дому. — Есть, сэр, — Чимин уходит, прежде младшему отсалютовав пальцами, и, наверное, хорошо, что он не увидел адресованной ему стеснительной улыбки, иначе бы словил инфаркт.

🌲🌲🌲

♫ Joel P West — Qingming Jie ♫

Как сказал Наяда, до приезда дедушки осталось всего шестнадцать дней. Чимин уже и не знает, ждёт ли этого, потому что за столь короткое время к парнишке привык до ужаса, но так же до ужаса его это и пугает. Привязался. Даже имени, чёрт возьми, не зная, он к нему привязался. Надо же было так умудриться. Чимин о нём чересчур много думает. Думает ночью, когда пытается заснуть. Думает утром, когда тот снова молча приносит ему завтрак, хотя парень и сам может прийти и взять, что надо. Думает, когда грёбаную сливу обрабатывает тем, что даёт Наяда. Думает, когда с Артеей или Сильвией прогуливается недалеко от дома, пока младший занимается делами. Думает много, если коротко, и постоянно. И дело уже, кажется, далеко не в чужом происхождении и цвете глаз — на это Чимин как-то забил: не посвящают, значит, так надо, хотя пару дней назад он, ночью, пока не спалось, пытался отыскать в комнате, в которой временно проживал, хоть что-то. Ничего. Увы, но ничего не нашёл, помимо разной литературы и лишь одного фото, где Наяда стоит в окружении двух человек, и, судя по возрасту, это были его бабушка с дедушкой, а самому мальчишке от силы было лет десять; обычно на обратной стороне фотографии пишут хоть что-то, но и тут увы и ах. Чимин отчаялся узнать о нём побольше. Лёжа на постели с подогнутой под голову рукой, он начинает вдруг раздумывать о другом, вот только в дверь стучатся, что заставляет его нахмуриться: обычно Наяда не стучится, но за дверью, что слышно, прислушивается. — Да? — Не спишь? — юноша заглядывает вовнутрь комнаты и после отрицательного ответа входит, одновременно проверяя, сколько свечей потухло. Уже, к слову, ночь. — А почему ты не спишь? — почти в унисон друг друга спрашивают, и Чимин смеётся тихо, присаживаясь на краю постели. Он отвечает первым: — Сон не идёт. — У меня тоже. Наяда всё так же стоит возле двери, сцепив ладони за спиной, оглядывается так, будто в этой комнате впервые, и словно хочет что-то сказать, но либо боится, либо стесняется. Его волосы красиво струятся по хлопковой рубашке, и лишь одна прядь заправлена с левой стороны, открывая Чимину вид на красивый точёный профиль. — Присядешь? Младший неловко всё-таки кивает, покусывая губы, и присаживается у подножья, спиной к зашторенному окну. — Сколько тебе лет, Чимин? — Вау, ты впервые назвал моё имя, — довольно улыбается он, аккуратно пододвигаясь к спинке кровати, чтобы стеснительного парнишку не стеснять ещё больше. — Мне двадцать восемь. — Почему ты это помнишь? — Не знаю. Когда очнулся, только имя и возраст смог вспомнить. Скажешь, сколько лет тебе? — Семнадцать. Скоро будет восемнадцать. — Скоро — это когда? — Через пару месяцев. Как нога? — Отлично, — кивает. — Правда, отлично. Обычно перелом не срастается за пару недель. — У тебя перелом без смещения, но я не уверен, что тебе не понадобится помощь врача. Уж лучше обследоваться после возвращения в город. — Обязательно. Но сейчас я уже хожу, хоть и хромаю сильно. Почему ты решил зайти сейчас ко мне? — Обычно я к дедушке заходил, если не спалось. А ты сразу в полицию пойдёшь, когда он отвезёт тебя? — Иначе я не смогу найти свою семью, если она есть. Если это вопрос-ответ, то может, расскажешь хотя бы про глаза? Я просто… мне кажется, точнее, что я в жизни таких не видел. Ты ведь кореец, на метиса сильно даже не похож. — Я не метис, это правда. Я просто ведьма. — Очень смешно, — без смеха буркнул Чимин, закатив глаза. — Ладно, не рассказывай. Может быть, когда-нибудь. А тебе здесь нравится? Ты вообще был в городе? — Я ни разу отсюда не уезжал и не хочу, хотя дедушка часто звал хотя бы на закупку продуктов. Мне здесь хорошо и уютно. Я никогда не знал жизни в городе и не хочу. — Совсем-совсем? Ты даже не знаешь, как живут другие люди, в чём они ходят. Не знаешь, какие красивые в том же Пусане есть улицы и места. Кафе, парки, уличная еда. Ни разу не хотелось побывать в городской атмосфере, зная, что там есть всё вот это? — Чимин вдруг кое-что вспомнил: то, что хотел его спросить. — Кстати, а ты вообще учился? — Писать, читать умею, сколько в мире океанов и материков знаю, если ты об этом. Я много книг читаю в свободное время, да и учебники школьные у меня есть — дома я учусь. Этот парень столько пропускает, что Чимину становится его жаль. Тот не пробовал, но уже знает, что не хочет — как? Такого быть не может ведь. Наверняка, хоть раз он задумывался, каково это — походить в городе и пообщаться с другими людьми. Но Чимин не станет ворошить эту тему, потому что не его это дело, хотя сводить Наяду куда-нибудь бы хотелось, очень. Показать, какая вкусная бывает уличная еда, сеульские танцы на хондэ, сколько классной на каждом углу музыки, кофеен с вкусными десертами и кофе, а какие реки и парки — благодать. Возможно, до приезда дедушки Чимин уговорит его когда-нибудь посетить Пусан или Сеул. Что уж там говорить, если он сам готов сюда приехать и забрать его на день, потому что невероятно сильно хотелось бы увидеть яркую улыбку этого ребёнка и восторженные глаза. — А ты ел мороженое? — Мороженое?.. А что это? — он действительно не знает. — Оо~, его делают по-разному, но оригинальный рецепт — молоко, жирные сливки, сахар и яичные желтки. Всё это взбивается определённым образом и замораживается в морозильной камере. — И что это, лёд получается? — Нет, оно не замораживается льдом. Мороженое мягкое и сладкое, но холодное. Это любимое лакомство всех возрастов, и бывает абсолютно разным по вкусу: фруктовое, ягодное, даже желейное бывает; есть с вафлей, шоколадное и много-много другого. Но есть, кстати, и мороженое-лёд. В жару такое — самое то, — Чимин рассказывает об этом с улыбкой, и прямо видит, как Наяда становится заинтересованным, а глаза от любопытства начинают сверкать. — Ясно. — Кажется, у вас тут нет телевизора. Ты совсем не смотришь фильмы? — Не думаю, что мне это интересно. — Зря. Фильмов много разных бывает. — Мне хватает книг. — Хорошо, я тебя понял. Но если ты вдруг захочешь, то скажи. — И что ты сделаешь? — Найду свою семью, для начала, попытаюсь вспомнить свою жизнь, а потом вернусь сюда и задам тебе этот вопрос ещё раз. Согласишься — отвезу на день в город, всё покажу и расскажу. — А если не соглашусь? — Ну, заставлять не стану, твой выбор уважаю. — Я подумаю, — отвечает Наяда после минутной паузы. — Это прогресс, — смеётся Чимин, за что получает босой ногой по плечу: ишь, длинноногий какой. — Ты чего дерёшься, Маугли? — Да сам ты Маугли! — младший хватает лежащую у того всегда в ногах из-за больной из них подушку, и, встав на колени, начинает того бить. — Вот же мелкий… эй! — Чимин прикрывается руками и вскоре внезапно выдёргивает у Наяды подушку и откидывает куда-то на пол. Вот только тот, не ожидав, падает прямо на него, опираясь ладонями по бокам от его головы, и выдыхает рвано. Чимин смотрит ему даже при лёгком свете в сияющие изумрудом глаза, не в силах оторваться, и когда Наяда пытается встать, ни о чём не думая, притягивает того за талию обратно, заставляя полностью на себя лечь. — Ты когда-нибудь читал о любви с первого взгляда? — Чонгук. Чимин хмуро промаргивается, не понимая. — Ч-чего? — Меня зовут Чонгук, — сглатывает парень и резко соскакивает со старшего, едва не наступив коленом ему на больную рану, и уносится из комнаты прочь. Чонгук… А имя на языке отдаёт приторной сладостью. И травами, что б их.

🌲🌲🌲

♫ Smeyeul., Galvanic feat. Haux — Love Me ♫

Нежась с волчицей под ярким солнцем, Чимин, почёсывая ту за ушком, наблюдает за тем, как Чонгук расчёсывает гриву Сильвии, обрабатывая какими-то спреями. Сам он свои дела сделал, в бане успел помыться, а стоило спросить младшего, помочь ли с чем, тот отвёл взгляд и молча мотнул головой. Он понимает, почему тот ведёт себя так, и, наверное, своим неуместным вопросом вчера ввёл мальчишку не столько в ступор, сколько в дикое смущение, да и сам от себя не ожидал, если честно. С чего вдруг спросил — не знает, но понимает одно — шло от чистого сердца. Начал задумываться: влюбился, небось? А что вообще Чонгук сделал, чтобы Чимин влюбился за столь короткое время? Но углубившись в свои мысли и душу, понял, что чувства у него, как у ребёнка, который маму любит просто за то, что она есть. Просто так. Чимин не знает, что такое любовь, не помнит, любил ли, и любит ли сейчас кого-нибудь, но раз к Наяде так тянет не по-детски, вероятно, его сердце никем более не занято? Это ведь, должно быть, логично: если бы в нём кто-то сидел, вряд ли бы орган позволил думать о другом человеке, вне зависимости от потери памяти. По крайней мере, он надеется, что у него никого нет в той жизни, которую не помнит. Но вот… что касается самого Чонгука, который взглядом, каким на него смотрит Чимин, не смотрит на него в ответ, а чаще язвит и огрызается, да спрятаться побыстрее от него желает. Он сомневается, что парня будет смущать симпатия к своему же полу, ибо внешнего мира тот не видал, что вообще такое отношения, и между кем они бывают — не знает, потому, насчёт этого Пак не беспокоится. Другое дело — обычное отношение непосредственно к нему самому. Хотелось бы спросить у Чонгука, что тот о нём думает, но это, кажется, будет странно, поэтому молчит, да и доверие к себе потерять не хочется, а тот, вроде как, доверяет, хоть и не знает, кто Чимин по жизни таков. Последний и сам не знает — иронично. Шершавый язык на щеке отвлекает его от рассуждений в голове, и Чимин, вылупив глаза, смотрит на Артею, что глядит на него в ответ своими жёлтыми глазами. — Всё — прошла любовь, завяли помидоры? А как же наше будущее? Теперь ты меня сожрать собралась? И это после всего того, что мы с тобой прошли? Это удар в сердце, Артея, — Чимин шуточно прижимает ладонь к сердцу, падая на спину будто без сознания, и тут же чувствует, как скулит волчица, тыча своим мокрым носом ему в ещё не прошедшую рану, из-за чего он «восстаёт из мёртвых» и перекатывается на живот, простонав от лёгкой боли. Где-то в нескольких метрах слышится чужой искристый смех. — Можешь покормить её, она так еду просит. — А разве она не питается в лесу сама? — Чимин принимает сидячее вертикальное положение, бегло посмотрев сначала на зверя, потом на Чонгука, что из специальной для гривы гребёнки убирает волосы, солому и другую несусветную хрень, что таилась в гриве. — Артея домашняя, она не питается в лесу. Разве что, может ягоду поесть, и наши яблоки очень любит. — А где ты для неё мясо берёшь? — Дедушка в городе закупает, конечно же. Мы не охотимся там, где живём, — Чонгук задумывается, а после говорит: — Хотя, иногда она, вроде как, может рыбу выловить, когда домой не приходит и гуляет. Когда приходит, из пасти рыбой воняет, но это редко бывает. — Всеядная ты, оказывается, — Чимин погладил волчицу по голове и встал с земли. — Где найти для неё мясо? — На столе лежит в тазу, я как раз с утра поставил на разморозку — как чувствовал. Только там разрезать надо. — Справлюсь. Артея, погнали в дом, — зовёт за собой, и та послушно поднимается. — Там много крупных костей, аккуратно! — вдогонку прокричал Чонгук, хватая со стола губку и шампунь. С этим делом Чимин справляется на ура, иногда посмеиваясь с Артеи, что покорно сидит и выжидает свой обед, и лишь иногда, на громкие звуки порывается встать. После он кладёт всё нарезанное мясо с костями в миску, ставит в угол и оставляет волчицу наедине. Выйдя наружу, он решает помочь Чонгуку с Сильвией. — Давай помогу. Что делать надо? — Уже не помнишь? — Помню, просто я не особо наблюдал, что ты уже сделал. — Ну, копыта я уже почистил, скребницей лишнюю шерсть убрал… да, вообще-то, я сделал всё, что нужно. Осталось помыть гриву и хвост, снова аккуратно расчесать, побрызгать спреем от насекомых и готово. — Тогда… где кондиционер? Ранее Чимин только в теории знал, как за лошадью ухаживать, теперь на практике, хоть и один этап, но пройдёт. Он много наблюдал, когда младший чистил других лошадей, поэтому, думает, справится хорошо. Сначала помогает Чонгуку с шампунем. Тот аккуратно вычесанную гриву мочит водой, а после, выдавив специальное средство, пенит в ладонях и наносит на волосы — то же самое делает и Чимин, который узнаёт, что этот шампунь пенится лучше, чем обычный для человека. Мягко и аккуратно массируя гриву, чтобы вскоре она была идеально чистой, он вдруг ловит на себе чужой взгляд боковым зрением, но виду не подаёт, мысленно крича на седьмом небе, потому что взгляд этот изучающий и мягкий. Чонгук не смотрит на него, как на врага или убийцу, не насмехается издевательски — он просто смотрит… на губы, почему-то. Не сразу, но Чимин заметил, как вскоре глаза опустились вниз на его губы. Он вздохнул и внезапно для младшего повернулся в его сторону, в то время как тот — резко отвернулся вовсе, будто что-то увидел в лесу. Усмехнувшись, он покачал головой, однако, как оказалось, Чонгук действительно на кого-то смотрел, и через секунду увидел вышедших из кустов двух лисиц, как раз в той стороне, куда и глядел парень. Чимин вновь диву дался: лисицы если приходили к ним, то сразу же убегали, пугая конкретно его до усрачки и вылетевших с губ матов, а сейчас пришли и сели, наблюдая, как они моют гриву Сильвии. Точнее, мыть её продолжал Чонгук, а вот Чимин завис, сглатывая. Да, его всё ещё удивляет, почему дикие и не дикие животные спокойно приходят к людям, вот только… его-то они избегают всегда, но к Чонгуку подходят абсолютно спокойно. «Точно ведьма» — пронеслось в голове. — Почему они на нас смотрят? — Выжидают лакомства, — с улыбкой ответил Чонгук, и, ополоснув руки в ведре с чистой водой, уходит в дом. — Лакомства?.. Интересно, какие… — не сводя глаз с тёмно-рыжих, бурчит себе под нос, а вскоре видит, как Чонгук выносит две миски со сметаной. Вот так новости. Лисы, которые едят мышей, зайцев и других мелких животных, вдруг нападают на сметану, будто не ели годами. Чем ещё его удивят в этом доме? — А они тоже домашние, что так сметану лакают? — Нет, но им нравится. Только эти две приходят. Они сёстры, у них за ушами одинаковые чёрные пятнышки, — Чонгук снова приступает к мытью. Ну и ну. Прям в мультике «Белоснежка» оказался. Чимин тоже возвращает своё внимание к белоснежной красавице.

♫ Lana Del Rey — Lucky Ones (Demo) ♫

Через несколько минут почувствовав, как от чистоты скрипят в руках лошадиные волосы, он вдруг делает то, за что вполне может получить по шапке: увидев на руках слишком большое количество пены, одной рукой обернувшемуся к нему Чонгуку мажет её на нос. Его накрывает смехом из-за того, насколько тот афигел и застыл с туповатым выражением лица, но вскоре весь запал пропал, улыбка с лица слезла, а разозлившийся с тупой шутки Чонгук, всю пену, что была в его ладонях, вдруг кидает в лицо Чимина, благо, тот успел закрыть глаза. Отплевавшись, он убирает всё с лица, позабыв, что на его руках всё ещё тоже есть пена, тем самым накладывая её на себя ещё больше, и уже слышит смех Чонгука. — А я-то думал, что Санта — это выдумка, а оказывается, я его из лап смерти вырвал с руками и ногами, а он, бедолага, забыл, кем является. Ты ошибался, когда думал, что, возможно, ты маньяк-убийца. Нет, ты просто оленей по дороге потерял, а бороду на дереве при падении оставил, — по новой заливается Чонгук, и уже это смешит даже Чимина. Своим хохотом они едва не пугают Сильвию, смотрящую на них, как на дураков, но им весело, а вскоре младший решает Чимина умыть, и берёт в руки шланг, что провёл от реки. На протестующее «Нет, не надо!» включает на полную, направляя прямо на убежавшего на одной ноге Чимина и стараясь не задеть лошадь, а после с улыбкой убавляет напор, когда тот мокрый и чистенький возвращается обратно, наклонив голову вниз, чтобы вся вода стекала на землю. Взгляд исподлобья Чонгуку ничего хорошего не предвещал, и он сразу выключил шланг, отбросив его от греха подальше. Но Чимина это не остановило: он схватил ведро с водой и резко облил не успевшего крикнуть Чонгука прямо из него, напугав рыжих сестриц, что, благо, успели доесть всю сметану, и убежали в кусты. Стоявший в шоке с открытым ртом Наяда выдыхает раздражённо: — Я, чёрт возьми, эту воду для Сильвии готовил! — и снова хватает шланг, включая до сильного напора. Чимин, смекнувший, что на лошадь такой напор направлять нельзя, да и вообще из шланга их не моют, понял, что младший не станет рисковать, и, конечно же, спрятался прямо за неё. Та спокойна, будто килограмм успокоительного сожрала. — Ты это, возьми пример с Сильвии — она вот даже хвостом еле шевелит: спокойная, как удав. — Как удав, да? Какую хорошую ты мне идею подкинул, — недобро прищурился Чонгук. — Ожидай на днях в кровати сюрприз. Он выключает шланг, и как только рука с ним повисает вдоль тела, Чимин, проскочивший прямо под брюхом лошади, вовремя успевает его забрать и откинуть в сторону: просто Чонгук вдруг снова навёл его на него, но включить не успел. Тот вдруг драться начинает, колотя старшего по груди, но не задевая рану, а Чимин разворачивает его к себе спиной, прижимая к телу поперёк живота, и усмехается в ухо. — Что-то напоминает… — Жаль, свечи нету рядом, — Чонгук машинально кладёт мокрые ладони на чужую руку, что его обнимает, и невольно затаивает дыхание. Чужое же гуляет по его правому уху, заставляя нервно сглотнуть. — Что ты обо мне думаешь? — вдруг спрашивает Чимин, хотя и не хотел: вырвалось. — Что ты имеешь в виду? — Прям то, что спросил. Что ты обо мне думаешь. — Ты раздражающий, — с ходу. — Угу~, — мягко протянул Чимин. — Ехидный. — Дальше. — Чересчур любопытный. — В этом мы похожи. — Упрямый. — Иногда это лучше, чем покорный и покладистый. Что ещё? Пока только плюсы. — Плюсы?! — возмущённо вскрикнул Чонгук, намереваясь повернуться, но старший не позволил. — Где ты тут плюсы увидел? Особенно в том, что ты раздражающий. — Например, в том, что раздражать кого-то — ещё уметь надо. Не считаю это недостатком, потому что иногда имеет место быть, но иногда, всё же, нет. — Ехидный! Где тут плюс? — Коварность в нашем мире очень сильно может помочь, но с этим нужно быть осторожнее. Я хоть и не помню свою жизнь, но почему-то уверен, что данной чертой характера не злоупотребляю. — Вот же самоуверенный индюк! — Самоуверенный — плюс, индюк — минус. Вроде Сантой ещё минут двадцать назад был. Что ещё придумаешь? Кем ещё назовёшь? Чонгук правда пытался победить, но сдался. — Отстань, — лениво произнёс, понурив голову. — Надо же, а ты не кажешься тем, кто сдаётся. — Для чего ты вообще спросил? — решил сменить тему Чонгук. А вот тут Чимин не нашёл, что ответить. — Интересно стало. — Ой ли? — Ну да. Не могу просто так поинтересоваться? — Тогда, я тоже хочу. Кажется, их обоих даже не заботит, что они так и стоят в обнимку, забыв о Сильвии. — Дерзай. — Что думаешь обо мне ты? Если бы Наяда услышал абсолютно всё, что крутится в голове Чимина, он бы удивился. — Ты сильный человек, Чонгук, — выдыхает прямо в ухо, посылая по чужому телу ряд мурашек, что видны невооружённым глазом. Тот внимательно слушает. — Не все могут справиться с таким хозяйством, как ты. В отсутствие твоего дедушки, на тебе буквально всё, но ты делаешь это с лёгкостью, хотя, я уверен, на деле всё тяжелее, чем кажется. Ты удивительный, и я не только о твоей внешности и навыках. Что-то есть в тебе такое необычное, что притягивает. Если бы мне дали выбор между «спастись от Артеи и убежать» и «принять всё, что произойдёт после падения», я бы выбрал второе, ведь иначе бы не встретил тебя. Ты внимательный и надёжный, на тебя можно положиться. Не каждый обладает этими чертами. Порывистый и стеснительный. Последнее и вовсе мило. Я могу так долго. Продолжать? Чонгук резко вдохнул, до этого забыв, как дышать. — Н-нет, пожалуй, хватит… — Жаль, я бы смог. — Верю. Нам бы… Сильвию домыть… Чимин, в последний раз насладившись приятным запахом хвои и брусники, которыми пахнут чужие кожа и приятные на ощупь волосы, неспешно младшего отпускает, и по его просьбе идёт за горячей водой в баню, чтобы разбавить холодной, и, наконец, смыть с лошади пену.

🌲🌲🌲

Следующее утро Чимина началось с непонятных жара и дрожи, охвативших всё тело. Он просыпается весь в холодном поту и с тяжёлой головой, словно в неё накидали камней. Стоило ему привстать, как он тут же со стоном рухнул обратно от боли в животе, а когда взгляд опустился на всё ещё перебинтованную рану, прошипел себе под нос ругательства: шов открылся, повязка вся в крови. Буквально дня три назад Наяда снял ему все швы, наложил мазей и снова перебинтовал, и всё было хорошо, но, видно, во сне Чимин не так повернулся и рана открылась. Вот только, насколько ему известно, лихорадки от этого не бывает. Видимо, последствия их вчерашней поливки друг друга. Попытавшись встать с койки, он свешивает ноги, поставив ступни на пол, и понимает, что у него сильное головокружение, из-за которого комната превращается в грёбаную карусель. На глубоком вдохе-выдохе отрывается от кровати и, прихрамывая, движется к двери, стараясь опираться ладонями о стены или другие поверхности, чтобы не рухнуть и не потерять сознание, потому что чувствуется — он уже на грани этого. За дверью в кухне его встречает тишина и уже готовый ароматный завтрак, который Чонгук всегда оставляет и уходит по делам, а за дверью в комнате последнего не слышно и шороха, значит, дома младшего уже нет. Как ему в таких случаях поступать, Чимин не знает, болел ли он за всю свою жизнь, тоже, поэтому, какие таблетки пить, травы или настойки, как сбивать температуру — понятия не имеет, а как Чонгук за ним ухаживал — уже не помнит, да и было бы когда запоминать. Он решает выйти на улицу, попытать удачу — вдруг парнишка где-то рядом. Снаружи, когда Чимин с трудом отходит от дома всего на пару метров, мимо его ног пробегают две знакомые лисицы, задев пушистыми хвостами. На удивление, на улице довольно пасмурно. Чимин осматривается и замечает фигуру среди леса, смутно узнавая в ней Наяду, и когда тот подходит ближе к участку, усталость на него наваливается всей тяжестью, а перед глазами темнеет. Уже испуганного вскрика, когда он теряет сознание, рухнув на землю, не слышит.

🌲🌲🌲

♫ Brambles — In The Androgynous Dark ♫

Состояние, когда Чимин только сюда попал, вновь повторяется. Его бросает то в озноб, то в жар, постоянно хочется пить, учащённый пульс. Не покидает ощущение тревоги. В периоды, когда просыпается, он понимает, что рядом с ним всегда находится Чонгук, который поит его травами и старательно ухаживает, пытаясь сбить температуру. Кажется, Чимин ему по гроб жизни должен за всё. В один из таких моментов, когда он просыпается, но не подаёт признаков, ему уже лучше, из-за чего Чимин уверен: то, что происходит, не может быть ни сном, ни галлюцинацией, ведь и глаз-то он не открыл. По его лицу аккуратно и почти невесомо, но всё так же ощутимо, бегали тонкие пальцы, подушечками очерчивая скулы, губы, глаза и брови. Он старательно не показывал вид, что не спит, и не потому, что ему не хотелось, чтобы Чонгук чувствовал себя неловко и начал его избегать, а потому что ему откровенно это нравилось. Тот исследовал его лицо тщательно и настолько внимательно, что вскоре Чимин близко почувствовал чужое дыхание в районе шеи, и большую часть времени уделял именно губам. Но он, отчасти, понимает чужой порыв, ведь Чонгук в лесу кроме деда и животных ни с кем не общается, потому и страшно было изначально, а потом вроде раскрепостился, но большую роль, тут, конечно, играют подростковые гормоны. В какой-то момент парень подумал, что Наяда его поцелует, потому что дыхание стало слишком близко, а чужая вспотевшая от нервов ладонь переместилась на щеку, но всё это вдруг исчезает, словно и не было, а дверь захлопывается. Вот только фантомные касания Чимин будет чувствовать ещё долго, как и приятный брусничный запах.

🌲🌲🌲

♫ Horang Suwolga — Cover by Roel ♫

— Чимин, ты спишь? — тихо доносится до правого уха, но Чимин не подаёт признаков. Он не спал, всё о Наяде думал, и о том, как умудрился влюбиться всего за несколько недель. Не мучают думы о том, что где-то в городе у него, вероятно, может быть девушка или даже жена с ребёнком — кто знает, всё-таки, не двадцать лет давно, не мучает уже и то, что они оба мужского пола, ведь, в конце концов, на дворе двадцать первый век. Возможно, он идиот, раз сумел влюбиться в молодого семнадцатилетнего мальчишку, но чёрт, это чувство спокойствия и уюта рядом с ним так приятно и будоражит, что Чимин плюёт абсолютно на всё. Он окрылён этим чувством. Чонгук, слышно, дверь прикрывает, но не снаружи, а в комнату заходит очень тихо, что-то ставит на тумбочку и почти невесомо присаживается на край кровати. Сам Чимин у стены на правом боку лежит с чистой повязкой на животе, подогнув под голову руку, и ему, честно, хочется улыбнуться, но он терпит и ждёт, что будет дальше. Оказывается, выдержка у него присутствует, и очень даже неплохая. Он не видит, но слышит, как Чонгук от волнения хрустит пальцами, тут же шипя себе под нос, потому что слишком громко, и замирает, явно к нему прислушиваясь. Вскоре Чимин чувствует, как койка прогибается, руки младшего останавливаются рядом с грудью, опираясь о постель, а сам парень к нему наклоняется лицом. Лёгкое касание чужих суховатых губ к его пускает по телу мурашки, благо, в темноте не видно, как волосы встают дыбом. Чонгук от него слегка отстраняется, из-за чего Чимин на секунду расстраивается, но позже чувствует влажность чужих губ на своих, и не удерживается. Он отвечает на чужой поцелуй, захватив нижнюю мякоть своими, чувствует, как Чонгук вздрагивает и пугается, уже норовясь отступить, но Чимин ловко перехватывает его ладонями за талию и опрокидывает на койку, подминая под себя. — Чимин, я… — Что? Теперь, ничего не сделав, хочешь сбежать и после бегать от меня всё время? Никогда не бросай начатое, потому что вдруг, это то, что тебе нужно больше всего. Но тот от страха и неловкости больше ничего не предпринимает, бегая испуганными влажными глазами по комнате и стараясь на него не смотреть, поджав ладони в кулаки, упирающиеся в грудь Чимина, и он, улыбнувшись, решает за него, ведь не спроста это всё, и чужое любопытство ему понятно — все через это проходят. — Закрой глаза. Наяда, сглотнув, опускает веки, скрывая изумрудный цвет, и Чимин наклоняется, пальцами одновременно нежно касаясь чужого лица. Он целует без языка, понимая, что это у Чонгука первый поцелуй, лишь губами спокойно двигает, не давя и слегка царапая зубами, и умиляется чужому рвению, когда младший пытается неумело отвечать. Чимин старается его направить, показать, как нужно правильно, но было бы определённо легче, если бы тот хоть раз в жизни ел мороженое, ведь принцип, по факту, такой же. Он лениво лижет нижнюю губу Чонгука вскользь, обхватывает своими губами полностью и слегка посасывает, вскоре улыбаясь, когда тот старается сделать то же самое. Тело под ним полностью расслабилось, отдавшись моменту, кожа от смущения и осознания горела возбуждающим огнём, и Чимин явственно чувствовал чужое дрожащее дыхание в районе челюсти, когда младший интуитивно целовал его линию челюсти короткими чмоками. Эти действия его умиляли, но и он оставаться в долгу не желал — несдержанно присасывался к тонкой, ещё детской шее, на которой еле видные вены пульсировали, ибо кровь в них явно кипела и опускалась вниз к паху — Чимин только сейчас бедром почувствовал. Говорить ничего не стал, понимая, что Чонгук может испугаться своей реакции и сбежать, и он бы позволил на сей раз, потому что опасное дело — терять к себе доверие. Протяжный тихий стон выводит старшего из плотного тумана гогочущих мыслей, и он понимает, что его рука, словно не он её хозяин, неожиданно опустилась на внутреннюю сторону бедра Чонгука в опасной близости от паха, что и послужило такой реакции. Парень под ним чувствительный донельзя, как оказалось. Он максимально аккуратно двигает ладонью по такой мешающейся сейчас одежде вверх по боку и кладёт её на тонкую талию, слегка сжимая и большим пальцем массируя кожу по кругу — это расслабляет. Подавшись вперёд, на сей раз Чимин плотно проводит сильным языком по нижней мякоти младшего без лишней слюны, ибо это мало кому нравится, и аккуратно раздвигает кончиком чужие губы, чтобы ворваться внутрь. Чонгук не сопротивляется и позволяет, полностью вовлечённый в приятный момент. Чужое учащённое биение сердца Чимину в грудную клетку стучит, из-за тяжёлого дыхания вздымающиеся тела соприкасаются друг с другом. Парень в этом мальчишке едва не растворяется. Когда Чонгук понимает основу поцелуев с языком и старается вести моментами сам, Чимин становится напористым, чуть приподнимая чужой затылок ладонью, другой же елозит по одетому телу и, чёрт возьми, ему хочется её с него сорвать. Только такого себе не позволяет, ибо лишнее абсолютно, и в кулаке рубаху младшего сжимает, мягко погружаясь языком в его рот. Слегка отстранившись, Чимин приоткрывает глаза, что делает и Наяда, смотрит томно, а после просит не бояться и высунуть язык наружу. Тот сначала губы поджимает, сглотнув, и вскоре рот приоткрывает, неловко вытягивая наружу кончик языка. Когда Чимин шепчет, что этого мало, младший, нервно выдохнув, вытягивает сильнее, по его настоянию так же прикрывая глаза, и он обхватывает шаловливый язык своими губами, тут же его всасывая, и слышит довольный стон. Чужие руки с его плеч на шею плавно перетекают, ближе к себе притягивая, и Чимин невольно опускается всем телом, задевая чужой пах своим. Он жутко боится напугать его, сделать что-то лишнее, но тем же временем хочет помочь, понимая, что возбуждение если не сойдёт сейчас, то после будет очень неприятно. Хоть и видит, как млеет под ним изящное напряжённое тело, но чертовски боится. Он хочет, чтобы ему доверяли. — Тебе нравится? — осторожно спрашивает, отстранившись. — Да… это приятно, — еле слышно прошептал младший, смутившись и отведя взгляд в бок. Но на лице сияет, хоть и полу-заметная, улыбка. — Если хочешь ещё, можешь просто сказать об этом. Я без твоего разрешения ничего делать не буду. — Я… я не знаю… Мой живот, — Чимин понимает, о чём говорит парень, — я не понимаю, что с ним. — Это называется возбуждением, Чонгук~и. Тебе нравится, что мы делаем, и ты возбудился. — Я не понимаю, что это значит. — Завтра могу рассказать тебе подробнее. — Хорошо… — А сейчас? — Что? — изумрудные глаза испуганно увеличились. — Сейчас что ты хочешь? Глаза Чонгука мечутся по комнате, губы подрагивают, видно, что ему неловко и он стесняется попросить, из-за чего не просит, а делает — резко впивается в губы старшего, притянув к себе ещё ближе. Вот и ответ. Чимин решает, будь, что будет. Завтра, что да как, всё ему разъяснит, хоть это и будет смущающей темой, а для него самого даже немного странной, ведь, как никак, он это подростку будет объяснять, сам являясь уже взрослым мужчиной. А сейчас он прижимается к телу под собой плотнее, сжимая в чешущихся ладонях тонкую талию, и медленно двигает тазом на манер проникновения, создавая между их членами трение, дабы быстрее кончить. Чимин не станет залезать руками в штаны Чонгука, ему кажется, что для того — ничего не знающего и ранее не испытывающего, и петтинга хватит, и полностью угадывает, слизывая с чужих губ нетихие судорожные стоны. Тот теряется, что делает Чимин — не понимает, но ему приятно, а последний расходится не на шутку, не сильно, но уже быстро двигаясь на его теле, и одной рукой над головой в подушку упирается. Он целует младшего смазано, не попадая в губы, усиливает трение, чувствуя такой нужный сейчас оргазм, а стоит ему впиться в шею Чонгука губами, засасывая нежную и полыхающую жаром кожу, как тело под ним крупно содрогается с громким стоном. Следом кончает и Чимин, выдыхая в сделанный собой засос и, не рассчитав силы, сильно сжав талию младшего. Они оба впадают в послеоргазменную прострацию, очень тяжело дыша, и хоть никто не говорит, но каждый чувствует себя так, словно парит в воздухе. Первым очухивается Чимин, приподнимаясь на локте, и с улыбкой большим пальцем собирает с чужих прикрытых глаз маленькие слезинки, даже в темноте сверкающие, как алмазы. — Маленький, ты в порядке? — Сам ты маленький, — бурчат ему в ответ, на что Чимин тихо смеётся. Что ж, истерик явно не ожидается — это хорошо. — Что это было? Я не понимаю… — открытые глаза Чонгука мечутся вниз, поднимаясь вскоре к его, таким влюблённым, чёрт возьми, и после тот смущённо произносит: — Я словно в туалет сходил… — Не бойся, всё нормально. Это совсем другое. Но одежду, на самом деле, лучше поменять, иначе спать будет неприятно. Утром мы поговорим, и я тебе всё расскажу, хорошо? Чонгук кивает неловко и просит полежать ещё пять минут, потому что тело — словно вата. Старший не смеет не согласиться, сам чувствуя себя не иначе. Накрывает их одеялом, вот только сон обоих накрывает быстрее, чем оба предполагали. Чимину снится Чонгук. Пахнет брусникой.

🌲🌲🌲

♫ Goldmund — Sometimes ♫

Чимин предполагал, что Наяда от него бегать начнёт, лишь бы смущающую тему не задевать, и хоть того по утру в постели не оказалось (дела никто не отменял), ближе к полудню тот пришёл к нему в комнату с пунцовыми щеками, неловко опустив голову, и выжидал. Начал Чимин издалека, благодаря чему вообще появляются на свет дети, а после перешёл к теме удовлетворения, уже тут сам начав немного смущаться; про секс решил не заикаться — может быть, потом. Из Чонгука оказался хороший слушатель, хоть и, так очевидно краснеющий на некоторые уже знакомые слова. Тот всё выслушал, всё понял, и к ночи, как все дела сделает, решил достать книгу, которую долгое время не решался прочесть, ибо там на сексуальную тематику между мужчиной и женщиной: не думал, что пригодится, однако, в жизнь ворвался Чимин. И не то чтобы ему и сейчас это необходимо, но осведомлённым быть захотелось. Когда тот закончил рассказывать, Чонгук пробурчал тихое «спасибо» и убежал кормить всех животных. Чимин, что весь день шатался без дела и в лесу ягоду для младшего собирал, к вечеру поставил с ней миску на прикроватную тумбу в пустующей комнате Наяды, а после свалился на свою постель, что стала ему уже как родная. Раны на животе сегодня абсолютно не беспокоили, а лихорадка и вовсе сошла на нет: здоровья рукам Чонгука. Увидевший у себя на тумбочке миску с ягодой, Чонгук улыбается впервые так ослепительно, в зеркале свою улыбку замечает и радуется ещё больше: изумрудные глаза сияют неподдельным счастьем. Он решает разделить землянику с брусникой со старшим, и, взяв глиняную миску, которую, между прочим, сам сделал, подходит к комнате Чимина. Тот привстаёт, стоит ему войти внутрь после трёх стуков, и не понимает, как, но мгновенно, а может и медленно, просто сам не заметил, как время прошло, оказывается в чужих объятиях, телом к телу и губами к губам. Ягода и книга на ночь забываются, Чонгук остаётся под боком мужчины, вдоволь нацеловавшись, но, на самом деле, так и не насытившись, поэтому, через час лезет снова — понравилось. В перерывах тот учит его бо́льшим вещам, таким как, банальные прикосновения, очень сильно необходимые, чтобы сделать партнёру и себе приятно; и просто делится какими-нибудь интересными фактами, которые невольно всплывают в голове. Каким образом ещё утром стеснявшийся Чонгук оказался на его бёдрах, Чимин и сам не понимает, и даже спросить не успевает, как тот решает все уроки применить на практике. Рвано выдыхает, стоит младшему прикоснуться губами к соску, и даже поверить не может, что всё это — в действительности, но горячее дыхание и ласковые касания к его телу отрезвляют и возвращают на землю из рокочущих в голове мыслей. Чонгук целует всё, что видит, смело снимая с него рубаху, даже дорожку волос от пупка до кромки штанов вскользь облизывает, из-за чего Чимина едва не подкидывает на постели, а с губ слетают тихие маты. Младший явно принял все уроки во внимание, не пропуская ничего, кроме одного, что касается уже более интимного места, и Чимин рад, что тот не делает этого, потому что иначе на этом же месте сляжет с инфарктом. Его только от простых касаний и поцелуев с этим человеком ведёт — страшно представлять, что может быть, если углубиться в кое-что ещё более интересное. Чимин влюблён. Чонгук, кажется, тоже. Но слова, увы, так и не познают свободы.

🌲🌲🌲

С утра Чонгук ходит взвинченный — должен приехать дедушка. Чимин видит это, ему и самому тревожно, и как поступить, он не знает. Ему необходимо уйти, он должен вспомнить свою жизнь, хотя порой задумывается, а точно ли надо, когда здесь и сейчас ему хорошо, и, соответственно, необходимо покрыть все расходы на себя, хоть Чонгук и сказал недавно, что ему ничего не нужно, и это был его выбор — помочь старшему; последний же стоит на своём. Чимин знает, чувствует, что вернётся ещё, ведь он обещал. Но что-то на груди сегодня давит и не исчезает, и он готов из-за этого на стенку лезть. Странное чувство преследует его, а слово «пора» на пятки наступает. Днём Чонгук приглашает его прогуляться к реке с Сильвией, и Чимин охотно соглашается. Чтобы последнему ногу не напрягать — всё-таки, с крутой горы придётся спускаться, — младший уговаривает его сесть на лошадь, и только после настойчивого взгляда и тона, Пак соглашается. Чонгук помогает ему сесть в седло, объясняет, что нужно делать, а что нельзя, и, держась за корду, ведёт их вниз. Они молча гуляют вдоль реки, наслаждаясь природой и журчанием воды, бьющейся о лежащие против течения камни.

♫ Shelley Nelson, Nicholas Carter, Marc Lane — Who Do You Love ♫

Чимин свысока наблюдает за улыбающимся парнем, невольно начав щериться сам, и, посетовав на сжигающее всё вокруг солнце, просит привал. Тот привязывает Сильвию к дереву ближе к реке, позволяя ей пожевать траву и одновременно насладиться горной водой, и садится на горячий песок, наблюдая за Чимином, что снимает рубаху и решает искупаться, несмотря на то, что вода в этой реке далеко не тёплая и почти не нагревается. — Куда ты пошёл? — Искупаться хочу. Слишком жарко, — прищурившись из-за выжигающего ему глаза солнца, Чимин кладёт верхнюю ткань рядом с Чоном, якобы не замечая чужого взгляда, что облизывает его тело, но решает остаться в шортах, чтобы того не смущать. — Будь аккуратнее с раной, мало ли. — А со мной не хочешь? Чонгук пожал плечами. Чимин же усмехнулся и потянул его за собой за руку, решив, что им обоим не помешает охладиться. Парень быстро скидывает с себя длинную хлопчатую рубаху, так же оставшись в шортах, и идёт за Чимином к воде, которая только после малейшего соприкосновения с кожей уже посылает по ней табун крупных мурашек. Отпустив чужую руку, Чонгук с улыбкой наблюдает, как старший, не теряя времени, за секунду ныряет на глубину, а когда показывается на поверхности, громко вскрикивает «Вух! Хорошо!», что заставляет невольно засмеяться. — Почему не ныряешь? — Как-то холодно… — Сказал человек, купающийся под водопадом среди ночи, — Чимин вспомнил ту ночь, когда впервые увидел Наяду. — Там вода теплее. — Хотя тоже горная. — Ой, ладно, понял я. Чонгук мысленно начинает отсчёт, сжав ладони в кулаки и уже чувствуя, как зуб на зуб не попадает, хотя он только по колено в воде, и не замечает, как скрылся на глубине старший. Счёт закончить не успевает — его за ногу безжалостно хватают прямо под водой, и он падает, ощущая под ладонями скользкие водоросли, обвивающие его тело, будто змеи. Чимин его на глубину со смехом утаскивает, но получает за это смачный шлепок ладоней по груди, что провоцирует между ними шуточную драку. Они брызгаются водой, пытаются друг друга утащить под воду, уже не заботясь о температуре, ведь внезапно им обоим стало жарко, срывают водоросли и пытаются друг друга закидать с громким смехом, а уже на берегу — обмазать грязью. Чонгук загребает ладонью крупную горсть стекающей по руке грязи, наверняка с какими-то жуками, но ему так всё равно, и пока старший, стоя к нему спиной, пытается отмыть волосы, набрасывается сзади и эту грязь размазывает по всему крепкому телу, стараясь не задевать перебинтованную рану. Хотя, впрочем, повязку и так придётся менять — она уже грязная. Чимин возмущённо разворачивается, перехватывает грязную чужую ладонь, что пыталась опуститься ему на уже помытые волосы, и тело младшего к себе ближе придвигает, тяжело дыша в чужие губы. Один упавший вниз взгляд Наяды, и он нежно впивается в розовую мякоть. Руки младшего опускаются ему на шею сзади, мягко массируя затылок и посылая по всему телу приятные импульсы. Такое желание внутри взрывается — сесть с этим человеком на Сильвию и просто ускакать, далеко-далеко, чтобы никто не нашёл; любить его и никогда не отпускать. Чонгук для него стал, как какая-то одержимость. Тот его целует так мягко, слегка пунцовея в лице, и Чимин не может не улыбнуться, потому что это мило и завораживает. Наяда точно ведьма, приворожившая его своими травяными чаями, да мазями, но вот, в чём дело — Чимин ведь и не против. Он с ним просыпаться хочет, видеть в своей квартире, на кухне в своей одежде, в ванной после тяжёлого рабочего дня, в своём сердце, в конце концов. Ему необходима эта сказочная любовь, невзирая на то, что он уже давно взрослый мужчина; ему нужен Чонгук, и плевать, кто что скажет. Он чертовски влюблён. — Холодно? — в его губы тихо спрашивает, не открывая глаз. — С тобой мне не холодно. Чимин улыбается, хоть и чувствует, что кожа младшего далеко не горячее масло, и, внезапно подняв его на руки, невзирая не возражения, выходит из воды. От грязи, пожалуй, уже в бане под горячей водой отмоются.

🌲🌲🌲

♫ Alexandre Desplat — At The Burrow ♫

Вечером, лёжа в кровати, Чимин перебирает волосы лежащего у него под боком задремавшего Чонгука, делая массаж, всё никак из головы выкинуть не может то, что уже завтра, если не сегодня (зависит от реакции дедушки на него), он покинет этот дом. Покинет Чонгука. Ненадолго — он в этом уверен, но что-то щипает его за каждую часть тела, пытается вселить что-то, чего он сам не понимает; под ложечкой сосёт. Младший начинает вертеться. — Уснуть не можешь? — Я и не пытался, просто глаза прикрыл. Жду. — Чего ждёшь? — Дедушку. — Ждёшь его, или чтобы от меня уже избавиться? — хохотнул Чимин. Чонгук приподнялся на локтях, приблизившись к чужому лицу, но пока не целует. — Ты ведь не забудешь обо мне? — Как тебя можно забыть, Наяда? — внезапно срывается с губ Чимина, и он поджимает их, шипя на самого себя. — Наяда? — Э-а-ах, да~… Я прозвал тебя так в своей голове, потому что изначально под водопадом увидел. Ты словно… нимфа. Ещё и эти глаза… Потом только начал думать, что ты точно ведьма, — смеётся, — но прозвище уже закрепилось. Чонгук хохотнул, но снова поник. — Мило. — Маленький, ну ты чего? — Ты забудешь… — Чонгук поджимает губы, прикусив нижнюю, и опускает взгляд. — Хэй, — мужчина полностью присаживается, пересаживая и Чонгука себе на колени, и кладёт ладони на его щёки, приблизив лицо ближе к себе, — не забуду, обещаю. Слышишь? — тот кивает, правда, как-то неуверенно, и Чимин, не удержавшись, целует его в выпяченные губы. Он не забудет, не забудет. Вернётся. Не может не. Как гром среди ясного неба снаружи слышится шум подъезжающей машины, и Чонгук вдруг смотрит в окно. Чимин смотрит туда же на большой внедорожник, а когда поворачивается к младшему, хмурится, увидев стоячие в его глазах слёзы. — Не забывай, пожалуйста, — Чонгук быстро целует его в губы, следующее шёпотом произнося: — Пора… — Пора? Что значит — пора? — он не понимает, а Наяда уже с его колен слезает. — Я Тэхёна позову, — и подходит к двери. — Что? Тэхёна? Ты о чём? Чонгук хватается за ручку двери, в то время, как Чимин уже сползает с кровати, и стоит той отвориться, как в глаза бьёт яркий свет, из-за чего приходится прикрыть лицо рукой.

♫ Cecilie Noer — Ouvre ♫

Слипшиеся сном веки открываются так тяжело, будто на них кто-то давит пальцами. Гулко стучащее сердце из груди, кажется, готово вырваться и убежать, оставив в теле зияющую дыру. Хочется пошевелить хоть какой-нибудь конечностью, но при любой попытке в живот резко бьёт ноющая боль, словно парня кто-то ударил кулаком со всей дури, на правой ноге посторонняя тяжесть, но Чимин не понимает, что это, ибо укрыт он одеялом с ног до шеи, а руки, стоит опустить тяжёлый взгляд, и вовсе усыпаны маленькими уколами; на правой воткнут венозный катетер и рядом с кроватью возвышается капельница. Он и в целом не может пошевелить телом — оно будто всё атрофировано. Почему он находится в больнице?.. В палату словно вихрь влетают три человека: два в белых халатах — один старше, другой младше, и… Тэхён. — Ты очнулся! — вскрикивает последний, но подойти к кровати ему не позволяет пожилой доктор. — Мистер Ким, пожалуйста, не могли бы Вы подождать снаружи? Пациента нужно осмотреть. — Только позовите, как можно будет! Чимин даже слова сказать не может, только видит, как обеспокоенный друг выходит из палаты. Над ним начинают проводить проверку: фонариком светят в глаза на реакцию зрачков, просят что-нибудь сказать, что, к слову, у Чимина и не получается вовсе — слова в голове возникают, но язык не слушается, и выходит лишь хрип; как итог — врач сказал, что это временно; после спрашивают о самочувствии: задают вопросы и просят либо кивнуть, либо мотнуть головой. По времени тщательная проверка занимает, по ощущениям, часа два, на деле — всего тридцать минут. Чимин не понимает, что вообще происходит, но и спросить не может, потому что не получается. Когда медсестра вкалывает в капельницу снотворное, он вырубается довольно быстро. Момент, когда Чимин уже начинает говорить и постепенно шевелить пальцами, наступает через быстрых четыре дня — быстрых, потому что спал он даже без снотворного слишком долго и постоянно, хотя врач твердил, что можно уже и начать пытаться что-то делать, потому что с организмом всё в порядке. Он узнал, что лежал в коме полтора месяца. За эти дни Тэхён не раз посещал его палату, но так ничего толком и не рассказал, а Чимин и вовсе сразу засыпал. И вот сейчас он наконец старается брать в руки ложку, не без помощи кормящей его медсестры, и видит, как в палату снова заходит Тэхён, шебурша пакетами. — Привет! Я тебе тут принёс всякого, надеюсь, потихоньку можно будет кушать. — Здравствуйте, кстати, — к медсестре обращается. Та с улыбкой поздоровалась и сказала, что обед Чимин полностью одолел, и, забрав поднос, удалилась из палаты. — Можешь говорить? — аккуратно интересуется Тэхён, садясь на стул рядом с кроватью. — Немного, — очень тихо и хрипло отвечает, чувствуя, как чёртов сон снова над ним нависает грозовой тучей. — Ладно, уже хоть что-то. Выглядишь лучше, чем в прошлые дни. Кстати, не знаю, услышал ли ты меня вчера, но твои родители прилетают сегодня, и сразу с аэропорта направятся к тебе. Сыльхи тоже придёт сегодня. Она на неделю к родителям просто умотала, возвращается сегодня. Ты же… помнишь её? — Тэхён, я не память потерял, просто в коме лежал. Как я забуду твою жену, — Чимин аккуратно потягивается к спинке не без помощи друга, и старается не задеть всё ещё гипсованную ногу: через пару недель, сказали, можно уже снимать, но вот ходить на своих двух он сразу не сможет. Тот вздыхает. — Ты после этого всё так же будешь продолжать таскаться по лесам и горам? — Не ворчи, и лучше расскажи мне, что произошло. Последнее, что я помню, это как вышел из палатки среди ночи, наткнулся на тот водопад и… чёрт, всё так в тумане, — трёт переносицу, — вроде… там человек был. Юноша с длинными волосами. А потом этот… а, волк… Там был волк. Дальше не помню. — В общем, когда я проснулся, тебя не было. Я вышел из палатки, начал кричать тебя, звонить в службу спасения — у меня началась дикая паника. Ни до кого не дозвонился, потому что связи не было, собрал все вещи и начал искать тебя по лесу, но так никого и ничто. Я думал, поседею… Мне пришлось взбираться на гору, там я дозвонился до службы спасения, быстро им всё рассказал, ко мне отправили наряд. Нашли, вывели из леса, начали поиски тебя. Вели поиски два дня, нашли твою окровавленную толстовку… В этот момент у твоих родителей и у меня одновременно чуть не случился инфаркт. Решили обзвонить все больницы и, прости господи, даже морги, и только на одиннадцатый звонок нам сказали, что в центральную больницу Похана поступил тяжело раненный человек, которого привезли из леса. — Кто меня вытащил? — Как раз тот парень с длинными волосами. Его зовут Чонгук. У Чимина вдруг сердце ёкнуло так сильно, но он не понял, почему. — Мы с ним встретились, он рассказал, что купался в котле под водопадом, который внезапно наш- — Что он там делал? — перебивает Чимин на полуслове, нахмурившись. — Они с друзьями там отдыхали. В общем, после он услышал рычанье своей собаки и позвал её, и вот та, видать, и напугала тебя, защищая хозяина. Чонгука пёс привёл к тебе сразу, ты был без сознания, весь разодранный, словно тебя медведь по полю потаскал, и с тяжёлыми глубокими ранами. Они с друзьями тебя вытащили из леса и на машине отвезли в больницу. Вот. — Но это был не пёс. Я могу отличить собаку от волка. — Ну, да, не совсем пёс. Чонгук сказал, что это гибрид волка и собаки. Он Артею раненную в лесу нашёл три года назад, и её зарегистрировали, позволили жить с ним в частном доме. — Артея… — почему такое имя знакомое?.. — Ясно. — А ещё Чонгук очень часто тебя навещал и разговаривал. Порой мы даже вместе сид- — Зачем? — Что — зачем? — Зачем он меня навещал? — не понимает Чимин. — Да мне-то откуда знать, — Тэхён усмехнулся, пожав плечами. — Может, чувствовал себя виноватым, ведь это из-за его собаки ты попал сюда. В любом случае, он спас тебя, а не бросил, хотя мог, и твои родители ему даже предложили деньги за помощь, но он отказался. Чимин едва не хлопнул себя по лицу, но глаза закатил знатно. — Господи, кто за такое деньги предлагает… Папа просто мог дать свой номер, и если бы этому парню понадобилась помощь в будущем, он бы позвонил ему. У него связи, а он деньгами человека засыпать хотел. — Ну да, связи получше будут. — А этот Чонгук, как часто приходил? Придёт ли он ещё? — Он приходил пару раз в неделю. А придёт ли ещё… я не знаю. Он не оставлял своих контактов. — Ладно, буду надеяться, что навестит ещё хоть раз. Поблагодарить бы…

🌲🌲🌲

Прошла неделя, но своего спасителя Чимин так и не увидел. Через четыре дня его уже выписывают, надо будет лишь иногда приезжать на перевязку раны на животе, на пару осмотров головы, ведь сотрясение у него было не самое простое, и то, уже не в эту больницу, а в сеульскую, в которой он и прописан. Но в целом, он уже здоров, и даже начал ходить. Последнее, конечно, давалось с трудом, ведь за месяц комы мышцы напрочь забыли, как двигаться, из-за чего спина постоянно ноет, ноги — как ходить, но это уже поддаётся проще, чем ещё дней пять назад. Больше Чимин не спит так долго, ему хватает и шести часов, после чего он снова на ногах и бродит по комнате, опираясь на все поверхности. Выспался на год вперёд, как кажется. Родители по приезде охали-ахали и плакали, зацеловав его лицо, царапины на котором зажили ещё при коме. Мама начала сетовать на все его путешествия, отец — запрещать куда-то выходить в подобные места, иначе однажды его уже никто не спасёт, но Чимин не будет собой, если не ослушается. Не маленький уже, да и он прекрасно знал, какие могут быть последствия от всех этих путешествий, и всё равно рвался на любой движ самый первый. Это у него не отнять. Родители побесятся, поворчат и перестанут — не ново уже. В больнице одному скучно, и, спасибо Тэхёну и родителям за книги, которые он кроме одной все уже прочитал. Оставшуюся дочитывает прямо сейчас, осталось всего-то десять страниц, а после снова непонятно, что делать. Ноутбук обещали привезти завтра, хоть тут и осталось-то всего четыре дня. Иногда Чимин откладывает книгу в сторону и кое-чего не понимает: у него ощущение, будто он что-то забыл и не может вспомнить. Перед глазами постоянно маячит изумрудный цвет, вот только откуда его начало…

♫ Sufjan Stevens — Mystery of Love ♫

Из мыслей выдёргивают три стука в дверь, и мужчина откладывает мир фантазий на тумбу, когда некто, не услышав возражений, заходит в палату. Сначала Чимин хмурится, прищурившись, но увидев завязанные в хвост длинные волосы вошедшего парня, понимает, что это его спаситель. — Чонгук, верно? — Да, верно, — тот неловко улыбнулся и присел на стул. — Рад, что ты вышел из комы. Как себя чувствуешь? Чимин ответил не сразу. Сначала он завис, не понимая своей реакции, но так и не смог сначала вымолвить хоть что-то. Внутри него образовался ураган из эмоций, сердце затрепетало, в подушечках пальцев закололо током, и появилось ощущение, что если прикоснётся к этому парню, то и ток исчезнет. Но он выкинул эту странную мысль из головы. — Отлично. Большое спасибо тебе за моё спасение… Не знаю, зачем родители деньги предложили, но я дам тебе свой номер, и если в будущем появятся какие-то проблемы, то у нашей семьи есть связи, обязательно поможем. — Да брось, не нужно ничего из этого. В конце концов, это моя вина, что ты здесь, — Чимин хотел было возразить в силу того, что так будет правильнее, но Чонгук понял это и остановил его. — Я не знал, что в этом лесу будет ещё кто-то, а уж тем более ночью, поэтому выпустил свою собаку погулять, да и с ней вышел — не спалось. Артея внушает страх, потому что гибрид волка и собаки, поэтому ты и испугался. Мне жаль. — Было страшно, да, — хохотнул Чимин. — Ну, будет мне уроком, что ночью шастать по лесу опасно: мало ли, какого представителя фауны встречу, — «или вовсе в кого-нибудь влюблюсь» — промелькнуло продолжение в голове, и Чимин как-то одёрнул себя, не понимая, что это с ним. — Урок мы тут все получили, это так. — Ты навещал меня, потому что чувствовал вину? — Не только, — вырвалось из уст Чонгука, и он на несколько секунд завис. — То есть… ох, в общем, неважно. Мне, кстати, понравилось рассказывать тебе всякое из своей жизни, потому что я мало с кем общаюсь, а мои друзья моих некоторых увлечений не понимают. А тут человек, который- — Который на грани жизни и смерти, — засмеялся Чимин, склонив голову, и тем самым заставил Чонгука смутиться и поджать губы. Как-то знакомо. — Прости… — Брось, всё хорошо. Что же ты рассказывал? Мне теперь интересно. Глаза Чонгука засияли. Чимин ещё никогда и никого так внимательно не слушал. У Чонгука с его дедушкой, оказывается, на окраине Похана своя лошадиная ферма, и из всех коней и лошадей, у него самого есть своя собственная кобыла по имени Сильвия. Он с единственным дедушкой, что заменил ему погибших родителей, живут в частном доме, Чонгук учится в старшей школе и нередко выбирается с некоторыми ровесниками и более взрослыми ребятами в разные горы, леса, безумно любит дайвинг и мечтает исследовать всё пусанское море. На вопрос Чимина, почему он отрастил такие длинные волосы, отвечает, что посмотрел в детстве один зарубежный фильм, где у главного героя были густые длинные волосы по поясницу, и захотел так же, потому что смотрелось безумно круто — дедушка был не против. Чонгук так же мечтает поступить в исследовательский сеульский университет, стать танцором и попробовать себя в дизайне и создании одежды, в то время, как его друзья и знакомые мечтают о бизнесе — отсюда и не с кем обо всём поговорить на тему будущего. Чимин слушает его с улыбкой, подмечая, что парень очень умный и интересный — в свои-то семнадцать лет. Когда он сам был семнадцатилетним подростком, его интересовали девчонки, да клубы. С Чонгуком комфортно и уютно. Но даже разговаривая с ним, Чимина не покидает ощущение, будто он что-то забыл, более того — ещё сильнее накатывает, но от напряжения и вороха мыслей старается отвлечься. — Почему, кстати, ты вышел тогда посреди ночи? Чимин ведёт плечами, потому что и сам не знает ответа на этот вопрос. Просто… его, кажется, словно кто-то звал. — Хотел бы и я ответить на этот вопрос. А ты интересный человек, Чонгук. С тобой приятно разговаривать. — Ты ведь даже не разговаривал почти… — Я в целом. Но, можно, как-нибудь, поговорить о чём-нибудь вместе, может… найти общие темы. — Ты таким образом просишь меня, чтобы я тебя ещё навещал? — неловко смеётся младший, машинально заправляя выбившуюся из волос прядь за ухо. — Таким образом я приглашаю тебя выпить кофе, — вдруг говорит Чимин, не сразу поняв, что посыл, наверное, послышался более глубокий, о чём сказало озадаченное лицо парня. — То есть, я бы хотел угостить тебя, ты ведь спас мне жизнь, а не испугался и убежал. Может, даже, вкусным ужином. В Сеуле есть одно прекрасное место, там очень вкусно готовят. Я хоть и не сразу встану, но имей в виду, приглашаю, как только выздоровлю. — Эм, ну… можно, почему нет. — Не подумай только ничего не такого. Знал бы Чимин, что Чонгук с радостью подумал о том, о чём не стоило бы, по мнению старшего. Но, впрочем, всему своё время. — А… н-нет, не думаю. Спасибо за приглашение, — часто-часто кивает Чонгук, сглатывая и прокашливаясь. — Я, наверное, пойду, у меня ещё дела. — Ты только номер оставь, или мой запиши, — вовремя спохватившись, Чимин едва не спрыгнул с кровати, когда младший встал со стула и уже направился к выходу. Чонгук, кивнув, подошёл к мужчине и взял протянутый тем телефон, набирая свой номер телефона, и сразу же делает себе дозвон, сохранив контакт с загадочной улыбкой. — Всё. — Я не прощаюсь, Чон Чонгук, — несмело улыбнулся Чимин, чувствуя, как трепещет сердце. Посмотрев в чужие глаза, он невольно подумал, какими бы те были ещё красивее, если бы имели изумрудный цвет. — Взаимно, Пак Чимин, — помахав рукой, Чонгук выходит из палаты. Как-то странно радостно усмехнувшись, Чимин берёт в руки телефон, ища новый контакт, и вдруг сводит брови на переносице, потому что двумя минутами назад единственный созданный контакт имеет название «Наяда». В груди что-то щёлкнуло. А там, снаружи, за дверью, прислонившись к ней спиной, стоит юноша, сверкая в темноте коридора изумрудами в очах, и тихо произносит: — Вспомни меня, Чимин… Ты обещал…

Он вспомнит. Он обязательно вспомнит.