Цепь и бабочка

Гул скоростных машин и других средств передвижения, не давал возможности сомкнуть очи от навесного серого потолка, бросая взор на своё отражение. Оно искажало то же, что и в реальности: лежащую на деревянном белом полу красную пепельницу, набитую безликим порохом и окурками, между указательным и средним пальцем на правой руке полуискуренная очередная «медленная смерть». Шутка, всего лишь сигарета, но в каждой шутке есть доля правды, но до этой смерти, как до японской пасхи — дохуя. И лежит сам давно пробудившийся юноша, вглядывался, не спеша. Ещё один день. Ещё одна ночь. Похуй. Вдул в себя дозу никотина и ему хорошо. Бросив докуренную сигару в пепельницу, начал приводить себя в порядок, сделав все водные процедуры, и одевшись. Чёрно, модно, молодёжно. Теперь уже выглядит как человек. Именно так он себя любит. Завтрак обычно пропускал. Не хватало времени. К двенадцати дня должны подойти первые клиенты, и так из-за сна перенёс на два часа позже. «Полчаса до открытия.» — понял это, глядя на электронные часы, что крепились на руке. В последний момент накинул на себя цепочку, всматриваясь на себя в зеркало. Дойти до студии пришлось всего лишь спуститься вниз по лестнице. Ничего не видно, свет выключен, а закрытые жалюзи не подпускали естественные лучи для максимально правильного освещения. Он это исправил. Как только раскрыл жалюзи, поморщился. Сколько не ожидай всплеск лучей в свои тёмно-зелёные, серые, глубокие глаза, ты всё равно живой и тебе от неприятных бликов никуда не деться, хоть вечность в тёмной берлоге пробудь. Готовить нормальную еду, курить и играть в плейстейшен на что-то надо. Он любит свою работу, хоть иногда и ленится подняться. Имеет такую погрешность, что поделать. Комната имела хорошую освещённость. Проверил заземление, состояние всех приборов — всё отлично. Напялил на себя рабочую форму. Перчатки надевает в начале набивания. Сделал обработку металлоломных приборов, продезинфицировал рабочие кресла. Идеальная чистота. Расставил необходимые инструменты, баночки с пигментом на пронумерованные полки и стеллажи. Почему пронумерованные? Чтобы новые работники не путались, точнее работница, но она достаточно времени проработала, чтобы можно было к ней привыкнуть. Вспомнишь солнце — вот и лучик. Со всех ног, как пуля, влетела в студию, тяжело отдышавшись. Проспала, не иначе. — Ты опоздала. — упрекнул в этом владелец студии спокойным голосом, поливая комнатный росток. — Прости меня, Рэй. — виновато улыбнулась в тридцать два зуба его коллега, помощница и просто подруга. — Я сейчас, переоденусь. — У тебя три минуты, не меньше. — не отвлекаясь, продолжил поливать свою рассаду. — Что?! Раньше было десять. — Две. — чуть понизил тон. — Ну, может пять…? — Одна. — Не издевайся! — возмущённо застонала, наигранно закатив сценку. Рэй лишь посмеялся в голос. Не издеваться не мог — нравилось выглядеть саркастичным и слегка безжалостным, хотя его работница и осознавала, что это лишь напускное. Зевая при мысли, что снова придётся водить иглой по чьей-то коже, перенося эскиз тату на тело очередного клиента, становится скучновато. Немного поднадоело, не хватает каких-то острых, как перец чили, ощущений. Но так и быть, надо выполнить, что требуется, получить за работу деньги, чтобы снова предаваться развлечениям. — Вот и я! — наконец, переодевшись и уложившись в столь короткий срок, девушка рассмотрела инструменты, разложенные Рэем. — Надеюсь, дёргаться они не будут. А похуй. — отвечал сам на свой вопрос, глядя в окно. — Когда кто-то дёргается, ты будто начинаешь проводить инструментом сильнее. — садясь на стул, сказала она, всё ещё излучая улыбку. — Ибо нехуй. Если пришли ко мне — будьте добры соблюдать мои правила, а я прошу не двигаться, — говорил Рэй своим заторможенным голосом. — Если боитесь боли, набивайте детские татушки. — Многие приходят в первый раз… — Ну и что? Надо уметь терпеть. Одно неверное движение тела — и я могу испортить линию. — А я бы не боялась боли. — усмехнулась Эмма, смотря на него. Он встал, так как сложно сидеть на месте, когда тебя освещают сразу два солнца — одно из окна, другое в твоей студии. — Я бы посмотрел, как ты не боишься боли, так как у тебя не видно на теле ни одной татуировки. Ты не имеешь представления о том, что было бы. А было бы неприятно. — произнёс он, поддаваясь порыву спора. — А если бы я попросила набить тату, ты бы это сделал? — Мои услуги тебе не по карману. — слегка заинтересовавшись, к чему может привести это гипотетическое предложение, сказал он. — А откуда тебе быть в курсе моих финансов? — Если есть деньги, зачем работать тут? — произнёс он, хотя люди ведь и получают деньги от работы. Хотелось просто выебнуться, показывая, что его согласие не так легко заполучить. — Допустим, у меня есть деньги, то ты бы мне сделал? — Нет. Банальщина в виде цветочков, сердечек и латинских надписей на руках и ключицах уже заебала. — отрезал он, глянув на неё. Но он знает, что его работница не тот человек, который выбирает нечто избитое и приевшееся, а потому становится интересно, что она вздумала? — С чего ты взял, что я выберу это? Есть нечто иное… — коварно улыбнулась она, но открывшаяся дверь с вошедшим клиентом прервали их разговор. — Здравствуйте! — милым голосом протянула фразу девушка. — Доброе утро! — приветливо улыбнулась Эмма. — Вы по записи? — Да. А...Кто здесь Мистер… — не успела клиентка договорить, отозвался хозяин «ада». — Я здесь, — сел на своё рабочее место. Девушка словно расстаяла при виде владельца. Чем ближе был шаг к нему, тем отчётливее бросались в глаза острые черты лица и чёрные, как смола, волосы. Пауза длилась слишком долго, за чего Рэй немного обеспокоенный поднял голову от монитора на девушку. — Что-то не так? — было чутка стыдно, но она не подала виду, продолжив конструктивный диалог. — Простите, задумалась. — Вы точно решили именно ту набивать? — из их диалога можно было понять, что она заходит сюда не в первый раз, но набивать будет первую в жизни тату. — Да. — Хорошо. Распечатаем эскиз, вы пока садитесь. Эмма, принеси с стерилизационного шкафа одноразовые иглы. — Да, сейчас, — секунд десять и она была рядом с инструментами, положив иглы, завёрнутые в упаковку, на столик. Эмма, как любопытная лисица, подошла к спинке кресла, поднимаясь на носочки. Интересовало, что именно делал, водя мышкой, но ничего сверхъестественного. Распечатка совершилась, так же и ручной эскиз для упрощения задачи, хотя он мог бы и без него делать, но рисковать не стоит. Любопытство Эммы для Рэя являлось проблематичным в некоторых случаях. Она отличная помощница, но иногда такая непослушная заноза. И сейчас, стоя над душой. — Мы не договорили. — напомнила о недавнем разговоре, который, скорее всего, шёл в никуда, но хотелось вновь посмеяться потом. — Вечером – я весь твой. — оба поняли друг друга верно, но не клиентка, что случайно подслушала диалог. Слегка взгрустнула и одновременно и обрадовалась, навыдумывав в голове, что они пара. Они не в курсе и хорошо.

***

День пролетел заметно, вновь вкушая типичные заказы от разнообразных клиентов и клиенток. Кринжовее всего, когда один из парней попросил свой номер телефона, не рабочий. Нет, конечно Рэй парень смазливой внешности, спасибо генам, но не до такой же степени. Здесь только деловой уровень отношений, не более. Если тебе нужен кто-то — ты обратился не по этому адресу. Он бы мог нагрубить, но воздержался. На кретинов бесполезно тратить нервы и силы, да и благоразумный статус фирмы тоже ценен. Нет, он не гомофоб, сам пан, просто здесь его работа и хотелось бы сконцентрироваться только на ней — беспокойте в нерабочее время. — Чёрт, за весь день ничего не съел. — После того, как ты узнаешь о моей идее, твой аппетит испарится, ведь ты тут же побежишь её воплощать. — сказала Эмма, опять та же загадочная ухмылка, но Рэй не стал бы вести себя так самодовольно — его голод до жути силен, поэтому он на сто процентов уверен, что идея его не зацепит. — Давай угадаю: изрисовать каждую часть твоего тела? Тоже ничего нового. Людей с татуированными ногами, руками, лицом и торсом я уже видел. — сел рядом, смотря в её глаза, и ощущая, что слишком вымотан. Желудок всё сильнее напоминал о себе. Рэй ощущал нетерпение. Его смена закончилась, пора бы закрыть салон и разойтись до следующего утра, но Эмма слишком непослушно ёрзает на месте, в прямом смысле слова горя своей идеей. От волнения лоб бестии вспотел. — Тебя бы смутил вид голого женского тела? — непонятно зачем спросила она. — Набить тебе тату с какой-то голой женщиной? Окей, странный выбор, но не впечатлил. — проговорил он, делая голос максимально заунывным, будто его помощница проспорила в их неофициальном споре. Девушка отрицательно покачала головой, её щеки слегка залились краской: — Нет. Если бы тебе просто пришлось видеть голую девушку, то… — Господи, я столько раз ебался, меня не удивить ни голыми мужиками, ни голыми девками, ни гендерфлюидами… К чему эти вопросы, блять? — раздражённо сказал он, понимая, что, хоть Эмма и близкий друг, порой в своём любопытстве не знает меры. — Ну, мне это и надо было узнать. Я хочу татуировку на пизде. — выпалила бестия, игриво взглянув на него. А взглянуть и правда стоило — он покраснел, как помидор, хотя прежде разговоры о подобном его не смущали. Тем более, он работает в той сфере, где так или иначе взаимодействуют с человеческими телами. Однако Эмма, бля, умеет смутить. В целом, он слышал о таком, кто-то набивает и там, где сказала Эмма, другие на заднице, кто-то на члене. Если бы это предложил незнакомый человек, клиент, Рэй молча бы исполнил то, что нужно, не забыв подъебнуть клиента. Однако при мысли о том, что это просит Эмма и ему придётся лицезреть её наготу, он ощущает себя…смущённым. Он встал, чтобы выпить стакан воды из кулера. Здесь как-то стало жарко. Может, она не всерьёз? — Спасибо, удивила. Хороший прикол. — сказал он, не задавая прямого вопроса, а высказывая это как убеждение. — Не прикол. Это взаправду. Ты же согласен? — произнесла она, всё ещё сидя на стульчик, и выжидающе глядя на него. Стоя вполоборота, возжелал бы игнорировать этот уверенный в согласии взгляд. — Нет, я не ебнулся ещё настолько… — Рэй продолжил глотать воду. — Почему? Тебя же не пугает вид голого тела, на гениталиях такая же подходящая кожа для тату, как и на другой части тела…В чём проблема? — спросила она, притворяясь обиженной. «В тебе. Кому угодно — да, но не тебе.» — подумал он. — Не смогу. Я соглашусь на это только за полтора косаря баксов… — произносил он, утешаясь, что у Эммы вряд ли такая сумма денег есть в свободном распоряжении — она ужасная транжира, её карта наверняка пуста. — Без вопросов. У меня есть. — показала остаток на карте в приложении смартфона. Блять. К этому его жизнь не готовила. — Нет. — отказывался он, хотя сумма так и манила, привлекала, при мысли, что это будет на его карте, хотелось бы кончить. Он любил деньги до одури. «Почему я так сопротивляюсь? Это же солидная сумма денег…И всё же, отчего-то я не готов к такому с Эммой.» — проносилась мысль в голове. — У тебя что, настолько херовые навыки? Нет. Или тебе не нужны бабки? Тоже нет. Так в чём причина? Ты делаешь тату всем, а мне отказываешься, — она надула губки, её зелёные глаза-бездны давят, заставляя его ощущать себя виноватым в отказе. — Ты любишь своих клиентов, а свою подругу детства нет. — вновь она давила на него. Пиздец. — Я люблю тебя, ты мой друг, но это не значит, что я буду исполнять все твои…хотелки… — сказал он с запинками. Чего он стал бояться? Того, что всякий раз, смотря на Эмму ощущал, как она его манила и возбуждала, хотя он и отгонял эти мысли? Да ну, они лишь друзья, такое бывает, просто организм заводится и ничего больше. Надо согласиться, чтобы она не учинила допрос. Что ещё делать? Зато как приятно будет видеть деньги у себя. — Да, Господи, блять. — сокрушенно сказал он. Эмма кинулась его обнимать, визжа от восторга. «Ебанутые у неё предпочтения, однако…» — подумалось ему. И, только сейчас осознал, что про желание поесть забыл. — Хотя бы знаешь чего именно желаешь набить? — испытывая испанский стыд, задал этот важный вопрос. Представил, как выглядела бы её татуировка…Кого он обманывает, его интересовала сама заветная «часть», ну может и татуировка имела слегка малый интерес. Слегка… — Да! Я могла бы объяснить, но думаю лучше тебе увидеть сам эскиз! — с одной стороны это упрощало задачу, не нужно было тратить время на изобразительное искусство, они не на уроке рисования, но, с другой стороны… — Вот! — показала счетч в электронном виде. Ладно, он себе сам навыдумывал. Обычный рисунок, без подробных гениталий и тому прочее. Но его ждало дело куда реалистичнее, чем элементарные художества. Когда тревожность поутихла, детальнее рассмотрел эскиз. — Цепь и бабочка? В форме сердца? — смущала сама задумка. Она явно не из тех, кто любила цепи. Однако нарисовано весьма качественно. Не скажешь, что это обычный скетч. Даже мелкие детали прорисованы. Так старалась…Ещё один повод воплотить идею в жизнь, пусть и обливаясь потоком неловкости и стыда. — Ну, ты говорил, что обычные линейные сердца тебе надоели. — ёрзала на стуле Эмма. — Да, говорил, но… — сомнительно сделал паузу, обрабатывая, что ему предстоит сделать. Что-то ещё настораживало. Как будто она что-то не договаривала, но Рэй предпочёл об этом промолчать. — Но? — невинно наклонила головушку, спускаясь рыжую антенну с макушки, глядя на него, усердно рассматриваемого в экран. — Нет, ничего. Подготовься. — поменялся с ней местами, сев за стол. — Ладно! — она так счастлива, не смотря на то какая странная идея. Была не была.

***

— Состояние? — смотрел на ручной набросок, надевая чёрные резиновые перчатки. — Отличное! А у тебя? — Эм…Хорошее? — Тогда ладно! Верю в тебя! — уверенным тоном ответила Эмма, горя воплощением давним желание. Она была ещё одета. — Твой оптимизм меня убьёт когда-нибудь. — ляпнул, подойдя к креслу. — А ты не против такой смерти? — её вопросы всё чаще и чаще сбивали с мысли, загнав в тупик. Игнор — лучший защитник. — Так, пора бы начать… — мягко намекнул, что придётся оголиться. — Да, сейчас. — видно, что и ей неловко. В рыжей шевелюре таились мелкие частички разума и адекватности, но, видимо, так сильно хотелось исполнить заветное желание, что отбросила всю человечность в никуда. Сняла с себя широкие чёрные брюки, затем трусики, аккуратно сложив, пополнив свой милый разноцветный рюкзак. Рэй смотрел куда угодно: на потолок, на окна, пол, лишь бы не на неё. Так стыдно от женского тела не было никогда, только тогда, когда лишился девственности. А толку? Ему придётся в любом случае начинать и заканчивать работу, раз спохватился за это. — Можешь начинать. — легла на большое чёрное кресло. Что? Уже? Да, с того момента, как он согласился на предложение Эммы, он умирал, ожидая эту зловещую минуту. Херово и страшно, как в детстве, когда приходишь к дантисту. Руки, держа инструмент, слегка вздрагивают, всё ещё нет сил глядеть на неё. А ещё встречаться с этими насмехающимися над ним глазами. — Ты покраснел, Рэй… — доносится настороженный голос. Собираясь с силами, он подходит ближе, всё ещё избегая смотреть. С другой стороны, посмотреть отчего-то хочется… — Я не покраснел, просто тут жарко. — отвечает, садясь на стул рядом с креслом. Необходимо не выдать своего смущения, впервые за всё время его дружбы с ней не хочет делиться своими чувствами, стыдясь их перед ней. Он смотрит на её гладко выбритый лобок, на округлые бёдра, на слегка вздрагивающее тело. Эмма тоже слегка краснеет, когда встречается с его взглядом после того, как он, без отрыва, слишком пристально разглядывал открывшуюся картину. Рэй ощущает, как член постепенно набух, отчего становится ещё более неловко. Беря распечатанный накануне эскиз, и делая вид, что он его изучает, хотя до этого прекрасно рассмотрел каждый элемент, он бормочет: — Эмма, надо расслабиться, чтобы я ничего не испортил… — Единственный, кто тут напряжен, это ты, — возвращая себе самообладание, беззаботно произносит она. Рэй дёргается, хоть бы Эмма не заметила его стояк. — Боишься, что не справишься со столь сложным рисунком? — Я и не такое делал, боже. Просто я…я…спать хочу, вот и слегка нервничаю. — произносит он первую пришедшую на ум отмазку, беря дезинфицирующий раствор и капая его на лежащую рядом вату. Все движения его медленны, ведь впервые ему придётся коснуться Эммы в таком месте. По пальцам вновь проходит дрожь, хорошо, что под перчатками это мало видно. Вздыхая, он проводит ваткой по её выступающим органам, чтобы дезинфицировать. Его движения становятся осторожными и чуткими, хотя Эмма и вздрагивает от холодка. — Потерпи, всё хорошо… — тихо, полностью погрузившись в свое дело, говорит он, сам поражаясь, что со всеми клиентами обычно ведёт себя если не по-хамски, то надменно и грубо. — Обычно ты делаешь этот этап быстрее… — задумчиво произносит она. «И вправду, что-то слишком долго. Интересно, а я смог бы её возбудить своими касаниями? Блять, что за мысли, мы тут не для этого. Я тут чисто ради денег.» — обдумывает Рэй, убирая вату, и доставая эскиз. — Ты будешь делать без трафарета? Сразу наносить? — спрашивает Эмма слегка обеспокоенно. Рэй ухмыляется, радуясь новой теме разговора и тому, что это отвлечет его от смущения: — Угу. Я так сотни раз уже делал. Да и зачем трафареты? И так можно сделать, мои навыки, как у бога… — красноречиво говорит он, пытаясь за самоуверенностью скрыть всё возрастающую панику. А что, если рука дрогнет и он причинит Эмме боль? Да и в столь чувствительных местах реально может быть больно, тем более, это её первое тату. Он не стал использовать трафареты просто из-за неожиданно включившегося перфекционизма. Хотелось не ударить лицом в грязь и провести все контуры собственноручно, а не просто приложив эскиз. И, в придачу, включилась какая-то слащавая херня: линии, проведённые им самим, будут как бы напоминать Эмме о том, как он старался, делая. К тому же, он столько лет учился, должно получиться идеально. Нет, идеально не получится. Опять нервная дрожь по всему телу, когда Эмма так просто полусидит-полулежит перед ним без штанов и смотрит то ли доверчиво с наивностью ребёнка, то порой слегка насмешливо и испытывающе. Он берет машинку, медленно поднося к участку кожи Эммы. Глянув на эскиз, запоминает расположение линий, хотя отчего-то рисунок его подруги впечатался ему в память. Конечно, у него хорошая зрительная память, но обычно, чтобы что-то запомнить с фотографической точностью ему требуется больше времени, однако тут это произошло мгновенно, при первом взгляде на скетч. Иголка машинки входит внутрь кожи, Рэю кажется, что он на себе ощутил эту боль, хотя, если честно, он знает, что там не настолько болезненные ощущения. И всё же, он заглядывает Эмме в лицо. Ей…Похер. Она только широко улыбается, ободряя его, сдерживая обещание не дёргаться и не бояться. Он глотает слюну, выводя линию, не испытывая того похуизма, что был присущ ему всегда с другими клиентами — ему действительно хочется создать почти шедевр, он боится, будто проходит экзамен при поступлении, но даже и тогда не было так боязно. — Ты так напрягся…Не бойся, если испортишь, то не беда. — лепет она. Бегло взглянув на неё, их глаза встречаются. Снова ему мучительно стыдно. — Если испорчу — беда. Должно быть безупречно, чтобы все, кто видел это тату, охуели от зависти… — произносит он, но тут же вспоминая, что это явно не тот участок тела, который будут рассматривать толпы людей. Опять краснеет. — Хе-хе. А что, если о тату будешь знать только ты, Рэй? — Ну, всё равно кто-то узнает…Появится парень или девушка, вы будете…вместе, вот они и увидят… — с запинками говорит он, с трепетом и злобой представляя возможного любовника или любовницу Эммы, испытывая горькую дасаду. Что, блять, за хуйня творится? Может, действительно недосып или никотин влияют? Или голод? И всё-таки, не хотелось бы, чтобы у неё кто-то был. Нет, конечно, у неё было дохуя партнёров и партнёрш, как и у него, но они оба не воспринимали это всерьёз, чисто так, удовлетворить себя и всё. А вот при мысли, что Эмма будет испытывать к кому-то не просто желание поебаться, а более глубокие чувства, появляется обида и грусть. Слабая такая грусть. Пусть она трахается с кем хочет, но вот чтобы она испытывала эмоциональную привязанность и любовь к ним — не хочется. — А если мне не нужен ни парень, ни девушка, ведь я люблю того, кому на меня похуй? — произносит она, отчего Рэю кажется, что всё рушится. Кого она любит? Кого, что даже не хочет больше ни с кем ебли? Ведь именно это и страшно. — Как кому-то может быть похуй на тебя? Он или она — еблан тогда… — вырывается у Рэя, поспешно продолжаемого движения машинкой. Снова краснеет. — Я не спорю, что еблан, но любовь слепа. — печально вздыхая, говорит она, вновь пронзая глазами. — Кто этот урод? — Ты, Рэй. — Да, да. — слегка заурчал Рэй, водя машинкой по коже. На секунду отвлёкся. Задумался. Ошалел от жизни. Сомнительно и с опаской поднял очи, на чьи с каждым взглядом невыносимее пялиться. Он окончательно растерялся, бегая зрачками туда, сюда. Вся студия основалась глубоким вздохом и выдохом. Уже невозможно закончиться начатое. Он совсем потерял счёт с времени: секунды, минуты, часы — не имели значения, неосознанно задумавшись над её словами, вместе с этим и значительный комплекс познавательных способностей и высших психических функций, относящихся к накоплению, сохранению и воспроизведению знаний, умений и навыков — память. Рэй? Кто это? Другой Рэй? Но она знает одного Рэя — его самого. Или же он только так думает…Нет, эта тишина совсем портит его, не говоря уже и о волнующейся Эмме, что взяла его свободную руку, формируя в замочек из пальцев. — Рэй, ты в порядке? — очень долго обрабатывает резкую информацию, проходящую в мозговой отсек. Как здесь иначе? Не каждый день тебе признаётся близкий человек в любви, от которой ты без ума. Ожило его лишь и чужая, и родная, тёплая ладонь на розоватой щеке, оттаивая из замёрзших глыб самотерзаний, которых парень терпеть не мог. Словно заново воспроизвёл дыхательный аппарат в норму. Даже стало всё равно на то, что его любимая девушка лежала перед ним, будучи обнажённой. Не до этого. — Не шути… — хотя вырывалось совсем иное, глядя на её лицо на небольшом расстоянии. — Здесь нет шуток. — облокотила его ближе, взглядывая на него. Не смог противиться, и не хотел. Последовал кроткий чмок, давший понять, что этого мало, зарываясь в более взрослый поцелуй. Долго приходилось сдерживаться и бороться с разумом, когда он видел Эмму ежедневно и не мог даже на секунду представить себе, что они могут быть не только друзьями. Наверное, это чувство влюблённости зародилось в нём ещё в детстве, но он гнал любую подобную фантазию, а позже оно только крепчало. Ведь, встречаясь с другими людьми, и ебясь с ними, неосознанно он всё равно представлял на их месте Эмму. Только отгонял свои чувства и бежал от них прочь. Её язык проходит в его рот, рука Эммы на его щеке, проводит по уху, вторая рука на его плече, с напором щупает его. Внутри всё немеет от странности этого момента, глаза закрываются от всепоглощающего кайфа. Вкус губ Эммы на его губах, он, боящийся и всё ещё не верящий, что это творится с ним. Машинка для тату отягощает его руки, он хотел бы обвивать ими Эмму. — Стой…Мы будем доделывать тату? — спрашивает он, отстранившись, и смотря на её голое тело. Сдерживать свой член сложно, но и свое дело он любит не меньше секса. Слишком хочется доделать, чтобы во время ебли разглядывать предмет своего мастерства. — Да, будем. Надеюсь, ты сможешь удержаться, — говорит она, рассмеявшись и снова поцеловав. — Только не торопись. Ты же обещал сделать идеально? — А ты говорила, что я могу косячить… — продолжая выводить контуры, отвечает он. В целом, им осталось сделать не так много. Уж начали, лучше доделать. Она глазеет на него, поэтому он не может просто так взять и вернуться глазами к нужной части тела. — Сними верх… — произносит он, с замиранием думая, что сбывается его давнишняя грязная мечта — увидеть её пышные формы, на которые он столько раз пялился, пока она не замечала. Или притворялась, что не замечала. — Я разденусь, а ты будешь в одежде? Нетушки. — язвила она, выжидающе глядя на него. — Ммм…Тут жарко, как я и говорил… — кладя на стоящий рядом стол машинку, он рывком снимает с себя толстовку, ощущая лёгкую прохладу по спине. Тут не жарко, ему, верно, кажется. — А теперь снимай штаны, — бесстыдно рассматривает его. — У тебя столько татуировок. Не знала. — Конечно, их много, я же не в цветочном работаю. — сарказнул, возвращаясь к машинке. Нет, Эмма не снимет верх, придётся терпеть и торопиться. Снимет только если он останется без джинс, но это глупо — он тогда физически не сдержится. Наконец, спустя какое-то время тату закончено. Рэй не глядит на результат своей работы, хотя обычно ему нравится не без хвастовства поглядывать на то, что получилось. Теперь же он быстро откидывает инструмент, даже не думая, что столь грубым движением может его поломать — похер. Быстро, будто за ним гонятся, снимает брюки, пока Эмма рассматривает получившийся рисунок. — Удержался…А я думала, мы поебемся прямо на месте. — насмешливо произносит она, сняв футболку. Лифчик подчёркивает прелесть красоты её тела. — Не, сначала надо было сделать, а потом трахаться, — всё-таки взглянув на свой труд, говорит он, замечая слегка неровную линию. Но какая разница, если это будет видеть только он, а себе промахи можно простить. — А что значит это тату? — Покажи, на что способен, и я расскажу. — хихикает, оголяя грудь. Рэй подходит к креслу, опуская руки на бёдра Эммы и разводя их в стороны. Он притягивает её тёплое тело к себе, смотря на её горящие похотью глаза. Грубо входит в неё, хотя она и не противится, сама поддаваясь безудержному порыву. Горячая и влажная внутри, с татуировкой — это заводит ещё сильнее. Рэй толкает член глубже, слыша смешок Эммы, которая приложила ладони к его груди, его соскам. Резко она приталкивает его к себе ещё сильнее, он оказывается всё глубже. Внутри всё ноет, прося ещё большего.

***

— Значит, это олицетворение меня и тебя воедино… — размышлял Рэй, сидя на кресле, склонив голову вниз, оперевшись локтями на бёдра. Глубинный смысл…Чаще всего люди не парятся насчёт этого, да и самого Рэя ничуть не ебало. Есть деньги — хоть на всё тело одним цветом. Плевать. С ней — иной случай. Невозможно с ней надолго играть роль вечного похуиста без каких-либо нежных и доверительных чувств. Она села с ним рядом, плавно дёргала ногами, положив головушку на его голое плечо, во всех смыслах. Кудрявая шевелюра воздушно щекотала шею и кадык, а антенна вновь свисала вниз, будто у неё тоже есть жизнь и она грустила. Рэй иронично дёрнул её. Ожила, вместе с ней и её хозяйка. Она игриво хихикнула, а когда парень поцеловал макушку, вовсе умилялась. — Цепь – надёжный, прочный материал, образовавший кольцевой, якобы, круг – бесконечность. Не всем цепь по душе, вызывала у людей в основном ощущение опасности. Я просто у людей спрашивала какие ассоциации у них имелась, когда речь шла о цепи. — на последней цитате приобняла тёплую клушу. Объятия оказались взаимными, нежными, любящими. — Угу. Сердце – это…? — Наша любовь – сердечко, отношения. — посмеялась, перечисляя всевозможные синонимы к важному понятию. — Я понял. Но, откуда ты могла знать, что чувства взаимны? — Не знала. — Эм… — это ещё больше смутило. — Я в любом случае её набила бы, даже если бы всё не было взаимным. Но, малость, я надеялась на это… — Ебать ты смелая. — Спасибо! — широко улыбнулась. Сарказм или комплимент? Одно другому не мешает. — Ладно, а бабочка? — Бабочка – свободная от всех преград и забот, ни от кого не зависящая, и парящая по вселенной Мальвина. Но она предпочла быть рядом с цепью, хоть она и холодна. Сидеть на замочке, то есть на твоём сердце, как бы согревая. Круто, правда? — Эмма смотрела на него блестящими зрачками, в красках описывала каждое место, словно написала поэму, шедевр. Звучит как и полный бред, и как нечто изысканное. Видимо, именно так зародились искусство и философия. Стоит её похвалить за внесённое значение. Философия для неё – не любимая тема, однако она вложила огромное влияние на изображение, духовно передавая темп их взаимоотношений. — Да, мне нравится…Не думал, что ты так запаришься. — Настолько я тебя люблю. Люби меня взаимно. — Обязательно. Усты вновь ярко воспламенились в умеренный ритм, ликуя в сладкий, любимый поцелуй. Дурманящее предчувствие. Экспериментальный случай, что вряд ли когда-либо повториться в жизни. Он ценит и будет ценить эту работу. Благодаря ней нашли друг друга, и будут вместе, всегда, как вечная цепь и бабочка…