we can be alone

      Расставшись у барной стойки с Шерон, Сэмом и Земо, Баки продолжает следить за их передвижениями в разношерстной толпе, двигающейся в рваном ритме электро: вспышки света, мелькающие то тут, то там, создают иллюзию единства человеческой массы, подобие живой и дышашей волны, набирающей высоту, чтобы, что есть мочи, обрушиться на берег спокойствия Барнса.       Ему все это не нравится, все это ему чуждо, хоть и знакомо — в сороковых годах люди тоже приходили в клубы, чтобы выпить и потанцевать, но масштаб происходящего был совсем иной. Раскованность, граничащая с пошлостью, все еще ставила Баки в тупик: это было красиво и притягательно, словно блестящий фантик конфеты, оставленной на столе специально, чтобы дразнить, но он чувствует, что едва ли сможет распробовать предложенное лакомство. Именно поэтому бывший Солдат стоит у стойки, словно приклеенный, и методично заливается виски — янтарная жидкость переливается золотом, пурпуром и маджентой в свете ламп.       Воспоминания о недавних событиях настойчиво лезут в голову, заставляя Барнса следить. Искать. Не выпускать из поля зрения.       Гельмут, почти в самом центре толпы, танцует, и Баки чувствует глухое раздражение, поднимающееся изнутри и смешивающееся с легким, будто пузырьки в шампанском, весельем. Земо двигается немного неловко, будто давно не делал чего-либо подобного, но в его движениях нет скованности, и Джеймс с удивлением понимает, что засматривается.       Солдат отставляет пустой стакан и плавно вклинивается в толпу, прорезая пространство будто хромированный спорткар, ловя на себе откровенные или короткие любопытные взгляды. Земо уже ждет его, когда Барнс добирается до своей цели. — Надоело изображать истукан с острова Пасхи? — Барон улыбается, но есть в этой улыбке что-то хищное, что-то, что заставляет Баки поджать губы и пожалеть о своем решении. И когда он уже готов уйти, рука Гельмута смыкается на его протезе, удерживая на месте. — Останься и расслабься, твоя подружка все равно еще ничего не нашла. — Она мне не подружка, — хмурится Солдат, но остается.       Остаться неожиданно легко. Это просто еще один приказ. Просто снова кто-то решил, что ему делать, а значит, что вся ответственность лежит на том, кто этот приказ отдал. Баки целый вечер вспоминает то, что и не забывал, то, что снится ему ночами — полное повиновение и минимум размышлений над происходящим. Это злит и вызывает ядовитое равнодушие одновременно, но под всем этим таится страх. Холодный. Парализующий. Липкий. Заставляющий барахтаться из последних сил, чтобы не утонуть в удушливой черноте. — Джеймс?       Барнс выныривает из своих мрачных мыслей и тут же натыкается на внимательный взгляд карих глаз напротив. Из-за темноты, взрывающейся разноцветными огнями, они меняют цвет от черного до орехового, и Баки почему-то обращает на это внимание. — Все нормально.       Земо вновь улыбается, будто знает, что за мысли преследуют солдата напротив, и Баки вдруг понимает — он действительно знает. Словно ставя точку в разговоре, Барнс упрямо мотает головой и неловко пытается подстроиться под ритм громыхающей музыки, чем заслуживает смешок со стороны Гельмута.       Они двигаются в толпе, но не ощущают себя ее частью. Будто вокруг них само по себе образовывается пустое пространство, но на самом деле ничего подобного не происходит. Это чувствуется неправильно в синхронном потоке, который все еще напоминает Баки живые волны, с грохотом рушащиеся на берег, но теперь он сам является одной из этих волн. Дистанция между ними сокращается до неприличной, по мнению Барнса, но никому нет до этого дела. — Я же знаю, что это не так, но ты можешь обманывать себя, если тебе это нравится, — говорит Земо даже не оборачиваясь, когда Баки ненароком скользит рукой вдоль его плеча. Вместо этого он почти укладывается спиной на грудь Солдата и двигает бедрами.       Джеймс криво улыбается и кладет руки на чужие бедра, чтобы впредь избежать столь близкого контакта, но мужчина перед ним продолжает двигаться, покачиваясь и хлопая в такт низким басам, отдающимися дрожью по полу и где-то в груди, и теперь кажется, что танцуют они оба. Их странный дуэт больше не выбивается из толпы и она поглощает их, позволяя смешаться со всеми.       Баки все равно на то, что скажет Сэм, если их увидит, если сможет разглядеть их; он, впервые за вечер, перестает чувствовать себя потерянным, и даже Гельмут, смотрящий на него из-под ресниц, когда в очередной раз касается суперсолдата в танце, не воспринимается враждебно и неправильно. Поразительная легкость, будто от решения невероятно сложного ребуса, накрывает с головой, и Барнс понимает, что улыбается лишь тогда, когда Земо зеркалит его улыбку и поглаживает его руки, все еще лежащие на бедрах барона.       Коктейль эмоций, подогреваемый музыкой и странным ощущением вседозволенности, грозит вылиться во что-то, чего Баки не может понять, но он чувствует и позволяет этому чувству направлять его. Хочется доказать, что он сам в состоянии принимать решения, хочется удивить того, кто привык к сюрпризам.       И Джеймс прижимает Гельмута к себе, притягивая за бедра, наклоняется к его уху, опаляя порозовевшую мочку теплым дыханием, глядя на то, как руки мужчины стискиваются на бионическом протезе. Они двигаются не глядя друг на друга — Барнс просто не дает Земо обернуться, устроив голову на его плече, но почти синхронно, будто тени друг друга.       Баки, кажется, начинает понимать всю прелесть современных взглядов относительно раскрепощенности — раньше он бы привлек слишком много внимания к своей персоне подобными выходками, но сейчас он забирается рукой под водолазку Гельмута, почти невесомо поглаживая низ живота и едва спускаясь большим пальцем за пряжку ремня, когда тот вжимается в него, мелко вздрагивая. Земо мстительно трется о него, когда суперсолдат кусает его за загривок: прямо над воротником водолазки и под линией роста слегка закрутившихся от пота волос на затылке.       Барон оборачивается, стоит Барнсу чуть ослабить хватку, и в его потемневших глазах Джеймс видит себя. Почему-то именно это срывает последние тормоза, и они, не сговариваясь, тянутся навстречу друг другу, стукаясь носами и кусаясь, стоит губам соприкоснуться — это битва, и уступать так быстро никто из них не хочет. Земо обвивает шею Солдата руками, когда тот вновь кусает его за губу, но тут же проходится языком по едва ощутимому следу от зубов. Баки рычит в поцелуй и чувствует смешливый изгиб чужих губ, когда Гельмут проделывает тот же трюк, но сдаваться не собирается и вклинивает ногу между чужими ногами, почти усаживая мужчину на крепкое бедро. Гельмуту больше не нужно к нему тянуться, однако он выдыхает удивленное «о», и Барнсу этого хватает, чтобы перехватить первенство.       Джеймс изучает его изнутри, вылизывает, пробует на вкус — на языке остается слабое послевкусие от виски и чего-то сладкого. Земо прикрывает глаза, и от вида длинных дрожащих ресниц внутри Баки что-то переворачивается и, судя по ощущениям, делает кульбит. Барон скользит руками по его груди, а после хватается за плечи, будто утопающий, и двигается навстречу, еще ближе, скользя по бедру Барнса.       Баки чувствует его жар, чувствует его возбуждение и грубо — наверняка останется след — кусает его где-то под челюстью, чтобы потом щекотно пройтись языком. Судя по сбитому дыханию и лихорадочному румянцу, заливающему щеки и уши, Гельмуту нравится. Он наверняка стонет, но Джеймс этого не слышит из-за грохочущей музыки.       Они, словно парочка подростков, спешат выбраться из толпы, все такой же равнодушной до них, чтобы спрятаться в более темном и менее людном уголке. Земо бьется затылком и жмурится, когда Барнс прижимает его к стене, закрывая от посторонних, и впивается в губы требовательным поцелуем. Он почти может слышать мысли в голове бывшего Солдата, кричащие дай, дай мне то, чего меня лишили; дай мне то, что у меня забрали; дай мне контроль, дай мне почувствовать себя собой…       И Гельмут дает ему все, поднимая белый флаг в их негласной борьбе за лидерство — делай что хочешь, Джеймс. Баки касается его везде, изучая: плечи, руки, шея, грудь, бедра, низ живота. Для него это все в новинку и Земо его не торопит, вздыхая часто и быстро под любопытными руками.       Барнсу нравится, как подбирается и поджимает губы Гельмут, когда протезированная рука касается пряжки ремня. Нравится, какой он теплый. Нравится, как широко распахиваются его глаза, когда суперсолдат, дурачась, целует его в нос — самое настоящее ребячество, но это удивляет Земо.       Удивление приковывает внимание, а когда от тебя чего-то ожидают, легче легкого контролировать ситуацию. Контроль — это приятно, принимать решения самому — приятно ничуть не меньше. Баки оглядывается и вжимает барона в стену, прижимаясь так близко, что чувствует чужое возбуждение. — Я думаю, — жарко шепчет Джеймс на ухо, когда Гельмут утыкается лбом в его плечо, — что мы продолжим позже. Скоро здесь будут Шерон и Сэм.       Земо едва успевает вникнуть в смысл слов, как руки, только что дразнившие его, исчезают, а вместе с ними и бывший Зимний Солдат. Барнс оставляет его у стены одного, почти мгновенно растворяясь в толпе. Гельмут чувствует себя глупо, растерянно оглядываясь в поисках Баки. Все произошедшее можно было бы списать на алкогольные бредни или сон, но он не просыпается, ущипнув себя за руку.       Через толпу к нему пробивается Сэм, а следом за ним Картер, как Джеймс и предупреждал. Земо глубоко вздыхает, в надежде вернуть себе спокойствие, и надеется, что эти двое не заметят ничего странного в его поведении. — Где Баки? — спрашивает Уилсон, наконец пробравшись через скопление людей. — В последний раз видел его у барной стойки, — барон кивает в предполагаемом направлении. — Если хочешь его найти, предлагаю начать оттуда. — Пойдем, Шерон кое-что нашла, — говорит Сокол и оборачивается к девушке, уже направляющейся к другому концу клуба — туда, где расположен бар. — Иди за ней. Я сейчас догоню — только зайду в уборную.       Сэм медлит пару секунд, но кивает. Он ему не доверяет, но и бежать отсюда ему незачем. И некуда. По крайней мере, так хочется думать.       Когда напарник Барнса уходит, оставляя Гельмута позади, тот прикрывает глаза и вновь глубоко вздыхает — нужно будет объяснить Джеймсу, что тот поступил невежливо. Хотя он, скорее всего, и так это знает. В любом случае, пора браться за дело — чем быстрее они разберутся, тем быстрее они с Барнсом смогут поговорить о произошедшем между ними, а может даже и продолжат.       Земо отрывается от стены и направляется к барной стойке.