Где-то между

      Тойя просыпается около девяти утра в тот момент, когда женская рука мягко теребит его за плечо.       — Вставай, милый, — говорит голос ласково, и холодные пальцы заботливо поглаживают горячую щеку, — угадай, что на завтрак? — с ноткой воодушевления спрашивает голос. [До боли родной. Хоть бы, хоть бы не сломался. Он редко бывает таким спокойным]       Тойя напрягается в попытке что-нибудь понять, хмурится забавно и слышит смешок. Наконец-то сладкий аромат пробирается сквозь сон, и он думает: «Блины... м-м, весомо. Достаточно весомо, чтобы встать...»       Не проходит и пяти минут, как он оказывается на кухне, будучи сонным, ударяется о косяк и слышит хихиканье. Поднимает недовольный взгляд голубых, как небо, глаз на брата и сестру, а те улыбаются ещё шире. [Их улыбки медленно сползают, как сгоревшая кожа]       Тойя недоумевает. Лишь миг. А потом вспоминает, что недоотец улетел чёрт знает куда по своим недогеройским делам, и вздыхает с облегчением. [Дыхание почему-то у него пропитанное кислотой]       Все в приподнятом настроении, расслабленные, что бывает слишком редко, и Тойя тоже вдыхает немного оптимизма. [От которого обгоревшие лёгкие даже не болят, но в глазах отчего-то печёт]       Он садится за стол, на тарелке, как и ожидалось, блины, по обе стороны от него Нацуо и Фуюми, счастливые, а позади мама наливает в кружки горячий чай. Сегодняшний день обещает быть неплохим, — думает Тойя, и... [Тойя... Той... То... Т... Даби]       Даби открывает глаза. Ищет связь с реальностью и понимает, что она — та ещё сука, потому что как минимум он не дома, а в облезлой комнате, завтрак теперь в шесть вечера, вместо маминых блинов —сигареты, из которых дешевизна струится кислотным дымом. Как максимум — вместо братьев и сестры рядом долбанутый Шигараки, поехавшая на всю голову Тога, бесящий вечно Хоукс и ещё кто-то там, а глаза походят больше на озеро с серной кислотой и не имеют ничего общего с небом. [А еще заканчивается действие наркотика, чтобы быть снова Тойей, а не Даби]       Блять. Ломка недостаточно весома, чтобы встать, мамина холодная рука и сладкий запах блинов были лучше.       Даби тупо смотрит в потолок кое-какое время и мог бы вообще потерять нить связи с миром, если бы руки не подрагивали и это не щелкало на миг выключатель внутри. [Как бы выключить жизнь? Ты надеешься сдохнуть каждую ночь]       Он пытается вспомнить, что было вчера, но в голову лезет тот счастливый день так, словно брат, сестра и мать стояли около него прошлым утром. [Но прошлого утра не было, потому что проснулся ты часов в пять, поплелся с Шигараки на какое-то дело, по пути отобрал травку у наркоторговца и кремировал тело языками пламени. А ночью обкурился в хлам и, вспоминая счастливые деньки, перегибался пополам и истерично смеялся на всю комнату]       Возобновляя в памяти ещё один прошедший день, Даби хмыкнул, думая, что для полной картины было бы неплохо всплакнуть, потому что грустно. [Но плачешь ты теперь лишь кровавыми слезами из шрамов под глазами. Вбей уже себе в голову]       Или блевануть, потому что для него слишком сентиментально, а вот для Хоукса подойдет. [Но блевать ты можешь лишь кислотой. У тебя её вагон и не такая уж маленькая тележка, как и у всех местных отбросов. Кстати, о них]       Любопытства в Даби было куда меньше, чем желчи, но лежать уже порядком надоело. Потолок под взглядом рухнет.       Он вздохнул и сполз со старой кровати, поплелся в основную комнату, чуть не ударившись о косяк по пути. [Нужно привести себя в чувство, Даби, а не пробудиться ото сна. Косяк не поможет, может, удариться головой о стену или батарею какую-нибудь?]       Даби садится за барную стойку и просит чего покрепче у Курогири, игнорируя бодрое приветствие Твайса. Он почти попадает в свой мир через дыру бытия, но громкий голос Тоги выдергивает его обратно.       — ...-тро! Хотя, уже вечер, наверное... ну ты и спишь! — первые слова теряются где-то по пути, смысл остальных не сразу доходит, куда нужно, но голос колоколом звенит в ушах, раздражая.       Только грубить не очень хочется сейчас. А Тоге — вообще. Поэтому он лишь недовольно отвечает, медленно связывая буквы в нормальную речь:       — Прошла бы с этим ебанутым Шигараки пол-Токио, поняла бы, — и оборачивается на Химико, стоящую по правую руку.       Твайс тяжело вздыхает где-то позади, будто ему знакомо.       — Наверняка интересно! — громко говорит она, а Даби теряет нить разговора. Несколько секунд смотрит на улыбку, которая стала ещё шире, и всё же решает продолжить бессмысленный диалог. [Вообще общение с ней]       — Ни хрена, но если ты так в этом уверена, — он отпивает немного из рюмки, что поставил рядом Курогири, и морщится. Та ещё дрянь, — то в следующий раз идешь ты, — и Тога рвано кивает, а счастье загорается алым на щеках. Она плюхается на стул около, и на миг все замолкает, будто дает заторможенному сознанию Даби понять, что Шигараки нет в комнате.       — Куда он укатил? — спрашивает у Курогири, протирающего всякие склянки, а тот, понимая, о ком речь, отточено отвечает, что «по делам». Как собака.       Что ж, день и правда обещает быть неплохим. Почти как под действием наркотика. Потому что Томура не будет заебывать своим присутствием, которого вполне достаточно для плохого настроения. Оно и так у Даби неуравновешенным никогда не бывает.       И нет, не то чтобы Даби ненавидел Шигараки, они просто находятся где-то в разных краях этого свихнувшегося мира. И связь до них не доходит, они откровенно друг друга не понимают. Хотя... [...не от того ли, что Томура косо-криво, но сотворяет мир вокруг себя самостоятельно, а ты вбираешь в себя всю грязь существования и изрыгаешь ее? Правда, мир Шигараки так же хреново скроен, как и ты, и развалится, как только тот сам совсем сойдет с ума со своими хотелками]       Но, как бы там ни было, есть между этими двумя что-то общее. [Но куда меньше, чем между тобой и Тогой, не так ли?]       Даби блевать от этого тянет, он искренне, насколько хватает его искренности, не понимает, почему, но Химико притягивает его к себе. Призрачно, словно за ниточки дергает, те, через которые она вывернула все вокруг себя наизнанку.       Тога периодически лезет к нему обниматься, а знает ведь, что Даби и тактильность — как противоположные части магнита. Она способна вытащить его из комнаты куда-нибудь ночью, прогуляться по гнилым районам Токио и убить парочку несчастных, либо же внезапно разбудить утром нежным касанием пальцев и сказать, что вот, она конфет, украденных из магазина, принесла. Даби тогда закатил глаза, сказал, пусть оставит себе, и спросил, почему не додумалась украсть сигареты или алкоголь, но Химико посмотрела на него так честно-честно и ответила, что ей всего семнадцать. Сумасшедшая. [Но, более того, вместе с ней ты начинаешь вспоминать мать. Когда та сходила с ума, билась около тебя в истерике, потому что ты так похож на отца, и замораживала рядом с собой всё вокруг. Но всё равно была рядом]       Но, с другой стороны, разве Химико — не идеальный вариант? Как минимум потому, что не хочется подцепить от Шигараки какой-нибудь ВИЧ, вообще, мало ли что скрывает тот, кто умудряется выглядеть уродливее, чем Даби. Но ведь...       Эта девчонка — тот ещё псих, — подумал когда-то он, но потом медленно докатило, что она тут такая не единственная, и Даби тоже входит в ряды ненормальных. У всех разные тараканы, просто у этих двоих они как-то умудрились спеться.       Поэтому он уже не обращает внимания на эти её наклонности.       И на то, что Химико восторженно смотрит на его смертоносное пламя, в котором тысячи градусов горят неоновым синим, — для неё оно всегда было прекрасным, «как в сказках».       И на то, что Тога считает, будто в глазах Даби распускается голубой клематис, не видя этой ледяной бездны аквамарина.       И на то, что по гнилым темным шрамам, как последствиям причуды, девчонка с наслаждением водит пальцем и блестит клычками во время извращенной улыбки, изучая каждый изъян, а затем с мурлыканьем кошки вдыхает аромат горелой плоти — вечный одеколон Даби. [И есть ещё много чего, на что Даби забил, потому что...]       ...Химико сносит его крышу время от времени.       Периодически кружит в своем сумасшедшем танце, пока у неё шестеренки не слетят. Спасает этим от застоя.       Ворует для него конфеты, а Даби — для нее. Как, блять, романтично, и Даби честно пытается ей соврать, что ещё не вырос из этого.       Потому что Тога всегда одинаково резвая, независимо от того, под чем Даби и под чем-то ли вообще. Она разрезает пелену кайфа своим ножом и нисколечко не злит.       А ещё Химико заботится о его шрамах и иногда становится очень чувственной, ощущает чужую боль каждой клеткой своего тела. [Как противоположная сторона твоей матери, но тем не менее очень на неё похожая, не так ли, Даби?]       А ещё рядом с ней, когда Тога на какой-то миг становится вменяемой, Даби чувствует себя хоть немного живым, не настолько сгоревшим. Будто он стоит где-то между своими двумя именами, и у него всё ещё есть шанс не просыпаться в грязной комнате от мандража и не есть на завтрак сигареты вместо блинов.