it's not fair, I found love

      гроза. в воздухе пахнет свежей грозой, электрические снаряды едва слышно трещат, беспокойно и настороженно. ветер затихает, но уже спустя пару секунд с куда большим рвением принимается трепать одежды фатуи, словно желая выбить из рук торжествующей синьоры божье сердце. скарамучча привык ненавидеть все. абсолютно все в своей гребаной жизни неудачника, которому повезло родиться немощным, треклятым мальчонкой без доли силы в дрожащих, худеньких ручонках. ими даже меч было не удержать. скарамучча искренне верил, что будет торжествовать, когда вернется в инадзуму, переполненный дьявольской силой глаза порчи, своей огромной необъятной мощью поставит на колени тех, кто когда-то превзошел его. и в особенности баал. скарамучча стоит под проливным дождем и не чувствует абсолютно ничего, когда смотрит в глаза электро-архонта, который когда-то отказался давать ему глаз бога. поверженной баал, которая прожигает ненавистью синьору, пока та подкидывает божье сердце в ладони, играясь. показывая свое превосходство. свою силу и мощь. скарамучче хочется взглянуть в глаза врагов с теми же превосходством, насмешкой, но он не может. он готов даже принять ненависть в глазах люмин или презрение — аяки или тохамы, но... — грязный клоун! всегда знали, что ты ничего не стоишь! — прилетает, словно комок грязи, ему в спину, и скарамучча вздрагивает. вдоль позвоночника проходит волна холодного концентрированного ужаса. — предатель. но его сердце раскалывает на несколько частей кривая молния, когда он сталкивается с полным равнодушием, которое куда холоднее, чем самые обледенелые вершины снежной. когда он видит, что красные глаза казухи не выражают ровным счетом ничего. скарамучча куда с большей готовностью пережил бы его ненависть. его разочарование. его боль. но равнодушие... скарамучче кажется, что он так и не сдвинется с места, а просто продолжит смотреть в спокойные, непроницаемые глаза мечника и чувствовать, как все вокруг погружается в хаос. он понимал. он ждал. он знал, что скарамучча так поступит. он в этом не сомневался. скарамуччу сразу воспринимали как предателя. ему не дали бы и малейшего шанса. — и где же твое высокомерие, баал? — откровенно смеется синьора, делая круг вокруг поверженной соперницы. та отвечает что-то колкое, и предвестница пинает ее, а затем еще и еще, пока аяка не бросается вперед. застрельщик преграждает ей путь, но раненая, но все равно чертовски сильная мечница не сдается. краем глаза Скарамучча видит, что тохама и мими тоже бегут в бой, а за ними несется и люмин со своей летающей консервой, и едва успевает уклониться от атаки. — мы же тренировались вместе! ты был нашим другом! — кричит тохама, и в голове скарамуччи, как разряд молнии, проносятся воспоминания. совместные тренировки, обсуждение архонтов, мечты о глазах бога, вечно горящие глаза. первый поцелуй аяки и тохамы, за которым наблюдали все без исключения и посмеивались. скарамучча видел, как краснеют уши казухи, а тот смотрит на него. с интересом, пляшущим дьявольскими огоньками в красных глазах. и тогда тоже... плечо пронзает острая боль, заставляющая вернуться обратно, вынырнуть из омута счастья и беспечности и с головой вдохнуть вязкий воздух, пропахший кровью, потом и болью. звуки битвы на первые несколько секунд оглушают, а потом скарамучча слышит крик синьоры. — отступаем, мы взяли то, что нам нужно. последнее, что видит перед своими глазами скарамучча, тохаму, сжимающего бледные тоненькие запястья аяки в своих ладонях и что-то сбивчиво повторяющего. баал стоит чуть поодаль, тяжело опираясь на свое оружие, и прожигает электрическими горящими глазами сказителя. ее светящиеся пурпурным волосы едва-едва шевелит ветер. телепортироваться далеко не выходит, однако даже это позволяет выкроить немного времени, прежде чем за ними продолжится погоня. скарамучча оглядывается — они на самой границе инадзумы, до кораблей не так уж и далеко. — господин, вас нужно перевязать... — начинает было застрельщик, как его перебивает другой голос. скарамуччу пробивает навылет. — позвольте мне этим заняться. предвестник с трудом поворачивает голову, чувствуя, как все тело прошивает электричеством насквозь. казуха стоит, прижавшись к дереву и поглаживая пальцами гладкую рукоятку меча. спокойный, собранный. все такой же холодный и равнодушный. — ты не меняешься, — продолжает мечник, его красные глаза сверкают. — вернулся к нашему старому месту. мы здесь играли, помнишь? разыгрывали глаза бога, и тебе всегда доставался электро, — его взгляд скользит по фигуре скарамуччи. — вижу, ты нашел игры поинтереснее. яд в его словах парализует. скарамучча, всегда с гордостью носивший глаз порчи, сейчас впервые в жизни хочет прикрыть его, спрятать, но еще больше — убежать от этих спокойных, даже немного скучающих глаз. так, будто ничего не случилось, они снова все те же дети с горящими взглядами и грандиозными планами. прошли годы. неотличимые друг от друга, промчавшиеся разрядом молнии и раскидавшими их по разные стороны баррикад. — господин... — зовет его застрельщик, и скарамучча стряхивает это липкое ощущение беспомощности. со злостью напоминает себе, кто он. шестой предвестник фатуи, сказитель, носитель электро-глаза, не какой-то сопливый мальчик в смешной шляпе. — проваливай, казуха, — цедит он сквозь зубы. взгляд мечника ожесточается, в ней впервые появляется что-то по-настоящему колючее. — думаешь, этот светящийся шарик поможет тебе против меня? — он проносится вихрем мимо, поток воздуха больно царапает щеку. предвестник прижимает пальцы к коже, поворачивается. казуха с отвратительным чавкающим звуком вынимает окровавленный меч из тела застрельщика, смотрит на еще двух фатуи, и тех тут же откидывает назад тугой струей ветра. — если так придется, то я погибну за фатуи, — он поднимает подбородок, смело глядя в глаза казухи, и те вспыхивают, словно настоящий огонь. он всегда готовился к тому, чтобы стать носителем пиро-стихии, они были очень дружны с тохамой, поэтому когда ему с гордостью вручили анемо, казуха неимоверно расстроился и едва не вышвырнул божий глаз куда подальше. лишь скарамучча смог достучаться до упрямого мечника. "но это же так круто! ты сможешь создавать потоки ветра, а потом мы будем подлетать на них и рассматривать мир с высоты птичьего полета!" — после этих слов глаза казухи загорелись от восторга, и он пообещал, что непременно овладеет своими силами полностью и тогда... скарамучче отрывают крылья. "тебе не справиться с силой глаза бога, ты слишком слаб. ты не заслуживаешь и горстки магии". — погибнешь? — спрашивает он, и его меч светится так ярко, что, кажется, вот-вот ослепит скарамуччу, — они дали тебе ложную силу, которая каждый день отравляет твой организм, а ты готов умереть за них, — каждый шаг звучит громовой поступью, и предвестнику приходится собрать всю силу глаза порчи, лишь бы хоть как-то удержать приближающегося казуху. воет гроза, молнии пронзают землю, отчего та дрожит и жалобно стонет, но казуха, от чьих сил листья срываются с деревьев и уносятся в бешеном потоке, продолжает наступать. — они поверили в меня! никому не было дела до меня, ни тебе, ни нашим "друзьям", а они поверили в меня! вы лишь носились со своими силами и хвастались, а я... — кричит скарамучча, и молния, повинуясь неосознанному порыву злости, прочерчивает кривую и вознается в землю, едва не коснувшись лица казухи. опаляет его волосы, едва не срезает локоны, однако все равно каким-то невероятным образом не попадает. скарамучча чувствует, как его начинает трясти. ноги подгибаются сами по себе, и он падает в влажную, чавкающую землю. гроза утихает. казуха стоит неподвижно, и на какой-то момент сказителю кажется, что тот вот-вот развернется и уйдет, но тот тут же оказывается рядом. звенит сталь меча — убирает в ножны. копается — скарамучча поднимает больной, шальной взгляд. — плечо давай, — произносит он спокойно, будто ничего и не было, но когда скарамучча не шевелится, поднимает его руку и подсаживается ближе. ветер шумит в кронах деревьев еще недолго, а после замолкает, лишь продолжается перезвон дождевых капель. все медленнее и медленнее. дождь кончается. он смотрит на белую макушку казухи, на красную прядку, заправленную за ухо — все будто бы по-старому. все будто бы так, как будто ничего не было. — я отнял сердце бога баал, — говорит зачем-то, почему-то прекрасно помня, что казухи рядом не было. он присоединился потом, уже вместе с остальной четверкой. — я знаю, — произносит мечник, мимолетно коснувшись взглядом скарамуччи. предвестнику кажется, что тот так ничего и не скажет, но казуха продолжает, хмыкнув и затянув узелок: — пошла она к черту. — и твои друзья меня тоже пошлют, — зачем-то говорит скарамучча. — и их к черту. и твой глаз порчи — особенно, — он смотрит на источник электро-силы с презрением, а затем в глаза скарамуччи, но иначе, с каким-то неясным, но теплым чувством, которое так и не получается распознать. предвестник фатуи касается пояса и опускает голову. "нельзя" и "предатель" крутится в его голове, подобно анемо-вихрям казухи. — тебе вовсе не нужно быть сильным и всемогущим, скарамучча, — чужое имя неприятно царапает душу сказителя. когда они снова сталкиваются взглядами, казуха усмехается — понимает. и зовет чуть мягче, настоящим. потряхивает, будто невидимые электрические снаряды пробегают по всему телу. — я всегда буду защищать тебя. даже если ты пойдешь против всего света, против инадзумы или против снежной — я рядом. моей силы хватит на нас обоих, — холодные руки казухи прижимают его к себе, макушки касается теплое легкое дыхание. пальцы сами нащупывают светящийся шарик, и тот обжигает подушечки — но впервые скарамучча, почувствовав боль, не отступает. открепляет от пояса и облегченно выдыхает, чувствуя, как темная, злая энергия покидает тело, делая его слабым и беспомощным, как раньше. казуха касается его пальцев, забирает глаз порчи и сжимает в ладони. анемо развеевает силу электро с такой легкостью, будто это — всего лишь одуванчик, поддающийся любому, даже самому легкому ветерку. он смотрит на казуху и не верит, что все года, проведенные рука об руку с предвестниками, ничего не стоили. что их можно так легко развеять, всего лишь вложив смертоносную силу в холодные ладони казухи и наблюдая, как тот исцеляет его. снова и снова. пальцы едва заметно покалывает, на подушечках появляются первые следы от ожогов — он и сам раньше не замечал, сколько ран оставляет использование глаза порчи, но теперь ему не страшно. потому что рядом тот, кто всегда наложит бинты на его раны.