Pain and i'm free

«Я свободна» Люди вокруг меня заулыбались, ведь это последний пост Авы в твиттере, который они восприняли, как её освобождение от своей болезни, что не давала ей спокойно жить последний год, но лишь я знал настоящее значение этих слов. Не обращая внимание на непонимающие ничего взгляды и реакцию друзей, я выбежал из комнаты в коридор. На ходу стягиваю куртку с вешалки и выбегаю из квартиры, захлопывая дверь. Моё сердце уже бешено бьётся, грозясь вырваться из грудной клетки, и я понимаю, что это всё равно ничем хорошим не кончится, но продолжаю бежать со всех сил к единственному месту, где сейчас может находиться Ава. Большое двадцатиэтажное здание - офисный центр, где работают её родители, благодаря чему она может посещать буквально каждую закрытую дверь, чем постоянно пользуется, забираясь на самую крышу и смотря по ночам на звёзды, которые сравнивает со своим существованием на этой планете. Конечно я знал, что она именно там, потому что я единственный, кому она доверилась, пустила в свой мир, не желая делиться этим с кем-нибудь ещё, и я всегда был рядом, как спасательный круг, за который она держалась, чтобы не утонуть в этом мире, который казался для неё чужим. И она так и не смогла к нему привыкнуть, а я так и остался её средством забыться и отгородиться от всех. А сейчас мои глаза щиплют слёзы, которые я вытираю ладонью, и, заходя в стеклянные двери, сразу же сворачиваю направо, чтобы как можно быстрее добраться до лестницы, ведь лифт будет слишком долго ехать. Я не обращаю внимания на косые взгляды, ведь обслуживающий персонал меня итак знает, поэтому с этим проблем нет. Буквально на одном дыхании я преодолеваю первые десять пролётов и останавливаюсь, чтобы отдышаться, унять дрожь во всём теле и проглотить вставший в горле ком. Не помогает. Я всё равно еле стою, потому что мои ноги превратились в желе, и это никак не улучшает ситуацию. Делаю вдох. Давай, соберись, всё будет хорошо, она не сделает глупостей. Именно их она и сделает, ведь она сама одна сплошная глупость. Следующие десять пролётов даются мне намного тяжелее, потому что лёгкие жжёт, а в глазах начинает темнеть, и я не знаю, из-за физической нагрузки это или из-за ситуации в целом. Дверь, ведущая на крышу, приоткрыта - меня обдаёт порывом холодного ветра. Делаю вдох полной грудью и надеваю маску спокойствия и даже немного безразличия, хотя и знаю, что ей всегда удавалось безошибочно считать мои эмоции - я был для неё открытой книгой, когда меня не мог понять никто - и это скорее нужно мне, нежели ей, потому что она определённо уже всё для себя решила, и я никак не смогу на это повлиять. Одинокая фигура, раскинувшая в стороны руки, стоит на самом краю, перешагнув за перила. Её волосы развевались на слабом ветру, глаза закрыты, но лицо было спокойно, и губы тронула слабая улыбка. Я впервые за месяц вижу её настолько спокойной и умиротворённой, потому что я уверен, что сейчас её голова совершенна пуста, ведь ей не надо ни о чём сейчас думать. Ава была прекрасна даже сейчас, когда находилась на волоске от смерти, который вот-вот окончательно оборвёт. Моё сердце пропустило удар, и мне пришлось прикрыть на пару секунд глаза, чтобы справиться с собственными эмоциями. — Я всегда тебя любила и буду любить, даже когда обрету спокойствие, — я сделал шаг навстречу, хоть и понимал, что это бессмысленно, но сейчас моё сердце пронзали тысячи иголок, чтоб уж наверняка. — Но я не могу существовать в мире, где каждый день уже заранее назначен одним из худших дней моей жизни, ведь я чувствую лишь боль и постоянный страх, с которым я не могу справиться, — она открывает глаза, и её небесного цвета глаза смотрят в мои, кажется, пытаясь заглянуть в самую душу. Умом я понимал её поступок, потому что каждый её день я проживал на собственной шкуре и действительно понимал, что так ей будет лучше, но моё сердце отказывалось это принимать, с каждой секундой разбиваясь на осколки об острые углы действительности. На её лице с тёмными кругами под глазами из-за отсутствия сна и постоянного стресса, ещё год назад красовался яркий румянец и веснушки, которых она всегда стыдилась, её глаза всегда выражали крайнюю степень доброжелательности и любви к собственной жизни, когда сейчас её глаза умерли вместе с её душой - осталась лишь оболочка, которая переносит её бренное тело по земле. Сейчас передо мной человек, который слишком устал от постоянного страха людей, общественности и жизни в целом, от своего депрессивного расстройства в обострённой форме и постоянных панических атак, с которыми не стравляются даже выписанные лекарства, лишь ухудшая результат. — Отпусти, — прошептали лишь губы Авы, но мне и не надо было слышать, чтобы понять, что она имеет в виду. Я поднимаю глаза, полные слёз, к небу, будто бы пытаясь найти там ответы или же поддержку, но прямо сейчас моя поддержка стоит на краю двадцатиэтажного здания, готовая в каждую секунду шагнуть назад. Зажмуриваю глаза до белых пятен, сжимаю кулаки до побеления костяшек. Мне хочется кричать, хочется самому сбросится с крыши, хочется подбежать и снять её оттуда, но я понимаю, что от этого станет только хуже, ведь потом я буду винить только себя за то, что не успел, хотя я в любом случае буду винить себя за то, что не смог вытащить её из страхов, но сейчас это её выбор, который я принимаю, потому что мне не раз доводилось испытать всё то, через что она проходит каждый грёбаный день. Я чувствую, как по щекам скатываются слёзы. Я не могу больше, но я должен. Ради неё. Опускаю голову, открыв глаза, разжимаю кулаки и откидываю плечи назад. — Найди меня в следующей жизни, — фраза, с которой всё началось, сама слетает с моих губ. Я улыбаюсь ей, видя, как она заметно расслабляется. Последний взгляд, последний вдох, и она откидывается назад. Я закрываю глаза, стискиваю челюсть и наугад бью кулаком в стену рядом со мной. Я обещал спасти её, я обещал быть всегда рядом, но я его не сдержал. Потому что она этого не хотела. Она лишь хотела избавиться от постоянных мучений. Я даже забыл тот день, когда её жизнь превратилась в выживание, наполненное лишь страданиями. И она уже явно не смогла бы выбраться, потому что смирилась. Понимание приходит практически сразу, и я перестаю уродовать стену своей кровью, чувствуя, как костяшки начинает жечь. Она попросила отпустить её. На место истерики приходит полное опустошение и безразличие. Её больше нет. Она существует лишь в моих воспоминаниях, мыслях, и я больше никогда не смогу обнять её, поцеловать, вдохнуть родной запах, сказать, как я её люблю. Боль в сердце сменяется одной огромной дырой, которую больше ничто не сможет заменить. Мы не справились. Я не справился. И я отпустил.