Асфиксия

Дверь дома от меня через улицу. Просто перейти дорогу и постучать. Если я войду - это значит я готова на что угодно. Значит больше нет запретов и нет законов. Это значит можно всё. И как хотелось бы мне рухнуть в это беспамятство, как будто был напрасен весь пройденый путь, будто зря я собирала себя по кусочкам эти два года. Зря училась жить. Нельзя тебя прощать. Нельзя возврашаться. Нельзя, нельзя, нельзя, и нет для меня ни единой разумной причины идти туда. Я сожгла подвенечное платье. Я обрушила в пепел мосты. И ты просишь меня вернуться. Умоляешь. И почти насилуешь. В семнадцать лежа рядом, или занимаясь любовью... Я никогда не понимала стыда, этого чувства чужого взгляда. Которое сковывает по рукам и ногам. Которое заставляет стыдится своей наготы, своего чувства, своего желания... Теперь поняла. Раньше я не стыдилась выражать любовь. Тогда меня ни разу не отвергали, не предавали, не осмеивали. Теперь этот страх, страх перед чужим словом всегда со мной. Забавно, что он от него избавился. Или по крайней мере оно не мешает ему делать то, что он делает и наслаждаться этим. Странно было бы тому кто пытал, убивал, а может быть даже насиловал - смущаться вожделения к женщине, как тому восемнадцатилетнему парню, с которым я была обручена. Которого мне так нравилось дразнить, смущать, распалять... После близости с которым мне не казалось, что я разрываюсь на части и предаю самое себя, после прикосновений которого не чувствовала себя грязной. Испорченой. Такой грязной дрянью, что даже неделя под душем не смогла бы меня отмыть. Такой блядью… И он и правда драл меня как шлюху. Бешено. И, Господи, как мне снова этого хотелось. Так хотелось, что я торчу тут под дождем. И мнусь как девственница. Хотя в первый раз я не сомневалась. Гоню от себя мысли, что если я это сделаю, то я падшая женщина. Раба животных желаний. Что плохого? Это просто секс. А может и не просто. Если бы это было просто сексом ты бы трахалась с Джеймсом. С любым другим парнем. Хотелось бы убедить себя что на самом деле я иду туда чтобы провернуть фокус Далилы или Юдифи. Но нет. Я не посмею. Северус Снейп доверился мне и спас мне жизнь - будь он хоть трижды вероломен и бесчестен, я себе такого позволить не могу. Я встаю на ступеньку крыльца, как висельник на табуретку. Ну же. Один шаг и пропасть. Стучу в дверь, которая рывком открывается почти сразу будто он ждал меня за нею все это время. И я почти падаю за порог, но в последний миг меня сжимают в руках и не дают упасть. Твой твердый, холодный, насмешливый голос, слова хлесткие как удар. - Неужели пришла таки. - Пришла. - И что тебя так задержало? - Не знала стоило ли идти. Заявляю я, глядя прямо ему в глаза. - Итак, ты пришла. И ты останешься? Я молчу. Я пришла. Что тебе ещё надо чудовище? Просто бери меня, не дай мне времени подумать и пожалеть. Сев смотрит на меня, я вижу в его глазах последний всполох проиграной с самим собой войны. Я сгораю, как свеча лишеная кислорода, без его прикосновений. Я хотела сказать "поцелуй меня" но он сделал это прежде чем я успела сказать. И я пропала. Он вжал меня в стену, руки шарили по моему телу. Между поцелуями, грубыми жадными, влажными я забываю как дышать. Каждое прикосновение стократно резче ярче вспыхивает, моя душа кричит. Сев отрывается тряхнув меня за шиворот. – Ты пила? – Что если да? Он не отвечает лишь снова прижимается горячим ртом к моим губам, пахнущим джином. Как в последний раз, как будто хочет меня растерзать, зацеловать всю, до смерти, до беспамятства. Отметить засосами как скотину клеймами. В теле небывалая лёгкость. Так легко предавать всё, во что верила… да, если предавать то легко. Так же как он когда-то предавал меня. Я не помню уже как меня ташут в комнату, сквозь полумрак, в котором я путаю верх и низ, пол и стены, в котором есть только хватающие меня цепкие руки, и страшная, желанная тьма чужих глаз, такая пронизывающая и колючая. Он толкает меня на постель, как дешевку, и я обрушиваюсь на страдальчески скрипнувший матрас. Резко рванув меня к себе за ноги Сев прижимается до боли крепко, вжимая меня в постель. Во все плотнее сжимающихся объятиях, под давящей тяжестью чужого тела все труднее вдохнуть. Руки почти с остервенением скользят по моему телу, поцелуи не дают опомнится… Я в огне, я пылаю. Сразу берет быстрый темп и я изнемогаю. Я пытаюсь вывернутся, отстранится... Но он держит крепко. Он не отпустит меня, уже нет. Сев стягивает, рвет с меня штаны даже не полностью. Ровно настолько чтобы ничто не мешало проникнуть, и чтобы я не могла вырваться. Вцепится в мои волосы, сжать мне горло, чтобы не вырвалось и писка. Дергаюсь как пойманый зверь, бьюсь как птица, но руки лишь плотнее сомкнулись на моей глотке, моя грудь прижата к постели и мне не пошевелится. Резким толчком он насаживает меня, почти рвет меня изнутри, и в легких замирает воздух. Я хватаю его ртом, но ни глотка кислорода для моего затуманенного разума. Сквозь шум в ушах слышу стон, слышу шлепки плоти о плоть, и чувствую как жар безжалостно, глубоко наполняет мое тело раз за разом. Резче, слаще, беспощаднее… Тонкая, свистящая струйка воздуха прорывающаяся в горло как насмешка. Я до крови царапаю безжалостные руки, но тщетно, те будто высечены из белого холодного мрамора, и все тоньше мой хрип, мой щепот, моя мольба. Пожалуйста… Пожалуйста, Сев. Я прошу - смерти, или пощады, или чтобы он не останавливался вторгаясь в мое тело… И крик замирает тишиной на немеющих губах, вопль боли, отчаяния, обращается страшным сипящим хрипом… Сев пожалуйста не надо. Пожалуйста хотя бы каплю твоей любви, глоток надежды. Хотя бы один вдох,Сев всего один. Но меня наполняеть лишь его твердая горячая плоть. Но со мной будто уже не он, я не вижу его лица, не вижу и не знаю незнакомца, что обладает мной, держит в ладонях мою жизнь, Мне страшно. Мне жутко. Мне горячо, и в ушах шумит и разум уносится в вихре ощущений, невыносимо сладких, выворачивающих душу, от которой остаётся всё меньше и меньше с каждой секундой, с каждым отнятым безжалостной силой глотком воздуха. Лишь как набатный колокол сквозь тьму к угасающему сознанию доносятся слова "Моя. Ты моя" в ритме сжигающих мое нутро, накатывающихся огненых волн. Я тону. Легкие горят, и молить бесполезно, бесполезно плакать, тьма не вокруг, она накатывает изнутри, как сильно не распахивай глаза их зренье погасит слепота что прячется в искрящем от боли разуме. Тьма забирает её с собой, за грань наслаждения. Вынуждая пылать сгорая все быстрее. Ты пала, так за что ты борешься. Все неощутимее все легче... Возноситься куда то к вершинам блаженства, где ангельский хор поет аллилуйя, и где я содрогаюсь в экстазе, чистом эйфорическом, полном. "я не отдам тебя" - едва слышные голос у уха, но он опаздал забрать меня. Тьма уже здесь чтобы унести меня… Красно-черная пелена застилает глаза и я тону падая в небытие, во тьму где меня больше нет, где на дне сладко сияют колючие звезды. А потом меня бьют по лицу, я вдыхаю, я кашляю. Я хриплю и сжимаюсь, я живу… И Сев со мной. Я распростерта перед ним, и он все ещё во мне. И его взгляд горит безумием. Я дышу. Надо спасаться, но я не в силах пошевелится, чувствуя как он пользуется моим бесчувственным телом, резкими толчками врываясь и доходя до последней черты. Я почти не ощущаю, как его пальцы впились в мою плоть когда он прижал меня к себе наполняя семенем. Его дрожащий выдох и все резко сжимается, даря мгновения эйфории, охватывая его плоть всё ещё внутри меня. Я хочу вырваться и сбежать. Он сошел с ума. Но и я тоже. - Сев... Я не могу... Я дрожжу будто выброшеная на лед из проруби, а ты склоняясь ко мне шепчешь, нежно касаясь "тише, тише… всё хорошо. Всё хорошо любовь моя, душа моя, сердце моё, всё хорошо" - и я не могу не верить. И сам факт бытия кажется светлым и ярким, как дар что ты принес мне. Как чудо жизни что ты подарил - хотя ты лишь вернул его, едва не отняв. Ты проводишь пальцем по моим губам и я на миг забываюсь сном, вымотаная, одурманенная, но дышу глубоко и полно… а очнувшись вновь встречаю твой взгляд. Уже не страшный, как и те руки, что вновь обрели тепло лаская мое тело, бережно обнимая меня. – Ты довольна, Лили? - вкрадчивый шепот у уха. - ты ведь хотела быть со мной. Спать со мной. Хотела кайфа. Ум лениво ухватился за твои слова. Я сиплю, чувствуя что голос меня едва слушается: – Ты тоже. Тебе нравится держать в руках чужую жизнь, да Сев? – Нравится. Но не бойся… Твоя жизнь мне слишком дорога, чтобы я её выпустил из рук. – Ну и зачем все эти игры Сев? Ты хотел показать мне, что я в твоей власти? Указать мне мое место падшей дряни? Как будто я могу о нем забыть. – Я хотел показать тебе небо в алмазах. - холодно усмехается он. - Я хотел чтобы ты почувствовала это… Хотел подарить то чего ты не знала прежде. Я смотрю на него думая, что прячется за этим. Желание забыться и не существовать. – А кто показал его тебе, Сев? – Какая разница… - раздраженно буркнул он прикрыв глаза. А затем признался негромко - Когда меня душили я видел тебя. И любил тебя. От этого признания что-то больно сжимается и режет у меня в груди. Значит он хотел меня все это время, столь мучительно-сильно. Значит это правда, что он был с другой женщиной, на замену мне. На миг меня пробирает тошнотворное отвращение. Но я не сбрасываю его рук. - Я мечтал забыть всё, ещё хоть раз прикоснуться к тебе. Пусть даже это будет сон, морок... Он отчаянно прижимает меня к себе, уткнувшись носом в мои волосы. Однажды он предпочел рискнуть никогда не очнутся чтобы только увидеть мой образ. Который оказался ему более желанным чем воздух, чем жизнь... Сев целует меня в плечо. Почти невинно. На меня накатывает болезненное дежа-вю, мы голые, восемнадцатилетние лежим на этой же постели солнечным осенним днем, и он вот так же крепко обнимает меня, но я не плачу, а смеюсь - потому что мы говорим о будущем. И слезы на глаза наворачиваются резко, как искры из огнива. Он снова целует меня, снова его пальцы лезут мне между ног, туда где я не успела ещё остыть... – Нет-нет-нет... - быстро твержу я не в силах справится с силой нахлынувших чувств. Отвращение, скорбь, нежность и страсть раздирают мою грудь своими когтями. - Не надо Сев! Не надо!.. - я слабо пытаюсь вывернутся. - Не сопротивляйся, не надо... Лили, хорошая моя… – Ты так же игнорируешь мольбу своих жертв Сев? – Да. Вэрити Боунз умерла в слезах и соплях, с "пожалуйста" на губах. - и злой страстный шепот горячим дыханием у уха. Пощечина, сильная и размашистая, по его щеке. Мои запястья перехватывают, распластывают по постели, подминают под себя. Короткая яростная борьба, но я не могу её длить. Сквозь упавшие на лицо волосы, вижу его взгляд слегка безумный. Сев тяжело дышит,прижимая меня к постели, стискивая мои руки до боли крепко, и почти рычит: - Ну, давай. Бей ещё. Если сможешь дотянуться. - Ты мразь. - И ты со мной спишь. - с усмешкой похожей на болезненный оскал произносит он. Его глаза зло блестят. И он резко притягивает меня к себе, склоняется ко мне, и я снова чувствую его в себе, и выгибаюсь, резко словно одержимая. Это как удар ножом. Невыносимые боль и стыд в моей душе, сладость наполняющаяя низ живота, глубже и глубже в моем теле, и звук чужого хриплого дыхания. - Ты моя. Только моя... - Да... Господи, да. - запрокидывая голову отворачиваюсь от его губ. Плачу, чувствуя как удушающий спазм сжимает горло, а влагалище сжимается сильно, сладко... – Лили. Люблю тебя, одну тебя... - нежный шепот, осторожный поцелуй на щеке. Как меня поражают эти метаморфозы. От злости, почти жестокости, до бережности, чуть ли не молитвенного благоговения. Но туман в мыслях не дает думать, и я снова забываюсь в его руках. Я чувствую как он вновь изливается в меня. Сев смотрит на меня, гладит меня по щеке, и откуда то из глубины сердца рвутся слова, полные боли и нежности, и я не в силах их удержать, когда меня утягивает в свой омут тьма зрачков напротив. - Я люблю тебя. Его глаза исполнены горечи и надежды. Странные теплые искры мелькнули в них и погасли. - Я тебя тоже люблю. - тепло почти молитвенного, благоговейного поцелуя у меня на лбу, и Сев устало, вымотанно ложится подле меня. Я уже не могу пошевелится и просто лежу рядом, чувствуя как вязкие капли стекают по бедру, а в сердце ядовитым цветком цветет злая, полная презрения к себе радость. Радость оттого, что я была с ним, радость от того что я люблю и любима. Я лежу... Это не та сладкая истома что обычно, скорее опустошеность, обессиленность. Чувствую себя растерзанной, разбитой, словно после нескольких оглушающих. Болит горло. - Хочешь? Сигаретная пачка слегка шуршит оберткой. Нахожу в себе силы кивнуть. Он раскуривает для меня сигарету. Чувствую прикосновение фильтра осторожно поднесенного к моим губам. Тяну в себя дым так жадно будто это последний глоток воздуха, так что голова блаженно пустеет, кружится. Немного болит горло и шея… Но это пройдёт. Хочется плакать. Делаю короткие вдохи носом, чтобы удержать слезы. Сколько бы ни искала я не вижу выхода. Будущее смыкается вокруг как петля удавки. И с каждым днем его давление всё теснее. Все тяжелее - наш грех что тянет нас вниз. –Тише. Не плачь. - мягкий шепот рядом. – Мы не будем счастливы. Никогда. – Мы будем счастливы сейчас. Рассвет никогда не наступит Лили. – Жаль что ты не придушил меня совсем. – Почему? – Так я бы умерла прежде, чем кто то узнал бы, какая я на самом деле жалкая… Жалкая, трусливая, гнусная похотливая предательница… – Это не так. Ты не виновата ни в чём, это я, это моя вина… Сев шепчет это мне понизив голос, и так сладко снова слушать его, как музыку, как ноктюрн, и я уже не могу сдерживаться, сбивчивые слова рвутся из меня сквозь всхлипы. – Я не хочу жить… Я, я не могу… –Лили… - я слышу недоумение, тревогу в его голосе. Удушливый страх перед будушим обрушивается на меня вновь, стискивает сердце, стесняет грудь. Но в то же время мне уже все равно… – Лили. Милая… что ты такое говоришь! Лили... Лили ты… я сделаю всё что смогу, только живи, а я… только не молчи. - шепчет, умоляет Сев. Он отчаянно прижимает меня к себе. Его ладонь ложится мне на живот. И я снова захожусь слезами, а когда дрожь отступает, и боль стеснившая грудь на миг позволяет мне сделать вдох – Ничего не будет хорошо. - Наконец произношу я проглотив слезы. Он замирает. Слушает. Надо сделать вдох. Сделать вдох. А затем выдох. Надо дышать. И не спрашивать себя зачем, не думать. Надо выдохнуть. Ответить. Сев ведь всё ещё ждёт ответ, на невысказаный вопрос. – Та ночь не прошла даром. Я беременна. Беременна Сев! - повторяю я зажмурившись - Ты меня, черт подери, обрюхатил! – Я понял! - не выдержав рявкает он. Его рука лежавшая на животе сжимается в кулак. Я лежу обречённо, готовая ко всему. Под гнетом давящей тишины задыхаюсь сдерживая всхлипы. И я не смею противится. – Лили… Господи… - Когда он обнимает меня, его голос дрогнул. Рука разжимается и я чувствую как она дрожжит когда легонько оглаживает округлость живота, ещё едва заметную. Я делаю последний короткий вдох на миг приоткрыв глаза и снова смежая веки. – Просто… Придуши меня нахуй, Сев.