Его тепло

Самое худшее, когда нужно ждать и не можешь ничего сделать. От этого можно сойти с ума. Отчаяние является необходимым ингредиентом для обучения чему-нибудь или для создания чего-нибудь.

В памяти всплывают последние слова, которые берут кувалду и со всей дури заезжают по её рёбрам и солнечному сплетению, лишая возможности вздохнуть. Она опирается руками о колени, до белых пальцев стискивая края светло-голубого кимоно, расшитого алыми нитками. Пальцы белые, если не слегка синеватые от напряжения. Ей хочется выдрать руки, ногти — Всё, что угодно лишь бы… Лишь бы её разбудили и сказали, что это ложь, что это она ошиблась, что её… Что её не продали её же друзья, те, с кем она росла всю свою жизнь! Она поднимает дикий взгляд на зеркало, которое висит напротив неё в этой удушающей повозке, и… кричит. Громко, оглушительно, больно. Сопровождение равнодушно игнорирует её истерику и рваный плач. Верно. Им плевать. Кажется, что, сорви она, к чертям, свой голос, они бы лишь чуть раздраженно вздохнули, попрекая её эгоизм. Но она ли эгоистка?! Она просто желала свободы! Сво-бо-ды! — Почему?! Почему?! Почему…почему…?! Как такое возможно?! На белом лице уже давно стекают чёрные разводы специальной косметики, открывая незаметные под макияжем синяки под глазами, цвет которых усиленно стремится стать ярко синим, если не чёрным. Губы, с которых содран не один слой кожи, щипало из-за солёных капель, стекавших с щёк. Нанами было больно. От этой боли её колотило настолько, что её плечи дрожали, а её саму выворачивало наизнанку. Это не обращая внимания на дурацкую тряску повозки. — Скажи мне! Ты знал?! Скажи! Ты знал о том, что они пообещали тому клану?! — Её руки дрожат, впиваясь в ворот его кимоно болотного цвета, а её глаза слёзно молят ответить. Ответить, что нет — он не знал. Но…он молчит. Он, чёрт, молчит и не смотрит ей в глаза. А потом говорит то, что разбивает её на мельчайшие осколки, что прокручивает её сердце в мясорубке. — Я знал… Я всё знал. — Хах…её предал её же названный брат. Тот, кому она верила всю свою жизнь. Его слова медленно и поочередно переламывают все кости, словно каждую кость в теле сломали и не раз, заставляя её жить с этими травмами. В конце концов истерика выматывает её и она засыпает, содрогаясь в плаче и отчаянии. Нанами Кори продали чужим людям её же родные и любимые. Пробуждение после истерики, превратившейся в сон, похоже на ад. Пепелище и чистилище. Убейте её, проявите свою пресловутую человечность. В голове до ужаса пусто. Нету ни одной мысли, за которую можно было бы ухватиться, словно за спасательный круг. Паника медленно, словно кобра, стерегущая свою жертву, обхватывала холодным и скользким телом её шею, выбивая воздух их лёгких. Ах, точно. Как она могла забыть то, что её предала семья. Те, ради кого она была готова отдать жизнь, если потребуется… Глаза слепит от ядовито-белого света, через окно повозки лезшего в глаза и выжигавшего их. Она поморщилась и приоткрыла глаза, желая спрятаться от кислотно-яркого света, который бил со всех сторон. Девушка невнятно прокряхтела, ощущая, как голова почти раскалывается на части от нестерпимой боли и дикого звона, разносящегося в мрачной пустоте. Спустя пару минут боль всё же начала проходить хоть и медленно. Перед глазами больше не рябило от обилия ядерных цветов и мнимых блёсток, а по голове некто решил больше не бить кувалдой. Ненавистные зашторенные занавески её повозки выжигали не только глаза, но и саму девушку. Она ненавидит. Ненавидит! Ненавидит…! Ненавидит… Ненавидит. Ей плевать. Ей плевать на будущее, плевать на мир, на жизнь, на всё это. Жива она или мертва. Её будут бить или нет. Что её ждёт в брачную ночь…ей было всё равно. Люди добились своего. Она сумели сломать девушку по имени Нанами Кори, которая скоро станет Сенджу. Они просто вырвали, выдрали с кровью её внутренний свет, сбросив её в темноту. Обрекли её на вечное горение в ледяном огне ада. Какие они хорошие, аж язык жжётся.

* * *

Мозги кипели. Глаза закатывались к небу. Но, нет. Тобирама неподвижно сидел на тотами перед отцом, который при всех мужчинах клана читал ему заповеди, необходимые для будущего мужа. Это была старая традиция клана, от которой его выворачивало. Хашираме повезло. Он смог отсрочить чтение дурацкого талмуда, в котором не было никакого смысла. Сложил ноги в позу по-турецки, обхватил колени ладонями и закрыл глаза. И медитировал. Скорее бы отец прекратил пытаться стать для них чем-то ценным. Поздно. Слишком поздно. Буцума должен был думать об этом, когда из-за его тренировок Хаширама жутко страдал. Когда он обвинял сына в своих же оплошностях. И много других ситуаций. Сенджу терпеливо выносил не только отцовские наставления, но и советы всяких других. И старейшин, которые ещё недавно очень хотели оставить его без руки, теперь так сладко улыбались, и люди, которые просто смотрели, как к детям, к подросткам, не только в их с братом прошлом, они просто молчали, когда глава буквально до смерти замучил детей. Твари, которым противопоказано на свете показываться. Хаширама следил за ним, молча поддерживая младшего в этом затхлом зале. Наконец всё это закончилось, позволяя Тобирама вдохнуть воздух полной грудью. Кажется, даже тот стал чище и насыщеннее кислородом. — Ты выдержал всё, молодец, брат. — ему на плечо угла рука старшего брата. — Заткнись, старший братец. Просто не говори со мной. — Ему хотелось крови. Тобирама жаждал выпустить всю злость хоть куда-то. Как закипающий чайник, он трясся и шипел. — Тобирама, — он не успел договорить, потому что его перебила новость о том, что будущая жена его брата прибыла. — пойдём. — Умолкни, старший братец.

* * *

Сознание возвращается к Нанами неохотно. Вот и всё. Сейчас она обязаны выйти их своей повозки и увидеть тех, кому её продали. И будущего мужа. Хочется смерти. Быстрой и спасительной. — Нанами, — звучит голос одного из сопровождающих. Шорох одежды становится ближе и в поле зрения появляется женщина с каменным лицом, которая также предала её, как и все прочие. — Не верите своему счастью?  — криво улыбается, глядя, как женщина хмурится, словно она обвиняет её в небылице. Видно, что разговор по душам не сильная сторона предателя. —  Выходи, пора уже. — лед в голосе. — Хм. — она не спрашивает, понимает, что всё. Конец. — Я тебя не спрашивала. — выплевывает ядом слова. Дверца открывается, позволяя Тобирама, как жениху, и остальным лицезреть счастливую невесту. И как только Сенджу видит её, он понимает одну вещь — перед ним живая кукла с мёртвыми глазами. Сломанная душа, не иначе. И оглядываясь на брата, он осознаёт, что не один заметил это. Он подходит к девушке, подавая ей руку, чтобы та смогла ступить на землю. И руки у неё — ледяные и жутко бледные. Она боится. Боится до дрожи, но при этом ей всё равно на свою же судьбу. Жуткая смесь, кажется, невозможной, но это не так. — Счастлив лицезреть вас, Нанами Кори. — на её пустой взгляд он сам представляется. — Моё имя Тобирама Сенджу. Нанами подмечает, что голос у него приятный — чуть мягкий и с хрипотцой. — Взаимно, — говорит будущая жена. — Тобирама Сенджу. Они обмениваются традиционными поклонами и размытым разговором, в котором Нанами просто кивает или соглашается. Словно ходячий мертвец. Прямо от кареты её забирают женщины клана, принуждая к разным процедурам. Нанами, которая всё мечтает о смерти, омывается ими в различных ваннах с травами, позже тело намазывали ароматными маслами, делали сложную, замысловатую причёску, от которой голова жутко болела и одели в традиционную одежду невесты, состоящего из множества юбок и накидок и поясов и всего прочего. Разумеется, Кори пришлось пройти осмотр у медика, подтвердившего чистоту невесты, которой было плевать на фактическое унижение. Она сладко улыбалась губами, а вот глаза желали всем смерти и погибели, и в первую очередь, ей самой. Уже к вечеру была заключена брачная церемония, сопровождаемая шепотом, криками, разговорами и адским молчанием невесты. Тобирама не лез, понимая, что он для неё сейчас такой же как и остальные — он для неё враг и тот, кому её отдают. Пиршество по случаю заключения такого блестящего союза для обоих кланов впечатляет, впрочем про её главную героиню никто не помнит, не обращая внимания, как та тихо гложет сакэ, желая сдохнуть от алкогольного отравления. Тобирама чуть касается её ледяной ладони, призывая остановится. — Не стоит. Это не выход. — Так уверен? Он молчит, потому что впервые не уверен в том, что делает правильно. Это его брат — гений психологии. Он не разбирался в том, как нужно вытаскивать людей из их погребной ямы. Горькая смесь спиртного прожигает стенки пищевода и желудка. Нанами терпеть не может алкоголь. А впрочем, пусть сожжет её дотла и заберет всю боль. Умереть ей — это спасение. Нанами пьёт, чтобы смягчить удар по голове коротким общим «Поздравляем!», что постоянно раздаётся отовсюду. Пьёт, чтобы на вопросы «Счастлива?» ответить «Да», а не «Убейте меня», как хотелось бы. У неё свадьба. Все счастливы. Она нет. Но… Нанами вынуждена быть счастливой. Обязана, натягивая улыбку, словно струну, — отпустишь — и распадешься на атомы и молекулы, без возможности восстановления. Все счастливы, кроме Нанами Сенджу, что прячет боль за счастливой маской, которая трещит по швам. Она не воспринимает и половины того, что ей говорят. Слишком шумно и весело. Слишком громко и отчужденно. Слишком много «слишком». Кажется, кто-то спросил про её семью. Почему именно это? Потому что так больнее. Такие люди интуитивно знают, как причинить максимум боли, знают, как заставить ее желать себе смерти. А ведь у нее столько было желаний и мечт… В свадебном букете сирень цвета синяков под глазами самой невесты из-за отсутствия сна, закорректированных косметикой. Ненароком бьётся стакан — говорят, что к счастью. А у новоявленной Сенджу разбилось счастье и свобода, что приводит её к очередному стакану…

* * *

Запах благовоний постепенно сносит крышу. Больно и противно. Нанами гасит в себе рвотный позыв. Хочется к чертям сжечь всё это. Чтобы исчезло. Она сидит на краю застеленной красным шёлком кровати, пытаясь сфокусировать взгляд на собственных белых руках. Алкоголь почти выветрился, не позволяя ей упасть в спасительную бездну собственного сознания. Церемония и празднества окончились. Теперь очередь жениха и невесты проходить ад, устроенный им во благо. Тобирама молча стоит в тени комнаты, не позволяя себе прервать девушку. Ему противна ситуация. Он и не предполагал, что его решение ради выгоды так сломает кого-то. Его кимоно слегка развязано, позволяя парню дышать, а не задыхаться в тугих одеяниях. Нанами стоит перед зеркалом, глядя на себя. На ту, в кого её превратили. Сломанную куклу. Послушную девчонку. Живой труп. Оболочка без души. Тобирама понимает, что девушка не пытается разобраться в себе, нет. Она ищет что-то, что позволит ей захотеть жить. И это ужасно. Короткий стук о дверь и она оборачивается в его сторону, медленно и спокойно. В зеркале отражается её спина и плечи, по которым струятся прекрасные каштановые волосы, плавными волнами спускающиеся алому кимоно невесты. — Приветствую вас, муж. — она склоняется в неживом поклоне, а он чувствует горечь на языке. — Зови меня по имени, пожалуйста. — Он не двигается, не желая что-либо делать такой жертве обстоятельств. Девушка — химэ клана и…та, кого в действительности продали его клану. Чтоб их. Он просто стоит, раз за разом сканируя свою жену, пытается подобрать слова для неё. Нанами снова возвращается к алым простыням, мягко опускаясь на них. Е волосы распущены, а первые слои одежды уже сняты ею. — Стоит начать консуммацию брака*, не думаете? — голос у неё мертвый. Словно её уже убили. Девушка привстаёт с края ложа, медленно и механично развязывая пояс верхнего кимоно. Тобирама леденеет, проклиная всё и всех. Шлёт все к чертям, ударяя кулаком о стену. Девушка даже не вздрагивает. Она отделяет себя от всего этого. Её Я — мертво. Запускает тонкие и длинные пальцы себе в волосы, зажмуривая глаза цвета крови. По правде сказать, он планировал просто договорится с женой о том, что после всего этого и когда Хаширама станет главой, она сможет вернуться обратно, но…нет. Перед ним не та, кто жаждет жизни. А Нанами просто подходит, молча и равнодушно, смотря на него неживыми синими глазами. На ней нижний слой одежды, плотно прилегающий к телу. Всё такого же противного алого цвета. Накрывает его руку своей, кладя её на своё оголённое плечо. Заставляет Тобираму смотреть в свои глаза. Прикасаться. — Это необязательно, — слова парня выбивают остаток воздуха из лёгких, — Нанами, — заставляют забыть, что значит «вдох». Что он сказал…? Её предали ради того, чтобы он… Но… В сердце зародился маленький огонёк от того, что он понял, что она думает и чувствует по этому поводу. Удивительно, да? Однако Нанами Сенджу не любит молчание. Оно сводит её с ума. Но молчание сейчас хуже — яд по венам. То, что нас не убивает, — делает нас сильнее. А лучше убило бы. — Сегодня наш брак, — робко молвит она эти слова неодушевлённым голосом, вздрагивая, когда парень перехватывает её руки. — Я не собираюсь исполнять их прихоти. — она не хочет поднимать взгляд. Он это точно знает. — И тебе стоит отдохнуть. — Она не может позволить ему увидеть свои душащие горло слезы. Просто с нежностью проглатывает такие нужные ей слова заботы. Тобирама смотрит. Он смотрит на нее, внутренне понимая, что поступил верно. На её глазах слёзы, но это слёзы благодарности, хоть и слабой, только зарождающейся. — Нанами. Она вздрагивает, когда её муж максимально аккуратно произносит её имя. — Нанами, ты всегда можешь обратится за помощью ко мне. — Его голос выворачивает внутренности наизнанку, стучится в хрупкий череп, заставляя мир теснеть и сужаться до маленькой точки. «Снова…доверится…? Дать возможность предать себя?!» — Не стоит. — почти хрипит. Сенджу что-то решил, потому что отходит от неё и садится в мягкое кресло, рядом с окном в их комнате. — Отдыхай. Она не помнит, как оказалась в кровати, укутанная в теплое одеяло, но…это и неважно. Нанами не может дышать. Запах благовоний осел где-то в лёгких. Затхлый воздух со вселенской тяжестью давит на хрупкие ребра. Но…вдруг светловолосый, настежь открывает окно, позволяя выветриться этим запахам их комнаты. Может… Может она и не заметила этого, но её губы тронула едва-едва заметная улыбка. Самым кончиками губ. Но её взгляд всё также устремлён куда угодно, но не на того, кому она теперь является женой. А брат Хаширамы замирает, когда понимает, что на такое простое действие девушка отреагировала. Он просто открыл окно со свежим воздухом и на миг, может быть, увидел жизнь в мёртвых глазах цвета моря. — Спасибо… — И если бы ему сказали «остановись», он бы это сделал безоговорочно. Она подняла на него взгляд, задавливая его надежду на своё оживление. Глаза стали прежними и лишь турший глубоко внутри огонёк говорил ему «спасибо» — спасибо за то, что позволил уничтожить эти тошнотворные благовония в воздухе. На языке Тобирама чувствует горечь и сожаление, что…о чём он сожалеет? Он и сам не может точно сформулировать ответ. — Не за что, — слетает с его губ. Его «не за что» взрывается внутри взрывом космической пыли, зажигая миллионы еле светящихся точек и чудом даря ей слабый и почти никакой, но свет. Его «не за что» разом перечеркивает прошлое, даже умаляет её жажду смерти. Его «не за что» — контрольный выстрел. И отныне внутри неё горит чертова надежда. Надежда на свет.

* * *

Когда его жена наконец засыпает, всё ещё обнимая саму себя за плечи, Тобирама поднимается с кресла, забывая единственную свечку в комнате. Кажется, всё это затянулось. Свадьба и состояние той, которую буквально выкупил его отец, чтоб его, помешало планам. Кажется, Хаширама сможет отпустить шутку по поводу того, что он впервые опоздал. Плевать. Почему-то не хотелось оставлять жену, зная, что её глаза буквально молят о смерти. Из комнаты он уходит шуншином, не забывая проверить наличие шпионов рядом с покоями. В лесу на месте, где впервые встретились его брат и Мадара Учиха стоит дом. Неприметный домик, с горящими светом окнами. Он делает шаг и тут же уворачивается от летящего куная, который испаряется в воздухе, словно дымовая бомбочка, стоит ему подлететь на метр к своей жертве. — Твоя реакция хороша, Сенджу. — глаза отыскивают во мраке лицо знакомого ему Учихи — Изуны. — Но ты заставил ждать тебя… — Учиха Изуна. — Тобирама кивает в знак приветствия, понимая, что конфликт ни к чему не приведёт. — На то были причины. — Пфф, брось, Сенджу. — Изуна спрыгивает с ветки дерева, подавая знак рукой о том, чтобы блондин шёл следом. В домике около реки уже идёт бурная деятельность. На огромной столе, занимавшем почти всё пространство, развалились кипы бумаг и разных документов, каждый из которых имел свой вес в ликвидации врагов. Мадара внимательно перебирал те, что были связаны с состоянием провизии, солдат обоих кланов и с финансовой частью. Им было необходимо максимально грамотно раскрыть карты, заставляя отцов принять поражение и смириться. Хаширама же сидел на другой стороне, составляя на бумаге план по введению необходимых связей и кланов в Коноху. Также шли долгие выборы о том, как распределить власть меду кланами и как управлять деревней. — Вы поздно, — не отрываясь от бумаг, пробухтел старший брат Сенджу. — Тоби-чан, твоя помощь нужна вот здесь, — он указал на стопку листов, в которых обсуждались споры касательно основных нормативно-правовых актов по регулированию отношений между гражданами. — Изуна, возвращайся. Поздно. — Мадара внимательно посмотрел на брата, зная, что то его понял. — Ясно, нии-сан. Я пришлю призывного, чтобы доложить новости, если они появятся. — И передам приветик. — исчез в облачке дыма. — Что…? — в один голос произнесли Сенджу. — Хаширама, не отвлекайся. — Учиха отложил документы, вставая и разминаясь. — Тобирама, ты разобрался в вопросах, отданных под твою ответственность? — кивок. — Рад слышать. Сам же Учиха подошёл к огромной карте, расположенной на одной из стен дома, помечая карандашом конкретные места и надписывая какие-то имена. — Хаширама, когда там твой отец собирался связаться с Изумой Чоджо? — друг усмехнулся. — Дня через два потребовал, чтобы я его привёл. Теперь мне придётся объяснять, почему тот, от кого зависит мой отец в плане снабжения оружием — мой друг… — Ну ты точно не страдаешь, так что окунись в документы, старший братец. — Ууу, Тоби-чан… — Умолкни! Займись работой. Мадара подметил, что младший брат Хаширама на удивление понимал что и как надо говорить и как надо контролировать братца. В мыслях всплыло воспоминание о том, что Таджима Учиха тоже поплатится. Кажется…он собирался отправить людей клана в поход на территории близ страны воды, да? Жаль, конечно, но ему придётся прийти обратно ни с чем. А если позволят события и обстоятельства, то…вообще не придёт.